31 декабря. Утро. Сосновка

Солнце режет глаза сквозь неплотно задернутые занавески, просыпаюсь, Таня лежит рядом, лицом ко мне. Дышит тихо, ровно, на губах едва заметная улыбка, она счастлива даже во сне.

А я лежу, смотрю на нее и не могу отвести взгляд.

Волосы темным водопадом рассыпались по подушке, солнце играет в них золотистыми бликами. На ней моя рубашка, надетая на голое тело, пуговицы расстегнуты. На шее видны следы, которые я оставил вчера вечером в порыве нежности и страсти.

Губы, припухшие от поцелуев. Зацелованные. Мной зацелованные. Боже, как же я ее люблю.

Вчера вечером мы так и не закончили наряжать елку. Мы начали вешать игрушки, смеялись, я рассказывал ей, как в детстве мама заставляла меня по три раза перевешивать каждый шарик, чтобы было «симметрично». Таня повесила блестящий шар и сказала: «А мне все равно на симметрию». И посмотрела на меня такими глазами, что я забыл про елку, про игрушки, про все на свете.

Подошел к ней, обнял, поцеловал. А потом мы оказались на полу рядом с елкой, а игрушки так и остались в коробке.

Бужу ее, целую, Таня просыпается в моих объятиях, потягивается, как кошка, улыбается. Я не могу устоять, мы снова занимаемся любовью, медленно, нежно, как будто впервые. Кончаем одновременно, ярко, остро, а у меня сердце готово вырваться из груди.

Теперь мы завтракаем, Таня сидит напротив меня за столом, рубашка сползла с плеча, волосы растрепаны. Она пьет чай и рассказывает что-то о своем детстве, но я слушаю вполуха.

Потому что не могу перестать на нее смотреть.

Сегодня у нее день рождения. Тридцать пять. Она сама сказала мне об этом несколько дней назад, между делом, как будто это не имело значения. «Кстати, у меня скоро день рождения». И тут же добавила: «Только не надо никаких торжеств, ладно? Мне и так хорошо».

Но мне не все равно. Мне важно все, что с ней связано.

– …и поэтому я всегда ненавидела тридцать первое декабря, – говорит, откусывая кусок хлеба с медом. – Все всегда были заняты подготовкой к Новому году. Мама носилась с салатами, папа таскал елку, все думали только о подарках и фейерверках. А про мой день рождения как-то… забывали.

Слушаю и чувствую, как сжимается сердце. Представляю маленькую Таню, которая сидит в углу и ждет, когда кто-нибудь вспомнит о ней. Которой дарят один подарок вместо двух – «это тебе и на день рождения, и на Новый год».

– И знаешь, что самое обидное? – продолжает она, не замечая моего выражения лица. – Подарки всегда подписывались «от Деда Мороза». Как будто даже родители не хотели тратиться на отдельный подарок от себя. Один общий – и хватит.

Она смеется, но в ее голосе слышна старая боль. И я понимаю, почему она так отмахивалась от разговоров о дне рождения. Почему говорила, что ей все равно. Потому что привыкла, что ей все равно.

Но теперь ей не все равно. Теперь есть я. Встаю из-за стола, подхожу к ней. Таня поднимает голову и удивленно смотрит на меня.

– Что?

Беру ее за руки, тяну к себе. Она встает, не понимая, что происходит. Веду ее к елке, сажаю на пол рядом с коробкой с игрушками. Сажусь рядом, обнимаю ее и сажаю к себе на колени.

– Женя, что ты делаешь?

Убираю волосы с лица, заправляю прядь за ухо. Смотрю в глаза, такие доверчивые.

– Послушай меня, – тихо говорю. – Хочу сказать тебе кое-что важное.

Она замолкает и ждет. А я молчу. Потому что вдруг понимаю: сейчас или никогда. Сейчас я должен сказать ей то, что давно зрело у меня внутри. То, что она заслужила услышать.

– Таня, – начинаю, чувствую, как дрожит мой голос, – я тебя люблю.

Она замирает. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Люблю так, что без тебя не могу дышать. Люблю так, что готов на все ради тебя. И я не боюсь это говорить. Не боюсь тебе это сказать.

Голос становится увереннее.

– Я готов поехать с тобой в Москву, если ты захочешь. Готов искать работу, снимать квартиру, привыкать снова к городскому ритму. Готов на все, лишь бы быть рядом с тобой. И знаешь почему?

Она качает головой, ее глаза блестят.

– Потому что без тебя я не живу. Просто существую. А с тобой я живу, ты заставляешь меня чувствовать себя мужчиной. Настоящим. Сильным. Нужным.

Беру ее лицо в ладони.

– Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я знаю. Не только внешне, хотя ты невероятно красива, а внутренне. Твоя душа, твое сердце, твой смех. Твоя способность находить радость в простых вещах. Твоя сила, которую ты даже не осознаешь.

По ее щекам текут слезы, но моя любимая улыбается.

– И сегодня твой день рождения. И я хочу, чтобы он был особенным. Чтобы ты запомнила его на всю жизнь. Не как день, когда все о тебе забыли, а как день, когда ты поняла, что любима. Что ты важна. Что ты нужна.

Таня всхлипывает и зарывается лицом мне в грудь.

– Это самый лучший подарок, – шепчет сквозь слезы. – Самые важные слова, которые я когда-либо слышала.

Глажу ее по волосам, целую в макушку.

– Но это еще не все, это не подарок. Это просто правда, которую ты должна знать.

Она поднимает голову и вопросительно смотрит на меня.

– Подарок будет позже. А это… – я снова вытираю слезы с ее щек. – Это ты мой подарок. Самый лучший, самый дорогой подарок в моей жизни. Подарок, которого я не заслуживал, но получил.

Наклоняюсь, целую. Нежно, медленно, вкладывая в поцелуй все, что не могу сказать словами. Всю любовь, всю нежность, всю благодарность. Таня отвечает на поцелуй, обнимает меня за шею, прижимается всем телом. И в этот момент я чувствую себя самым счастливым человеком на земле.

Потому что у меня есть она. Моя Таня. Моя любовь.

И сегодня я сделаю все, чтобы она поняла, какая она особенная. Какая важная. Какая любимая. Целуемся долго, забывая про время, про мир вокруг. Я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях, как уходит напряжение, которое она носила в себе, может быть, годами. Как будто она наконец поверила, что может быть счастливой.

Что имеет право быть счастливой.

– Я тебя тоже люблю, – шепчет на ухо. – Так сильно, что страшно. Никогда не думала, что умею любить так. А Игорь уехал, я его прогнала, представляешь, чуть поленом не убила.

– Да, да, ты говорила, и я должен был тебе признаться в своих чувствах первым.

– Нет, нет, что ты, это не важно, мне…

И тут дверь с грохотом распахивается. В дом врывается дядя Митя, за ним Маруся. Коза важно переступает порог, как полноправная хозяйка, и направляется прямиком к елке.

– Хватит нежничать! – гремит дядя Митя, не обращая внимания на то, что мы с Таней сидим на полу в обнимку. – Пора салаты нарезать! Овощи я сварил, остальное за вами! А то Новый год встретим с пустыми животами!

Маруся тем временем со знанием дела обнюхивает елочные игрушки. Таня фыркает и прячет лицо у меня на плече.

– Дядь Мить, может, ты стучаться научишься?

– Обязательно, в следующем году! У нас в деревне отродясь никто не стучался в двери, – хохочет он. – Ладно, молодежь, занимайтесь своими нежностями, а я пока картошку почищу. Только побыстрее! До вечера еще куча дел! Стол должен быть богатым и сытным!

Он уходит, продолжая что-то бурчать о молодежи и о том, что в его время все было проще. Маруся находит упавшую еловую ветку и с аппетитом ее жует.

А мы с Таней смотрим друг на друга и смеемся. Потому что это наша жизнь. Наша странная, теплая, счастливая жизнь, где козы едят елки, где дядя Митя врывается без стука, где можно сидеть на полу и говорить о любви.

И мне больше ничего не нужно. Только она. Только эта женщина в моих объятиях, которая смеется, как ребенок, и смотрит на меня так, будто я герой. Только это ощущение полноты, правильности, счастья.

Только эта любовь, которая делает из обычного дня – праздник. Из обычного дома – дворец. Из обычного мужика – короля.

– С днем рождения, любимая.

А за окном мороз и яркое солнце, в печи потрескивают дрова, Маруся уже покушается на елку, надо быстрее ее выгнать, а то в ход пойдет и мишура.

Все, как должно быть.

Все правильно.

Все – как в сказке, которая оказалась былью.