Я вошла в кофейню с гордо поднятой головой, пытаясь скрыть, как быстро стучало мое сердце. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой, но я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме человека, стоящего у одно из столиков. Я встретилась со взглядом Данила — настойчивым, изучающим, с легкой тенью боли, которая меня только раздражала.

— Лиза, привет, — он произнес спокойно, словно мы просто старые знакомые.

— Привет, Данил, — ответила я, стараясь держать голос ровным.

— Можно я за тобой поухаживаю? — неожиданно спросил он, и в его голосе прозвучала осторожность, к которой я не привыкла.

Я молча поставила сумку с ноутбуком на высокий стул, после чего начала расстегивать пальто. Данил обошел меня сзади и, не дожидаясь разрешения, аккуратно снял пальто, его руки едва коснулись моих плеч.

— Спасибо, — сухо поблагодарила я, пытаясь игнорировать волну воспоминаний, накативших в этот момент.

Он повесил мое пальто рядом со своим и сел напротив.

— Какой кофе будешь? — спросил он, чем удивил меня. Обычно он никогда не спрашивал, всегда заказывал мне капучино, зная, что я пью только его.

— Капучино, — ответила я, подавляя раздражение.

— Ну, мало ли. Вкусы со временем меняются, — коротко кивнул он. — Десерт будешь?

Я отрицательно качнула головой, чувствуя, как напряжение сковывало мышцы.

Мне сейчас кусок в горло не полезет.

Пока Данил стоял у бариста, у меня было несколько минут, чтобы прийти в себя. Я смотрела на свои руки, сложенные на столе, и пыталась восстановить хоть какой-то баланс. Он был спокоен, даже, казалось, настроен на обычный разговор, но я знала: за его внешним спокойствием скрывались неудобные вопросы, от которых мне не уклониться.

Он вернулся с кофе, поставил бумажный стакан передо мной и сел обратно, его движения были сосредоточенными, будто он боялся сделать что-то не так.

— Ты хорошо выглядишь, — неожиданно сказал он.

Я подняла голову и встретилась с его пристальным взглядом. В этом взгляде было всё — воспоминания, сожаление, и что-то ещё, что я не могла и не хотела расшифровывать.

— Спасибо, — сухо ответила я и внутренне напряглась, понимая, что он собирается перейти к главному.

— Итак, у нас есть сын, — спокойно произнёс он, но его голос выдавал напряжение. — Лиз, почему я об этом узнал случайно? Почему ты мне ничего не сказала?

Я выдержала паузу, чувствуя, как меня накрывает волна злости и горечи.

— Я хотела сказать, Данил, — пожимая плечами спокойно ответила я. — Помнишь, когда я приехала в твой офис и застала тебя с Юлей? — он нахмурился и кивнул. — В тот день я была у врача и узнала о беременности. Я сразу поехала к тебе. А когда приехала, узнала, что ты уже ждешь ребенка от моей подруги.

Он напрягся, но я продолжила:

— Я решила, что тебе хватит одного наследника.

— Ты решила? — в его голосе прозвучала боль, которую я не ожидала услышать.

— Да решила. Я не хотела, чтобы меня с тобой что-то связывало, Данил. К тому же я не была уверена, что смогу выносить и родить Матвея, учитывая сколько потрясений выпало на тот период.

— Матвей… красивое имя. Знаю, что ты вернула девичью фамилию, а это значит, что у моего сына не моя фамилия. Какое отчество ты ему дала, Лиз?

— Он Данилович, — спокойно ответила я, наблюдая, как его лицо напряглось ещё сильнее. — Салтыков Матвей Данилович.

Данил резко прикрыл глаза и шумно выдохнул.

Сложилось ощущение, что он не дышал, ожидая мой ответ.

— Ну слава богу, что не… какое-то другое. Лиз, спасибо тебе за сына. Я так тебе благодарен, что ты не избавилась от нашего малыша…

Я почувствовала, как во мне закипает ярость.

— Ты с ума сошел? Ребенок не виноват в том, что его отец — лживый подонок.

— Я понимаю, что люто облажался, — тихо ответил он, опуская голову. — Я не прошу вернуться ко мне. Я понимаю, что не имею права ничего требовать от тебя. Я просто хочу быть рядом. Наш ребенок должен знать отца. Я хочу участвовать в жизни своего сына.

— Да, ты облажался, — я сжала пальцы на стакане с кофе. — Я не уверена в том, что хочу подпускать тебя к своему сыну.

— К нашему, — подняв глаза, упрямо сказал он.

Его взгляд был полон отчаяния, но я не поддамся.

— Нет, Данил, Матвей — мой сын, — произнесла я твёрдо, стараясь удержать равновесие между голосом и эмоциями. — Ты не должен был о нём узнать. Это мой ребёнок, а от тебя был только биоматериал.

Его лицо исказилось, будто мои слова ударили его с неожиданной силой. Он замолчал, опустив голову, но быстро собрался.

— Лиз, остановись, пожалуйста, — его голос стал глухим, но в нём чувствовалась железная решимость. — Это наш ребёнок. Наш! Я не собираюсь от него отказываться.

— Ты уже отказался от нас, Данил, — я смотрела прямо на него, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. — Ты сделал свой выбор, а сейчас поздно что-то менять.

Он резко вдохнул, будто мои слова физически обожгли его, и провёл рукой по волосам, пытаясь удержать себя в руках.

— Прости меня, пожалуйста, Лиз, — его голос задрожал, но он не отвёл взгляда. В глазах был ураган эмоций — боль, раскаяние, надежда. — Ты себе представить не можешь, как я себя ненавижу за то, что потерял тебя. За то, что причинил тебе боль.

Я подняла руку, словно пытаясь остановить этот поток слов.

— Не извиняйся, — мой голос был холодным, но чуть дрожащим, выдающим внутреннюю борьбу. — В этом нет смысла. Было и прошло.

— Для тебя прошло, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала щемящая тоска. — А для меня нет. Каждый день, Лиз. Каждый проклятый день я думаю о том, что потерял.

Я отвернулась, не желая смотреть на его измученное лицо. Это было слишком. Его боль смешивалась с моей, напоминая о том, что мы пережили.

— Ты думаешь, что этого достаточно? — прошептала я, не глядя на него. — Достаточно просто прийти и сказать «прости», чтобы я забыла всё? Чтобы я снова тебе поверила?

— Нет, — он медленно покачал головой, его голос стал тише, но твёрже. — Я знаю, что этого недостаточно. Я даже не рассчитываю на прощение. Но я хочу хотя бы попытаться всё исправить. Ради Матвея. Ради нас.

— Нас больше нет, Данил, — я повернулась к нему, и мои глаза блеснули от сдержанных слёз. — Ты уничтожил нас.

Он замер, будто мои слова поразили его в самое сердце. Но вместо того, чтобы опустить руки, он наклонился ближе, сжимая свои в кулаки.

— Может, нас и нет, — сказал он хрипло, — но Матвей есть. И он заслуживает знать своего отца. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но не лишай меня возможности быть частью его жизни.

Его голос дрогнул, и я впервые увидела в нём не гордого и уверенного мужчину, а человека, который искренне раскаивается.

Это было больно.

Слишком больно.

Я смотрела на него, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Тебя не было рядом, когда я лежала на сохранении, когда родила, когда не спала ночами…

— Я не знал, Лиз! — возмущенно перебил он. — Я ничего не знал, ты не можешь меня упрекать за то, что я никак не участвовал. Я был бы рядом, но ты сама этого не захотела.

— Не захотела, — согласилась я. — И сейчас не хочу. У тебя своя жизнь, а у нас своя.

— Лиз, я был дураком. Я думал только о себе, о своих желаниях…

— Точно, — холодно ответила я, — ты думал только о себе.

Наступило неловкое молчание. Я отвела взгляд, чтобы не видеть раскаяния на его лице.

— Лиз, — наконец нарушил он тишину, — я не могу изменить прошлого. Я не могу стереть того, что сделал. Но я могу исправить своё поведение сейчас.

— Мне это совсем неинтересно, Данил. Мы уже давно чужие люди, — отрезала я.

— Мы, возможно, да, — его голос стал твёрже, — но Матвей — нет. Это мой сын. Я хочу быть частью его жизни.

Я молча смотрела на него, сжимая стакан с кофе в руках. Казалось, этот разговор высасывал из меня последние силы.

Он снова провёл рукой по волосам, пытаясь справиться с эмоциями.

— Лиза, я знаю, как это выглядит. И я не ищу оправданий. Я был слеп. Слеп и глуп, пока не понял, что упустил самое важное.

— Слишком удобно понимать это, когда всё уже кончено, — я откинулась на спинку стула, глядя на него сдержанно.

Он слегка склонил голову, словно соглашаясь.

— Ты права. Я слишком долго жил в мире своих ошибок, где не замечал никого, кроме себя. Но всё изменилось. Когда я узнал о Матвее… Честно, у меня будто земля ушла из-под ног. Я хочу наверстать упущенное.

— А я, по-твоему, должна просто поверить в это? — мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Нет, — он поднял на меня взгляд, полный решимости. В его глазах я видела не упрямство, а ту боль, которую он, видимо, носил в себе долго. — Я не прошу верить мне на слово. Я прошу дать мне шанс доказать. Не ради меня. Ради него. Нашему сыну нужен настоящий отец, а не… Оскар.

Я напряглась, как струна, и сердце вдруг заколотилось быстрее.

— При чем здесь Оскар? — прищурилась я, пытаясь понять, к чему он ведёт.

— Я надеюсь, что Матвей не называет его папой? — его голос был почти ровным, но где-то в глубине я уловила нотку ревности.

— А должен?

— Ну не знаю, — он пожал плечами, но его взгляд оставался цепким, — у вас же отношения.

— Наши отношения тебя никак не касаются, — резко бросила я, чувствуя, как раздражение вскипает внутри.

— Да, не касаются, — он поднял ладони, будто сдаваясь, но продолжил: — но я бы не хотел, чтобы мой сын называл папой постороннего мужика.