История философии в том виде, в каком ее видят сегодняшние студенты и преподаватели, представляет собой ретроспективный конструкт. Она вычленяется из более широкого русла истории идей, чтобы связать современные философские проблемы с их истоками. На этот факт необходимо обратить внимание хотя бы для того, чтобы избежать путаницы в отношении самих слов «философия» и «философ». На протяжении почти всей своей истории слово «философия» имело общее значение «рационального исследования», хотя с начала Нового времени в эпоху Возрождения и вплоть до XIX века оно в более специальном значении означало то, что мы сейчас называем «наукой», притом что «философом» по-прежнему именовали любого, кто занимался исследованием всего и вся. Именно поэтому король Лир говорит Эдгару: «Сперва позволь мне побеседовать с этим философом. В чем причина грома?» На надгробии Уильяма Хэзлитта, надпись на котором была высечена в 1830 году, этот знаменитый эссеист назван «первым (не встретившим возражений) метафизиком своего века», поскольку в то время то, что мы теперь зовем «философией», называлось «метафизикой» — дабы отличить ее от того, что мы сейчас называем «наукой». Это различие часто фиксировалось в названиях: «нравственная философия» означала то, что мы сейчас называем «философией», а «натурфилософия» — то, что мы сейчас называем «наукой».

Слово «scientist» (ученый) было придумано лишь в 1833 году, наделив родственное слово «science» (наука) тем смыслом, который нам сегодня так хорошо знаком. После этой даты слова «философия» и «наука» приняли свои современные значения, по мере того как частные науки все больше отделялись от общего познания в силу растущей специализации и усложнения своего аппарата.

В современной философии основными областями исследований являются эпистемология, метафизика, логика, этика, эстетика, философия сознания, философия языка, политическая философия, история дискуссий в этих областях, а также философский анализ допущений, методов и притязаний других сфер познания в естественных и социальных науках. Почти все перечисленное — и уж точно первые три дисциплины — составляет сегодня основу университетского изучения философии в англоязычном мире и в Европе.

Соответственно, именно эти области исследования определяют, какие нити в общей истории идей будут отобраны в качестве современной «истории философии». Таким образом, в стороне остаются история техники, астрономии, биологии и медицины с древнейших времен, история физики и химии с XVII века, а также становление социальных наук как самостоятельных дисциплин начиная с XVIII века.

Чтобы понять, по какому принципу из истории идей вычленяются нити, составляющие «историю философии», нам необходимо взглянуть в прошлое сквозь призму различных разделов современной философии, перечисленных выше, а для этого требуется предварительное понимание того, что собой представляют эти разделы.

Эпистемология, или «теория познания», — это исследование природы знания и способов его приобретения. Она изучает различия между знанием, верованием и мнением, стремится установить условия, при которых притязание на знание о чем-либо является обоснованным, а также рассматривает скептические вызовы познанию и предлагает ответы на них.

Метафизика — это исследование природы реальности и бытия. Что существует и какова его природа? Что есть бытие? Каковы наиболее фундаментальные виды сущего? Существуют ли различные виды бытия или существующих вещей? Существуют ли абстрактные сущности вне пространства и времени, такие как числа и универсалии, помимо конкретных вещей в пространстве и времени, таких как деревья и камни? Существуют ли сверхъестественные сущности, такие как боги, помимо мира природы? Является ли реальность единой или множественной? Если люди целиком и полностью подчинены естественному причинно-следственному порядку Вселенной, может ли существовать такое понятие, как свобода воли?

Метафизика и эпистемология занимают центральное место в философии в целом; они, если угодно, являются ее «физикой» и «химией»; понимание проблем и вопросов в этих двух областях составляет основу для дискуссий во всех остальных сферах философии.

Логика — наука о правильном и обоснованном рассуждении — служит общим инструментом философии, подобно математике в науке. В Приложении я даю краткий очерк основных идей логики и объясняю ее ключевые термины.

Этика как предмет в рамках философской учебной программы представляет собой исследование понятий и теорий блага, правильного и неправильного, морального выбора и действия. Фраза «как предмет в рамках философской учебной программы» используется здесь потому, что слово «этика» имеет множество применений. Даже когда оно служит обозначением одной из областей философии, оно обозначает два раздельных вопроса: исследование этических понятий и рассуждений (это точнее называть «метаэтикой») и исследование «нормативной» морали, которая стремится указать нам, как жить и поступать. Нормативная мораль отличается от более теоретического метаэтического исследования тем, что нормативную мораль называют исследованием «первого порядка», а метаэтику — «второго порядка». По своей природе философия является исследованием второго порядка, поэтому «этика» в контексте философского образования обычно означает метаэтику.

Но слово «этика» также — хотя и в тесной связи с этим — обозначает взгляды и установки отдельных людей или организаций относительно их ценностей, их поступков и того, какими они видят самих себя. Это привычное и вполне оправданное употребление термина; и, что примечательно, размышление над этим употреблением показывает, что слова «этика» и «мораль» не тождественны по смыслу. Это легче понять, если обратить внимание на этимологию этих терминов: «этика» происходит от греческого ethos, что означает «характер», в то время как «мораль» восходит к слову, предложенному Цицероном на основе латинского mos, moris (во множественном числе — mores), означающего «обычай» и даже «этикет». Соответственно, мораль касается наших действий, долга и обязательств, тогда как этика отвечает на вопрос «что за человек тот или иной индивид», и хотя эти понятия, очевидно, взаимосвязаны, они столь же очевидно различны.

Это различие, естественно, проявляется и в сфере метаэтических и нормативных дискуссий. Определяя источник ценности, одни метаэтические теории фокусируются на характере субъекта, другие — на последствиях поступков, третьи — на том, соответствует ли поступок долгу. Когда значение имеет характер субъекта, речь идет об этике в смысле только что описанного ethos; когда же важны последствия поступков или их соответствие долгу, в фокусе внимания оказывается более узкая область морали.

Эстетика — это исследование искусства и красоты. Что такое искусство? Является ли красота объективным свойством вещей, будь то природных или созданных человеком, или же она субъективна и существует лишь в глазах смотрящего? Может ли нечто обладать эстетической ценностью независимо от того, красиво оно или нет и является ли оно произведением искусства? Отличаются ли эстетические ценности природных объектов (пейзажа, заката, лица) от тех, которые мы приписываем артефактам (картине, стихотворению, музыкальному произведению)?

Философия сознания — это исследование природы ментальных феноменов и сознания. Когда-то она была неотъемлемой частью метафизики, поскольку последняя, исследуя природу реальности, должна была рассматривать, является ли реальность исключительно материальной, или же она вдобавок обладает нематериальными аспектами, такими как разум, или, возможно, она сугубо ментальна, как утверждают философы-«идеалисты». Но по мере того как укреплялся консенсус вокруг мнения, что реальность по своей сути исключительно материальна, а ментальные феномены — это продукт материальной деятельности мозга, осмысление этих феноменов и, в частности, природы сознания стало темой самого пристального интереса.

Философия языка — это исследование того, как мы наделяем значением звуки и знаки, делая возможным общение и воплощая мысль, а возможно, и вовсе делая возможным мышление, выходящее за рамки элементарного уровня. Что является единицей семантического значения — слово, предложение или дискурс? Что представляет собой само «значение»? Что мы знаем — или что умеем делать, — когда мы «знаем значение» выражений какого-либо языка? Существует ли вообще такая сущность, как язык (например, английский), или же идиолектов английского существует столько же, сколько и его носителей, что делает язык на деле лишь совокупностью не полностью совпадающих друг с другом идиолектов? Как мы интерпретируем и понимаем то, как используют язык другие? Каковы эпистемологические и метафизические следствия нашего понимания языка, значения и его употребления?

По вполне понятным причинам в современной академической философии философия сознания и философия языка объединились в единую общую область исследований, о чем повсеместно свидетельствуют названия книг и университетских курсов.

Политическая философия — это исследование принципов социальной и политической организации и их обоснования. Она задается вопросом: каков наилучший способ организации общества и управления им? Что придает легитимность формам правления? На чем основываются притязания на власть в государстве или обществе? Каковы преимущества и недостатки демократии, коммунизма, монархии и других форм политического устройства?

История философии, если смотреть на нее в обратной перспективе сквозь призму вышеперечисленных областей исследования, представляет собой неотъемлемую часть самой философии. Дело в том, что все эти направления развивались с течением времени как — если можно так выразиться — великий диалог мыслителей, живших в разные века и в разных обстоятельствах, но тем не менее увлеченных одними и теми же фундаментальными вопросами; а потому знание «прецедентного права» этих дискуссий имеет решающее значение для их понимания. Это удерживает нас от того, чтобы раз за разом без надобности изобретать велосипед, помогает избегать ошибок и распознавать ловушки, позволяет извлекать пользу из трудов и прозрений наших предшественников, а также дает нам материал для осмысления обсуждаемого предмета и для формулирования правильных вопросов.*

Философский анализ предпосылок, методов и утверждений других областей познания — это именно то, что подразумевается под такими названиями, как «философия науки», «философия истории», «философия психологии» и им подобными. Любое исследование опирается на определенные допущения и использует определенную методологию, и критическое осмысление этого необходимо. Философские вопросы о науке, например, задают сами ученые, а не только философы; точно так же философские вопросы об историческом познании поднимаются историками при обсуждении их методов и целей. Рассмотрим некоторые из них подробнее.

Следует ли понимать науку в реалистическом или инструменталистском ключе — то есть являются ли сущности, обозначаемые научными терминами, реально существующими вещами или же они представляют собой полезные конструкты, помогающие упорядочить понимание изучаемых явлений? Является ли научное рассуждение дедуктивным или индуктивным? Существует ли такое явление, как научное знание, или же, если принять во внимание, что любое научное положение может быть опровергнуто новыми свидетельствами, его следует понимать как систему подкрепленных сильными доказательствами теорий, которые, тем не менее, по своей природе остаются опровержимыми?

Что касается истории: если нет никаких свидетельств в пользу или против утверждения о каком-то событии прошлого, является ли это утверждение тем не менее определенно либо истинным, либо ложным, или же оно не является ни тем, ни другим? История пишется в настоящем на основе свидетельств — дневников, писем, археологических находок, — дошедших до наших дней (или признаваемых нами за таковые): она неполна и фрагментарна, а многие следы прошлого утеряны; существует ли в таком случае вообще знание о прошлом, или же в лучшем случае мы имеем дело лишь с интерпретативной реконструкцией, а зачастую и вовсе с простыми догадками?

Размышление о видах познания и о тех вопросах, которые они порождают, показывает, что философия — это попытка осмыслить вещи, обрести понимание и перспективу в тех многочисленных областях жизни и мысли, где царят сомнение, трудность, неясность и невежество — то есть на переднем крае всех наших устремлений. Своим студентам я описываю роль философии следующим образом: мы, люди, занимаем островок света в великой тьме невежества. Каждая отдельная дисциплина занимает свое место на дуге, очерчивающей этот островок, и силится вглядеться во тьму, чтобы различить некие очертания и тем самым раздвинуть границы света чуть дальше. Философия же патрулирует всю эту границу, уделяя особое внимание тем дугам, где еще нет специальных дисциплин, и пытаясь сформулировать правильные вопросы, чтобы появилась надежда найти на них ответы.

Эта задача — задавать правильные вопросы — действительно имеет решающее значение. Вплоть до XVI и XVII веков философы недостаточно часто задавали правильные вопросы о природе должным образом; когда же они начали это делать, родилось естествознание, развившееся в величественные и мощные области познания, которые и создали современный мир. Таким образом, в те века философия породила науку; в XVIII веке она породила психологию, в XIX веке — социологию и эмпирическую лингвистику, а в XX веке сыграла важную роль в развитии искусственного интеллекта и когнитивистики. Ее вклад в различные области нейробиологии и нейропсихологии продолжается и по сей день.

Но стержневые вопросы эпистемологии, метафизики, этики, политической философии, различных «философий чего-либо» и всего прочего остаются; это вечные и вечно насущные вопросы, поскольку попытки ответить на них — часть великого приключения человечества, стремящегося понять себя и свое место во Вселенной. Некоторые из этих вопросов кажутся неразрешимыми, хотя исходить из того, что они неразрешимы, — значит сдаться слишком рано. Более того, как сказал Поль Валери, Une difficulté est une lumière. Une difficulté insurmontable est un soleil: «Трудность — это свет. Непреодолимая трудность — это солнце». Замечательное изречение! Ведь оно учит нас тому, что попытки решить даже то, что кажется неразрешимым, дают нам невероятно много, и история философии — лучшее тому подтверждение.

Таким образом, перед вами история философии в современном понимании этого слова, показывающая, как зарождался и развивался предмет сегодняшних философских изысканий. На этих страницах я описываю главным образом историю западной философии, однако я также предлагаю обзоры индийской, китайской и арабо-персидской философии (а также рассмотрение философии в Африке), чтобы отметить некоторые связи и различия между великими мыслительными традициями: см. первые страницы части V. Во всех случаях я по необходимости сосредоточился на ключевых фигурах и идеях, а о незападных традициях пишу как сторонний наблюдатель, смотрящий с другой стороны языкового барьера, поскольку мои познания в санскрите, пали и древнекитайском крайне скудны, а арабским я не владею вовсе.

Одно из отличий этой книги от других историй философии заключается в том, что она не делает отступлений ради того, что предлагает большинство остальных трудов, а именно — изложения теологических учений Августина, некоторых отцов Церкви раннего христианства и «схоластов» позднего Средневековья, таких как Аквинат и Дунс Скот. Это история философии, а не теологии и религии. Странность историй философии, включающих богословов в число философов, состоит в том, что нет никаких веских причин включать христианских теологов, исключая при этом иудейских или исламских; и не больше причин включать теологию в историю философии, чем включать туда историю науки (на самом деле, для включения последней оснований гораздо больше). Фундаментальное различие между философией и теологией заключается в том, что философия — это попытка осмыслить нас самих и наш мир, задаваясь вопросом о том, что мы должны думать и почему, тогда как теология — это исследование и изложение идей об определенном роде вещей (или сущностей), чье реальное или возможное существование принимается как данность, а именно о боге или богах — существе или существах, которые, как предполагается, значительно и принципиально отличаются от нас самих. Как я пишу, касаясь этого вопроса в связи с арабо-персидской философией в части V, «если отправной точкой для размышления служит принятие религиозной доктрины, то последующее размышление — это теология, или теодицея, или экзегеза, или казуистика, или апологетика, или герменевтика, но никак не философия»: и именно этот принцип разграничения я применяю на протяжении всей книги.

Если выразиться более полемично, можно сказать, что философия относится к теологии так же, как сельское хозяйство к садоводству: это гораздо более масштабное, широкое и разнообразное предприятие, нежели частное, локальное и узконаправленное «рассуждение или теоретизирование о боге» (что и означает тео-логос). Разумеется, в философии время от времени возникает вопрос о том, существуют ли сверхъестественные сущности или силы и как изменились бы наши представления о мире и о себе, если бы они действительно существовали; и есть философы, которые, опираясь на концепцию божества из «естественной теологии» (то есть на некие общие соображения о сверхъестественном разуме или силе), используют её для обоснования возможности познания (как это делал Декарт) или в качестве первоосновы бытия (как делали Беркли и немало других). Эти взгляды обсуждаются в соответствующих разделах книги. Однако запутанные попытки осмыслить нечто вроде божества в том виде, в каком его представляют традиционные религии — как всемогущее, вечное, всеведущее существо или существа и тому подобное, — соприкасаются с историей философии лишь по касательной, не являясь её плодотворной частью, а потому оставлены историкам самой теологии.