После возвращения в Салем прошло шесть дней, а я все никак не могу прийти в себя. Внутренний мир изменился до неузнаваемости, а внешний ничем не отличается от того, каким был месяц назад.

Город продолжает жить, люди ходят на работу, наводят порядки в домах, общаются с друзьями, смеются, плачут, ругаются и мирятся.

У всех есть чувства и эмоции. Наблюдая за горожанами, пытаюсь понять, не притворны ли они? Ведь мои показные чувства лживы до боли в груди.

Мне приходится общаться с огромным количеством людей, ведь последние дни Салем был без правителя. И казалось бы, что значит неделя-другая, это ведь не так долго? Это слишком долго для любого организма. Отруби голову курице и пришей ее через пять дней, и тогда поймешь, что время бесценно. Нельзя оставлять город. Он начинает разваливаться.

Беременность есть, и больше я не могу отодвигать этот факт и представлять, что все как прежде. Как прежде уже не будет, и мне нужно взять себя в руки, но это сложнее, чем кажется. Беременность подтвердили Огли, узи, гинеколог и анализы, которые я сдала уже дважды. В целом я здорова, даже кожа на обожженной ладони не так зудит, но состояние разбитое. Я постоянно хочу спать и меня мутит от вида еды. Рвать – не рвет, но и есть толком не могу. Похудела. Дети высасывают из меня жизненные силы.

Мама… Она так и лежит, подключенная к аппаратам. Я прихожу к ней дважды в день: утром и вечером. Тяжело осознать, что ее больше нет. Мозг умер, Огли говорит мне это постоянно, стоит доктору заметить меня в больнице. Я же, увидев его, пытаюсь слиться с толпой и уйти, как можно скорее. Максимально неправильное и детское поведение, но я не готова отпустить ее. Ведь стоит отключить аппараты, и после этого все будет кончено. Я больше не смогу приходить к ней и рассказывать о своей жизни. У меня больше не будет ни единой возможности положить голову на ее колени и почувствовать себя маленькой, нужной и любимой.

Ничего из этого не будет.

На смену былым сомнительным радостям придут похороны и опустошение.

А я и так пустая. Еще немного, и от Эшли Куин останется только оболочка.

Мне необходимо принять это решение, как и многие другие. У меня нет плеча, на которое я могла бы скинуть часть своих забот. Нет якоря, что поможет остаться на месте и не потеряться в море отчаяния.

Адриан не вернулся. Каждый день, как только слышу в коридоре шаги, выбегаю полная надежды увидеть его, но это всегда не он. Что его так задержало? Как вызволить Адриана из цепких лап Элли и вернуть домой? А он ведь необходим городу. На второй день после возвращения ко мне пришли фермеры и талдычили что-то про посев, зерно, а я смотрела на них, не понимая ни слова. Когда дверь кабинета закрылась, я поняла, что не помню ничего из сказанного ими.

– Я слышала, что у беременных такое бывает, – говорит Охра, усаживаясь рядом со мной на крыльце дома.

Деймон играет в куче песка, которую ему принес Дейл, и не обращает на нас никакого внимания. Он беззаботно лепит что-то непонятное, а потом со злостью разбивает это палкой. Снова лепит и опять разрушает. Вся правда моего внутреннего состояния в детской лепке. Только я начинаю создавать свою жизнь, как она тут же летит к чертям.

– Какое? – незаинтересованно спрашиваю я, не прекращая наблюдать за Деймоном. – Беременные теряют часть мозга? Он отмирает?

– Не знаю. Но говорят, что ведут они себя странно. Могут забывать что-то, много спят, их тошнит.

И это местные называют подарком. Такой себе подарок.

– Я хотела спросить, – аккуратно подступает Охра после минутной тишины и три разбитых песчаных фигуры.

Кошусь в ее сторону.

– Хотела? Так спроси.

– Для новых детей, ну не прям для новых, но… Ох, – вздыхает она и выпаливает вопрос: – Вы найдете новую няню или возьмете меня?

Хмурясь, отвожу взгляд и смотрю на Деймона. Так далеко я не заглядывала, но былые заслуги Охры все же напоминают о себе. Она долгое время была шпионом Поула, а ему и Элли необходимымоидети. Деймон с ней в безопасности, но будут ли в безопасности они?

Смогу ли я оставить их с Охрой? Скорее всего нет.

Справлюсь ли сама? Точно нет.

Мне в любом случае нужна будет помощь, ведь я без понятия, что делать с детьми. Смутные базовые представления имеются. Их нужно будет мыть, кормить, поить, одевать… Пиздец конечно. В голове выстраивается картина, как я с утра и до поздней ночи только и делаю, что занимаюсь этими делами. И в этой картине у меня все получается скверно. Не так, как нужно.

– Не знаю. Я еще не думала об этом, – признаюсь я и, прикрыв глаза, подставляю лицо под солнечные лучи.

Я вообще мало о чем думаю. Утраченная трезвость разума пугает. Неужели я навсегда останусь такой? Не умеющей логически мыслить и принимать взвешенные решения. Ведь взвесить ничего не получается. Стоит мне только задуматься об одном, как в голову лезет другое и так по нескончаемому кругу.

Вполуха слушаю, как Охра любит детей, как ей с ними комфортно и она бы хотела иметь их по меньшей мере четверо. На этом моменте она смеется переливчатым звоном колокольчиков и тут же говорит, что семей с таким количеством детей не видели уже по меньшей мере сотню лет. Меня так и подмывает отправить Охру к Элли, та зарядит ее на пятерню и, может, откинет коньки после этого. Таким образом все бы получили желаемое.

Я бы порадовалась смерти Элли.

Охра бы сошла с ума от изобилия детей.

Она продолжает рассуждать о том, что Деймону одиноко, Адриан опасается водить его в учебный блок к другим детям, ведь Деймон наследник и ему могут навредить. Охра считает, что ребенку необходимо общение, а я думаю о том, что мне так плевать на все это. Своих проблем выше крыши, и я не способна проникнуться чужими. Вероятно, из-за этого у меня никогда не было подруг. Тут же вспоминаю Миранду. Почему-то именно ее бы я могла представить своей подругой. Она отличается от всех женщин, что я знала ранее. Уверенная, сильная.

– О!

Окрик няни приводит меня в чувство, и я открываю глаза. Когда я их закрыла?

Из-за ярко слепящего солнца вижу только очертания фигуры, но стоит ладонью прикрыть лицо, как я вскакиваю с крыльца и несусь навстречу Адриану.

– Ты вернулся, – выдыхаю я, врезавшись в его грудь.

Он тут же обвивает меня руками и отвечает:

– Не без труда.

Не проходит и десяти минут, как мы уже сидим в кабинете. Я рассказываю про Миранду, про то, как она вытолкнула меня с острова, дала пистолет, а потом нашла. Про дорогу и про фермеров, которые что-то от меня требовали.

Я рассказываю все, ничего не утаив. Ни того, что мама в больнице, ни того, что я дважды беременна.

Он внимательно слушает сбивчивый рассказ, смотря невозмутимым взглядом. Я прыгаю с одной темы на другую, стараюсь все припомнить и ничего не упустить. Алые крапинки в его глазах, кажется, стали меньше или я настолько к ним привыкла, что перестала замечать. Но от моего взора не укрылось то, что на голове Адриана теперь короткий ежик волос, на лице щетина, а рисунки мутации, как будто менее яркие.

Как только я заканчиваю рассказ, тут же спрашиваю:

– А ты где был все это время?

– Миранда сказала тебе правду, я был в Дэйли. Элли увезла меня, ведь я не приходил в сознание. Очнулся, когда Миранда уже была в городе. Ей можно верить, – спокойно говорит он и мягко улыбается. – Я рад, что ты цела и добралась до дома.

– До дома я добралась, но не чувствую себя в безопасности, – признаюсь я.

Адриан кивает.

– Ты в опасности. Пока я был в Дэйли мне многое удалось услышать. Элли достанет тебя. В этом я уверен и поэтому решил, что нужно связаться с Брайаном.

– Чтобы он убил Элли и Поула? – с неприкрытой надеждой спрашиваю я.

Адриан отводит взгляд и поджимает губы.

– Я не желаю Элли смерти. Она ментально больна, за это не убивают.

– Да она сумасшедшая, – вскрикиваю я.

– И это болезнь. Твоя мама так же была не в себе, но ее за это не убили, а закрыли в больнице, где ухаживали за ней, кормили, мыли и пытались лечить.

Укол Адриана не остается за бортом моего внимания. Я злюсь из-за его слов, но рациональная часть разума все же включается. Решаю оставить разговоры про расправу над Элли. Я и не надеялась, что Адриан поймет меня, какая-никакая, но она его мать. К счастью, она не дорога ни мне, ни Брайану. Разберемся с ней сами, а Адриану потом скажем, что Элли умерла во сне. Хотя сфабриковать сердечный приступ с дырой во лбу может быть сложновато.

– Тогда зачем тебе Брайан? – спрашиваю я и отталкиваю мечты об Элли с простреленной головой.

– У меня есть для него предложение.

– Какое?

– Пока нет смысла об этом говорить, ведь ответ Брайана неизвестен.

Теперь пришел мой черед отводить взгляд. Зная Адриана, понимаю – нет смысла допытываться, он ничего не скажет. И также я знаю, как он отреагирует на мое заявление.

– Я попросила Дейла увезти меня в город Брайана, – твердо сообщаю я.

Наступившая тишина далека от понимания уюта и единения. Спустя долгие секунды, которые растянулись на часы, я возвращаю взгляд на Адриана.

– Мое предложение еще в силе, – говорит он.

Сердце обрывается. Хочется снова отвернуться.

Понимаю, о каком предложении идет речь. Остаться здесь и воспитывать детей вместе с ним так, будто он их отец, будто это их город, но я не могу этого сделать. Не могу испортить жизнь Адриана и повесить такой тяжелый крест на его шею.

– Мой ответ остается прежним.

– Я оставляю тебе время на раздумья.

Чтобы уйти от этого разговора и перестать чувствовать неловкость, спрашиваю:

– Каким ядом тебя вырубили на несколько дней?

– Полного состава я не знаю, но там точно были листья мутировавшей полыни. Это я услышал из разговора Элли и Поула.

– Ты его видел?

– Нет. Они общаются по рации. Где сейчас Поул вообще неизвестно. Он не говорит этого даже ей.

Это плохо. Значит, он задумал что-то еще.

Такое ощущение будто Поул рядом, постоянно присутствует в зоне видимости, но я не могу его обнаружить. По рукам проносятся мурашки знакомого страха.

– Мне надо уехать. Никто ведь не знает, где находится город Брайана. Там им меня не схватить.

– Но они могут схватить тебя по пути. Или проследить за тобой и выяснить, где Брайан и братья прятались столько лет. Это слишком большой риск, чтобы отправлять тебя туда.

– Я поеду. Я должна ему сказать, должна обезопасить себя, должна…

– Ты не передумаешь?

– Нет, – твердо отвечаю я.

В дверь стучат, но мы продолжаем смотреть друг на друга. Словно соперники, хотя таковыми не являемся.

– Входи, Дейл, – говорит Адриан.

Тут же вспоминаю про все его способности. Его молчание и пристальный взгляд, говорят о том, что он прислушивался к моему телу, как оно реагирует на заявление о том, что я в любом случае поеду туда. Если он не отпустит со мной Дейла, я буду сама искать дорогу и когда-нибудь найду. Перед глазами тут же рисуется картина, как я уже пожилая женщина, иду с двумя взрослыми людьми, мужчиной и женщиной, вхожу в город и говорю Брайану:«Знакомься, это твои дети», а Элли тем временем смерть сама заберет.

Воображение стало слишком подвижным.

Дейл переступает порог кабинета и тихо прикрывает за собой дверь.

– Рад твоему возвращению, – говорит он Адриану.

– Надо будет обсудить дела.

– Да, но сейчас я пришел к Эшли.

Вскидываю на него взгляд.

– Мама?

– Нет. Она так же подключена к аппаратам, тебя срочно ждет женский доктор.

Что-то не так с детьми…

Да боже ж ты мой. Сколько можно?

Не помня дороги, оказываюсь у доктора Миллиган.

– Если верить тебе, – начинает она еще до того, как я успеваю сесть на кушетку, – то, срок должен быть не больше 13 недель, но по анализом и узи, которые я делала в последний раз, все не так.

– Что это значит? – требовательно спрашиваю я.

– Твои дети развиваютсяслишкомбыстро. Они… я такого никогда не видела, но если все и дальше пойдет в таком темпе, то дети появятся на свет уже через три с половиной месяца.

Я не удивлена, что женский доктор никогда такого не видела. К другим женщинам не прикасались подлые руки Элли и не вмешивались в ход событий. Это она что-то сделала. Мало того, что у меня необычная беременность во всех смыслах, так и дети необычные. Мама – Каролина, а папа – Брайан, человек, которого в детстве пичкали какими-то препаратами, пытались заставить тело стать сильным, чтобы противостоять мутировавшим.

Меня мягкой волной опускает с вершины очередного беспокойства. Я-то уже напредставляла себе таких ужасов, что мега-быстро растущие дети внутри меня – это цветочки.

– Я вас поняла. А есть вероятность проверить, нормально ли все с ними?

– Все в порядке, но онианомальнобыстро растут. И я не знаю, что с этим делать, – растерянно произносит Миллиган, перекладывая перед собой листы с моими анализами и данными.

– Ничего не делать. Ждать три с половиной месяца и вытаскивать их из меня.

С этими словами я поднимаюсь и выхожу из кабинета. Мне нужно срочно отправиться к Брайану. Он должен все знать, спасти меня и детей от Элли и Поула.

Твердо решаю, что не буду просить его о том, о чем просила ранее. Мне не нужны его ласки и нежность. Сейчас меня заботит только безопасность. Безопасность, которую может гарантировать только Брайан.

После посещения Миллиган, не возвращаюсь домой, иду в больницу к маме. Я сижу с ней до тех пор, пока Огли не входит в палату, а за окном не сгущаются сумерки.

В этот раз он не напоминает мне, что мозг Оливии мертв, скорее всего видит по моему лицу – я уже смирилась.

Удивительно, но я ничего не испытываю. Сижу так уже не один час и смотрю на увядшую красоту мамы. Вспоминаю ее молодой и удивляюсь, как сильно она изменилась. Мне жаль, что она прожила ту жизнь, что выпала ей в картах судьбы, и надеюсь, что хоть когда-то мама была по-настоящему счастлива.