Темно-зеленый внедорожник отъезжает от больницы в девять часов вечера. Солнце только-только скрылось за горизонтом, но былая духота оставила после себя приятный след в виде дуновения легкого ветерка. Именно он забирается в салон через приоткрытое окно и треплет мои остриженные волосы. До сих пор не могу ужиться с мыслью, что их нет. Непривычно.

Дейл сидит за рулем, Адриан рядом с ним, а мы с Миллиган на заднем сиденье. Мы забрали доктора от больницы, она трясущимися руками погрузила две сумки в багажник и села возле меня, бледная и испуганная.

Никто не нарушает тишину, пока мы находимся под защитой стен Салема. Как бы я ни пыталась считать этот город домом, он таковым для меня все же не стал. Я держалась за Оливию, но… Теперь и мамы нет, как и нет желания сюда возвращаться. Если собрать все воспоминания из этого города, то окажется, что из многотонного грузовика я наскребу пару ложек приятных моментов. Все остальное – боль, потери, страх и одиночество.

Бросаю взгляд на Адриана, вот он стал мне родным, только из-за наличия таких людей и стоит возвращаться в Салем.

Доктор с непреодолимой тоской смотрит на исчезающие из вида дома за окном. Тишина давит и нервирует. Чувствую напряжение, которое хочется развеять, поэтому поворачиваюсь к Миллиган и пытаюсь завести непринужденную беседу. Раньше я не страдала этим, но времена меняются, может, стоит и себя изменить? Стать более общительной, того смотри, и подруги появятся.

– Вы никогда не выезжали из Салема? – спрашиваю я.

Скорее всего нужно было улыбнуться и сделать более милый голос, да и подача должна быть иной, чтобы завязать непринужденный разговор. Раньше, во времена фермы я умела отлично притворяться, а сейчас будто разучилась. Вопрос прозвучал, как претензия, будто я против того, чтобы доктор ехала с нами. На самом деле я рада, что она рядом. Порой у меня возникают идиотские вопросы, на которые может ответить только она.

– Нет, – еле слышно пищит доктор.

Миллиган примерно лет тридцать. Темные волосы зачесаны в тугой высокий хвост, черты лица приятные, мягкие, женственные. Тонкие пальцы нервно теребят край легкой ветровки.

– Тогда зачем согласились? – продолжаю я, все же сумев обуздать подачу, и спрашиваю вполне дружелюбно.

Миллиган оборачивается так резко, что ее хвост шлепает мне по лицу, стирая нарисованную улыбку и заставляя прикрыть глаза.

Отвечает за нее Адриан:

– У доктора не было выбора, она несет ответственность за будущее семьи Куин и понимает, насколько важно находиться при тебе.

Миллиган только кивает, и мне кажется, что в этот момент она корит себя за то, что оказалась первым гинекологом, которого нашел Огли. Перевожу внимание на зеркало заднего вида и встречаю там напряженный взгляд Адриана, он отрицательно качает головой, я хмурюсь. Около пяти минут уходит на то, чтобы догадаться, почему Адриан ответил за Миллиган и отчего та находится в глубоком унынии. Где-то на подсознании доктор понимает, что больше не вернется в Салем… Если она увидит город Брайана, тот никогда не отпустит ее. Не оставит свидетеля в живых. Еще раз смотрю на профиль Миллиган и отворачиваюсь. Не видать мне подруг. Не в этой жизни.

Не хочу думать об этом. Не буду корить себя за превратности судьбы и чужие решения. Главная задача – спасти детей и убрать Элли и Поула. Все остальное вторично.

Едем на протяжении трех часов, тьма сгущается, теплый ветерок из открытого окна становится зябким. Адриан постоянно переговаривается по рации. На данном этапе нас сопровождают не только мутировавшие, но и люди из Салема. На четвертом часу, они разворачиваются, а мы продолжаем путь. Кажется, что пару раз я вижу мутировавших, мелькающих по ту сторону стекла. Стоит телу появиться между деревьями, мгновение, и оно исчезает. Какие у человечества шансы против мутировавших? Нулевые. Только сейчас я понимаю, что, если бы мутировавшие захотели отнять у нас мир, то сделали бы это еще задолго до моего рождения. В их силах уничтожить всех. Они быстрее, сильнее, выносливее и почти бессмертные. Их навык общаться между собой перекрывает все вышеперечисленное. Им не нужны рации, чтобы окружить город, пробраться в него и перегрызть всем глотки.

Они уникальны, смертоносны и непомерно сильны.

Все эти десятки лет, онипозволяютнам жить…

– Адриан? – окликаю я. Наши взгляды снова встречаются в зеркале. – Сколькосопровождающих?

– Пятеро.

Киваю и снова перевожу внимание за окно. Даже эти пятеро могут захватить целый город, стоит им только захотеть. Почему они так лояльны к людям? Из-за воспоминаний о человеческой жизни? Из-за того, что они не зло воплоти? Или у них есть более веские поводы оставить нас в страхе топтать планету?

Рация молчит, благо Адриану нет надобности ею пользоваться, он общается с мутировавшими ментально. Если бы что-то было не так, мы бы уже об этом узнали. Понимание этого дарит спокойствие. Доктор спит, периодически, на особо непреодолимых кочках, ударяясь лбом о дверь. Адриан внимательно сканирует местность перед машиной. Дейл молча едет вперед. Я перебираю мысли, словно отделяя чистое белье от грязного, и один черт все белье в итоге скомкано и закинуто в одну корзину.

Опускаю ладони на живот и мысленно обещаю детям, что мы никогда не попадем в руки Элли, а если попадем, то их отец отрубит эти самые руки по плечи. Он сможет. Более того, сделает это с удовольствием.

Всю ночь я не могу заснуть. Несколько раз пытаюсь, но бесполезно. Мысли кружатся роем пчёл, и как бы я от них не отмахивалась, они преследуют неустанно. Но из-за бессонницы удается увидеть рассвет. Дух захватывает. Несмотря ни на что, новый день начинается, и в лучах восходящего солнца он прекрасен.

Останавливаемся, чтобы заправить машину из канистр, которыми занята большая часть свободного пространства в багажнике. Выходим наружу, ведь размяться не помешает. Мы остановились посреди леса, гдеслишкоммного красного. Он мутировал сильнее, чем мне доводилось видеть раньше. Некоторые деревья не просто имеют красные листья, у них даже стволы и ветви алые. Жутко и завораживающе. Никаких звуков природы нет. Ни стрекотания насекомых, ни шуршания грызунов, бегущих прочь, только легкий однородный шелест кровавой листвы. Даже птицы тут не летают. Эти деревья сожрали всех, кто посмел к ним приблизиться.

– Эти земли больше не принадлежит людям, – говорит Дейл, остановившись немного позади меня. – Когда мы бежали после взрыва, то чуть не умерли в этих лесах.

Не оборачиваясь к нему, продолжаю разглядывать окрестности. Представляю, как раненые, но желающие жить молодые люди бегут в неизвестность, кто-то из них не добирается до скрытого от мира оазиса и погибает от ранений или ловушек мутировавшего леса.

От запястий до плечей пробегает толпа мурашек. Неприятных. Холодных и колючих.

– Как вы выжили? – еле слышно спрашиваю я.

– Благодаря Брайану, разумеется.

Тут я не выдерживаю и встаю лицом к Дейлу. Он с грустью смотрит на ветви, и, кажется, находится не здесь. Дейл увяз в воспоминаниях. Он не объясняет мне, что такого сделал Брайан, раз они смогли пройти эти леса. Не считает нужным делиться той частью их жизни, в которой обо мне даже речи не шло.

– Я рада, что вы выбрались, – говорю я и сжимаю плечо Дейла.

Желая его подбодрить и вырвать из лап воспоминаний, я даже не подумала, как это будет выглядеть со стороны. По сравнению с Дейлом я слишком низкая и худая, моей потрепанной энергии не хватит, чтобы поддержать высокого, широкоплечего и слишком скрытного Дейла. Все же он отвлекается от разглядывания алых ветвей и переводит внимание на меня. Становится понятно, что физическая сила не равна внутренней. Взгляд Дейла меняется, он поджимает губы и накрывает мою руку своей.

– И я рад, – только и говорит он.

– Пора, – командует Адриан, закрывая дверь за доктором, а потом сам садится в машину на место водителя.

Мы с Дейлом направляемся к транспорту, берусь за дверную ручку, как слышу тихий, но уверенный голос напарника по патрулю.

– У меня много братьев, но сестры никогда не было.

Встречаюсь с ним взглядом. Губы Дейла вздрагивают в мимолетной улыбке, а я чувствую тепло в груди.

– У меня были братья, но язык не повернется их так назвать, – признаюсь я.

Дейл мнется на месте, переступает с ноги на ногу. Он похож на ребенка, который застеснялся чего-то вполне естественного.

– Можешь называть так меня.

На этих словах Дейл заканчивает терзать мне душу и садится на пассажирское место, я размещаюсь за его спиной. Я еще долго думаю о том, насколько бы было замечательно если бы Адриан и Дейл действительно были моими братьями. Прихожу к выводу, что не кровь создает самые сильные связи. Вовсе нет. Прочные цепи взаимопонимания, любви, дружбы и преданности не куются на крови, они выстраиваются из-за людей и их отношений друг к другу.

Дорога продолжается, и стоит мне подумать, что я, вероятнее всего, никогда не найду место, где смогу осесть и больше не колесить по мутировавшему миру, как меня уносит в сон.

Снится мама. Я не вижу ее лица, но знаю, что в лучах света, среди синей тьмы находится именно она. Пытаюсь преодолеть разделяющее нас расстояние, но топчусь на месте. Бегу изо всех сил. Проходит вечность, и начинается следующая, а я все бегу и бегу. Руки и ноги постепенно тяжелеют.

Я не могу пройти эти жалкие десять метров.

Не могу добраться до нее и останавливаюсь, бросаю попытки.

Мамы ведь больше нет.

Мне ни за что не дойти до нее, даже если удастся свернуть горы и переплыть все возможные реки вспять.

Из психоделического состояния меня вырывает голос Адриана.

– Приехали. Эшли, проснись, – по тону голоса можно догадаться, что он не в первый раз произносит эти слова.

Синева поглощает свет, открываю глаза.

– Приехали? – переспрашиваю я, разминая затекшую шею.

На улице тьма. Хоть глаза выколи, а разницы не поймешь. Благодарю вселенную за изобретение фонариков, без их наличия я бы из машины не вышла.

– Да. Здесь мы прощаемся, – спокойно сообщает Адриан.

– Уже?

– Да.

Адриан отходит от машины, давая мне возможность выйти. Доктор и Дейл уже на улице. Дейл загружен сумками Миллиган и моим рюкзаком. Кроме этого на его плече висит снайперская винтовка, а бронежилет основательно дополнен обвесом в виде всевозможного оружия: пистолеты, запасные обоймы, ножи. Миллиган надевает бронежилет, Адриан подает мой, принимаю его.

– Будь осторожна и не отходи от Дейла. В округе никого нет. Людей точно. Если появится мутировавшие животные или люди, то Джонни поможет вам так, что вы даже этого не заметите. Если вы все же заметите Джонни, значит пора рвать когти и бежать.

– Куда бежать? Вокруг тьма, – еще в полусне шепчу я.

– Знаю, но это ненадолго. Буквально через час-полтора станет светать.

Обнадеживает.

– И ты будь осторожен. И найди там свой яд. – Не говорю о том, чтобы он сохранил Салем в прежнем виде, с этим Адриан явно справляется лучше меня.

– Найду, а ты передай это Брайану.

Принимаю из рук запечатанный конверт и сразу же убираю его за пазуху.

– Увидимся, – говорит Адриан и отступает на шаг назад.

– Увидимся, – вторю ему я.

Нет долгого прощания. Меня буквально тридцать секунд назад выдернули из сна и отправили во тьму.

Адриан садится в машину и через мгновение вспыхивают фары. Еще пара десятков секунд и Адриан скрывается в ночи.

Дейл подает фонарики, и мы отправляемся в путь, который занимает два дня. Сказать, что я устала, это ничего не сказать. Мы держим путь по скалистой местности. Лесной массив остался далеко позади. Спереди, слева, справа – везде камень. Если приложить ко лбу ладонь и поглядеть вдаль, то можно увидеть куда более высокую гору, настолько устремленную в небо, что на ее пике поселился снежный покров.

В одну из ночей, пока Миллиган спит, Дейл тихо рассказывает мне про то, что эта самая быстрая дорога до города, но ею практически никто не пользуется, ведь приходится идти пешком. Есть более длинная, там спокойно проезжает транспорт. Именно ту охраняют круглосуточно, на эту живой ресурс не тратят. Ведь по беспроглядному камню пойдут только сумашедшие или самоубийцы.

За эти два дня останавливаемся на короткие привалы, хотя Миллиган требует сделать их более продолжительными. Не из-за себя, а из-за меня. Доктор примерно раз в час спрашивает о самочувствии и примерно каждые два просит Дейла остановиться и дать мне воды. Я понимаю ее страх, но уже под конец дороги начинаю злиться.

– Дейл, а где наше сопровождение? – спрашиваю у него я, понимая, что лес остался позади, а на скалистой поверхности я не вижу никого кроме нас.

– Остались в лесу. По этой тропе небезопасно ходить, если не знать куда идти.

– Что? – спрашивает Миллиган.

– Здесь столько тротила спрятано, что можно перевернуть планету, – с долей изрядной гордости сообщает он.

Переглядываюсь с доктором и дальше мы идем кучнее, в прямом смысле, шаг в шаг за Дейлом.

На закате очередного дня я уже не чувствую стоптанных ног, организм молит о сне в тепле и на мягкой поверхности. И наконец-то Дейл произносит долгожданные слова:

– Вот мы и добрались.