Элиана не спала до рассвета.

Она лежала поверх покрывала, в темном домашнем халате, с открытыми глазами и левой рукой на груди, будто могла спрятать запястье от самой себя. Но знак все равно чувствовался. Не болью уже — теплом. Ровным, глубоким, настойчивым. Он жил под кожей, как маленький огонь, не похожий ни на пламя свечи, ни на драконий жар Рейнара.

Печать хозяйки.

Слова не укладывались в голове.

Хозяйкой в Черном Крыле не становились просто потому, что вышли замуж за главу рода. Это Элиана поняла быстро, еще в первые месяцы брака. Жена могла сидеть рядом за столом, принимать гостей, распоряжаться бельевой, кухней, лекарями, зимними запасами и слугами. Могла улыбаться на советах, носить фамилию мужа, появляться рядом с ним во время торжественных ужинов.

Но настоящая власть принадлежала не ей.

Она принадлежала крови Арвендоров, старейшинам, родовым печатям и тем комнатам, куда ей никогда не давали ключей.

Теперь ключи лежали на ее столе.

Черный — отдельно.

Элиана повернула голову.

В слабом предрассветном свете связка казалась обычной: старый металл, потертые головки, длинные стержни, следы времени. Только черный ключ в форме крыла не ловил свет. Наоборот, свет будто пропадал в нем, как вода в глубоком колодце.

На запястье снова кольнуло.

Элиана подняла руку.

Знак был едва виден, если не знать, куда смотреть: тонкая серебристо-темная линия под кожей, изгиб крыла и крошечный силуэт ключа в центре. При дневном свете его можно было принять за тень от вены или старый ожог. Но она знала: это не тень.

Это ответ дома.

Наконец-то.

Женские голоса, прозвучавшие ночью, не повторились. Элиана ждала их, боялась их и одновременно прислушивалась к тишине так жадно, будто от нового шепота зависело, кем она проснется утром.

Но Черное Крыло молчало.

Не пусто. Не мертво. Просто устало, словно старый зверь, который слишком долго рычал в темноте и наконец свернулся у порога той, кого решил охранять.

Элиана села.

За окнами серело. Море внизу было невидимо, но слышно: глухой рокот волн, разбивающихся о скалы. В западном крыле обычно сквозило на рассвете, но сегодня в комнате стояло тепло. Камин не погас за ночь. У кресла, где вчера дом положил ей шаль, теперь стоял маленький столик с чашкой.

Элиана замерла.

Чашка была пустая.

Просто стояла там, где обычно Лина ставила ей утренний настой.

— Очень заботливо, — сказала Элиана в пространство. — Но воду ты, кажется, наливать не умеешь.

В камине тихо щелкнул уголек.

Почти обиженно.

Она неожиданно улыбнулась.

Улыбка продержалась недолго, но все же была. Первая с прошлого вечера.

Потом в дверь постучали.

Не громко, а так, как стучат люди, которые не уверены, можно ли входить в комнату женщины, чей дом ночью объявил ее хозяйкой и напугал половину рода.

— Войдите.

Дверь приоткрылась. В щель заглянула Лина — рыжая прядь выбилась из-под чепца, глаза тревожные, в руках поднос с чайником.

— Вы не спите?

— Уже нет.

— А до этого?

Элиана посмотрела на нее.

Лина вздохнула.

— Поняла. Глупый вопрос.

Она вошла, прикрыла дверь бедром и поставила поднос на столик. Увидела пустую чашку рядом с креслом. Остановилась.

— Это не я ставила.

— Знаю.

Лина посмотрела на камин.

Камин треснул.

Девушка сглотнула.

— Доброе утро, Черное Крыло.

Пламя качнулось.

— Лина, — осторожно сказала Элиана, — ты здороваешься с домом?

— После вчерашнего? Конечно. Я хочу умереть старой, богатой и в теплой постели. Желательно не от стен, которые обиделись на мою невежливость.

Элиана все-таки улыбнулась шире.

— Мудро.

Лина налила настой. Руки у нее дрожали, но не сильно. Значит, ночь она тоже пережила без сна, но сумела собраться.

— Что говорят в доме?

Лина выразительно посмотрела на нее.

— В каком смысле? Дом или люди?

— И те и другие.

— Дом, слава всем святым ключницам, пока ничего не говорит. Только в кухне сам открыл кладовую с медом, когда повариха сказала, что у нее нет сил спорить с замком. А люди… — Лина поморщилась. — Люди говорят все.

— Например?

— Что вы околдовали родовой огонь. Что лорд Рейнар сам заставил дом выбрать вас, потому что передумал разводиться. Что леди Моррен ночью плакала в гостевых покоях, хотя я в это не верю. Что старейшина Моргарт послал гонца в совет драконьих домов. Что в обеденном зале на стене до сих пор светится слово.

Элиана медленно взяла чашку.

— До сих пор?

— Да.

— Его не убрали?

— Пытались. Слуги принесли мокрые тряпки, потом песок, потом скребки. Лорд Моргарт приказал закрасить. Краска стекла. Скребок сломался. Один из молодых Арвендоров плюнул на стену.

— И?

— У него теперь распух язык.

Элиана едва не подавилась настоем.

— Что?

— Ненадолго, — быстро сказала Лина. — Магда дала ему лед. Но говорил он потом плохо. Зато очень тихо.

Камин снова щелкнул.

Теперь уже довольно.

Элиана поставила чашку.

— Это не смешно.

— Конечно нет, госпожа.

Лина была совершенно серьезна. Почти.

Элиана провела пальцами по виску. Вчера мир был понятен в своей жестокости: муж требует развод, новая невеста занимает место, старейшины поддерживают, она уходит. Больно, унизительно, но понятно.

Сегодня мир стал живым, непредсказуемым и опасным.

И почему-то в этом мире у нее появилось больше прав, чем было когда-либо.

— Где дети?

— В детской башне. Мира проснулась рано и просила к вам. Магда сказала, что сначала вы должны умыться, поесть и решить, кого сегодня собираетесь испепелить взглядом.

— Магда так сказала?

— Почти. Я смягчила.

Элиана поднялась.

— Я пойду к ним.

— Сначала волосы.

— Лина.

— Госпожа, если вы выйдете из комнаты с таким видом, род решит, что дом выбрал вас из жалости.

Элиана подошла к зеркалу и увидела, что Лина была права. Темные волосы выбились из косы, под глазами легли тени, лицо казалось слишком бледным. Но хуже всего был взгляд. Он стал другим.

Не мягче.

Не жестче.

Просто в нем появилось что-то, чего раньше не было: отсутствие просьбы.

Элиана долго смотрела на себя.

Потом сказала:

— Темно-зеленое платье.

Лина замерла.

— То самое?

— Да.

— Но старейшины говорили, что зеленый хозяйский цвет и…

— Именно.

Лина раскрыла рот, закрыла, потом впервые за утро улыбнулась без тревоги.

— Сейчас.

Темно-зеленое платье висело в дальнем шкафу почти два года. Его сшили в столице к годовщине брака, но Элиана надевала только раз. Тогда леди Вассара заметила, что глубокий изумруд слишком сильный оттенок для женщины, чья магия не проявилась. Рейнар, стоявший рядом, промолчал.

После этого платье осталось в шкафу.

Теперь ткань легла на плечи тяжело и красиво. Узкий лиф, длинные рукава, серебристая вышивка у горла, глубокий цвет, напоминающий лес после дождя. Лина собрала волосы Элианы низко, закрепила серебряной заколкой матери и оставила несколько прядей у лица, чтобы смягчить строгость.

— Запястье? — спросила она тихо.

Элиана опустила взгляд на знак.

Печать была почти не видна.

— Не закрывай.

Лина встретилась с ней глазами в зеркале.

— Хорошо.

Когда Элиана вышла в коридор, стражник Дарен у двери вытянулся так, будто перед ним была не женщина, которую вчера собирались выставить за ворота, а полноправная глава дома.

— Миледи.

— Доброе утро, Дарен.

Он бросил быстрый взгляд на ее платье, потом на запястье. Ничего не сказал, но поклонился ниже.

Коридор западного крыла встретил ее теплом.

Это было страннее всего. Обычно здесь по утрам камень хранил ночной холод. Сегодня же воздух казался прогретым солнцем, хотя до солнца в этой части дома оставалось еще несколько часов. Свечи загорались перед Элианой сами. Где-то в стене тихо поворачивался невидимый механизм. Дальний замок щелкнул, хотя его никто не трогал.

Дом не отпускал ее одну.

Он шел рядом.

Элиана чувствовала это кожей.

У поворота к детской башне стояла Магда.

Старая ключница была невысокой, сухой женщиной с лицом, изрезанным морщинами, и глазами такими темными, что в них, казалось, отражались все закрытые комнаты Черного Крыла. На поясе у нее обычно висела огромная связка ключей. Сегодня пояс был пуст.

Потому что ключи лежали в комнате Элианы.

Магда посмотрела на нее с головы до ног.

— Зеленое, значит.

— Доброе утро, Магда.

— Для кого как.

— Дети проснулись?

— Угу. Девочка молчит. Мальчик злится. Оба ждут. Завтрак не едят, потому что решили устроить семейную трагедию на пустой желудок.

Элиана вздохнула.

— Я поговорю с ними.

Магда не двинулась.

— Покажи руку.

Лина, шедшая позади, затаила дыхание.

Элиана могла бы отказаться. Еще вчера отказалась бы — из страха, из привычки не давать повода для слухов. Но сегодня старуха смотрела не с праздным любопытством.

Она знала.

Элиана подняла левую руку и чуть повернула запястье.

Магда не прикоснулась. Только наклонилась ближе.

Ее лицо стало неподвижным.

— Половинная, — сказала она.

— Что?

— Пока половинная. Дом метит осторожно. Значит, еще не уверен, выдержишь ли.

Лина возмущенно ахнула:

— Как это не уверен? После всего, что…

Магда бросила на нее взгляд.

— Дом старше твоих обид, девочка. Он видел женщин, которые держались лучше стали и ломались тише льда. Не каждая, кого позвали, становится хозяйкой. Иногда зовут на испытание.

Элиана почувствовала, как холод коснулся спины.

— Что за испытание?

— Увидишь.

— Магда.

Старуха усмехнулась.

— Вот теперь звучишь как Арвендор. Все хотят ответ до того, как научились спрашивать правильно.

— А правильно как?

— Сначала выжить до завтрака.

С этими словами Магда отступила от двери детской комнаты.

— Иди. Малые уже решили, что если ты не придешь, они устроят побег через бельевой спуск.

— Он же заколочен.

— Теон не знает. Поэтому и опасно.

Элиана вошла без стука.

Детская башня была самой теплой частью Черного Крыла. Не по приказу Рейнара. Элиана сама добилась, чтобы здесь заменили старые рамы, утеплили полы, перенесли кровати подальше от сквозняков и поставили в малой гостиной большой ковер, где дети могли играть даже зимой. На стенах висели карты, рисунки Миры, полка с деревянными зверями Теона, учебные таблицы, несколько старых гербов рода, которые Элиана велела убрать из спальни, потому что они пугали детей по ночам.

Мира сидела у окна, прямая, как маленькая взрослая леди. Перед ней стояла тарелка с кашей, нетронутая.

Теон лежал на ковре животом вниз и сердито катил деревянного дракона по полу. Его тарелка тоже была полной, зато ложка торчала в каше вертикально, как знамя проигранной войны.

При виде Элианы оба замерли.

Потом Теон вскочил первым.

— Вы пришли!

Он бросился к ней, но на полпути спохватился, остановился и попытался изобразить достоинство.

Мира встала медленнее.

— Доброе утро, леди Элиана.

Так она называла ее при чужих.

Когда боялась.

Элиана подошла к ним и опустилась на колени, не заботясь о том, что зеленое платье ляжет складками на ковер.

— Доброе утро.

Теон сразу забыл о достоинстве и обнял ее за шею. Мира держалась еще несколько секунд, потом тоже подошла и прижалась к ней сбоку.

Элиана обняла обоих.

И только тогда поняла, насколько сама боялась, что утром их уже не пустят к ней. Что Рейнар передумает, старейшины вмешаются, Селеста начнет называть заботой то, что на самом деле будет захватом.

Но дети были здесь.

Теплые. Живые. Ее — не по крови, нет. По выбору, который иногда сильнее крови.

— Вы не ушли, — прошептала Мира.

— Нет.

— А вас заставят?

Элиана закрыла глаза на короткое мгновение.

— Попробуют.

Теон тут же отстранился.

— Я подожгу…

— Нет.

— Я еще не сказал что!

— Именно поэтому нет.

Мира смотрела на Элиану слишком внимательно.

— Папа злится?

Папа.

Слово царапнуло. Рейнар не был их отцом, но после смерти родителей стал законным опекуном и главой рода. Мира иногда называла его дядей, иногда лордом Рейнаром, а в редкие испуганные моменты — папой. Обычно потом краснела и извинялась.

Элиана не исправляла.

— Он… не понимает, что происходит.

— Он часто не понимает, — буркнул Теон. — Но говорит так, будто понимает лучше всех.

— Теон.

— Это правда!

Мира опустила голову.

— Леди Селеста станет нашей новой мамой?

Элиана почувствовала, как пальцы сжались на детских плечах.

— Нет.

Ответ вырвался сразу.

Слишком быстро. Слишком твердо.

Мира подняла глаза. В них было такое облегчение, что Элиане стало почти страшно от собственной ответственности.

— Но она сказала…

— Что именно она сказала?

Девочка молчала.

Теон ответил за нее:

— Что нам нельзя цепляться за прошлое. Что вы были добры, но теперь все будет по-новому. Что Мира должна учиться быть благодарной тем, кто остается, а не тем, кто уходит.

Лина у двери резко вдохнула.

Элиана медленно выпрямилась, но детей не отпустила.

Селеста пришла к ним до ужина? Или раньше? Пока Элиана сидела над счетами, пока готовилась к встрече мужа, которого не видела три недели, эта женщина уже заходила в детскую башню и примеряла роль хозяйки на живых детях.

— Когда она это сказала?

Мира прошептала:

— Вчера днем. Нас позвали в малую гостиную. Лорд Моргарт сказал, что мы должны быть вежливы.

— А Рейнар был там?

Теон помотал головой.

— Нет. Только старый Моргарт и белая дама. Она принесла сладости. Мира не взяла.

— Почему?

Девочка сжала край рукава.

— Они пахли зеркалом.

Элиана не стала спрашивать, как сладости могут пахнуть зеркалом. В Черном Крыле после прошлой ночи такие вопросы уже не казались детскими выдумками.

— Вы ели что-нибудь из того, что она принесла?

— Я хотел, — признался Теон. — Но Мира наступила мне на ногу.

— Правильно сделала.

Он потрогал носком ковер.

— Было больно.

— Все равно правильно.

Мира впервые за утро слабо улыбнулась.

Элиана поднялась и подошла к столу. Взяла тарелку с кашей, понюхала. Обычная овсяная каша с медом и яблоками. Но теперь обычного в доме было мало.

— Лина, попроси Магду проверить завтрак.

— Уже, — раздалось от двери.

Магда вошла без разрешения, забрала обе тарелки и поставила на поднос, который держала Лина.

— Кухня чистая. Но после вчерашнего будем проверять все, что идет детям, пока я не скажу иначе.

Теон возмутился:

— И пироги?

— Особенно пироги.

— Это жестоко.

— Жестоко — это когда дураки едят все, что им дают красивые леди.

Мира посмотрела на Магду.

— Леди Элиана красивая.

— Леди Элиана дает тебе горький настой, когда ты болеешь, а не сахарные цветочки от незнакомой белой змеи.

— Магда, — сказала Элиана.

— Что? Я сказала «змея» без уточнения. Может, я о характере.

Лина уткнулась взглядом в поднос.

Элиана поняла, что если сейчас не взять разговор в руки, детская башня превратится в маленький военный штаб, где Магда будет раздавать ножи для масла как оружие.

— Мира, Теон, слушайте меня внимательно.

Оба тут же выпрямились.

— В ближайшие дни в доме будет много разговоров. Взрослые будут спорить. Некоторые попытаются убедить вас, что все решено, что вы должны слушаться новых правил, что я уеду или что вам лучше держаться от меня подальше. Если кто-то скажет вам такое — вы приходите ко мне. Или к Магде. Или к Лине. Понятно?

Мира кивнула.

Теон спросил:

— А к лорду Рейнару?

Элиана задержала дыхание.

Вот вопрос, от которого нельзя было уклониться.

Рейнар причинил ей боль. Унижил ее. Привел другую женщину. Но детей он не предавал сознательно. Он был слеп, холоден, слишком уверен в людях своего круга, но не жесток с Мирой и Теоном. И если она сейчас поставит их против него, то сделает то, чего сама не простила бы Селесте.

— Если вам страшно или грозит опасность, вы идете к Рейнару тоже, — сказала она. — Он защитит вас.

Мира тихо спросила:

— А вас?

В комнате стало очень тихо.

Элиана встретилась с глазами девочки и не смогла солгать.

— Не знаю.

Теон сжал кулаки.

— Тогда мы будем защищать вас.

— Нет. Вы будете детьми. Это ваша главная обязанность.

— Глупая обязанность.

— Очень важная.

— Я дракон.

— Ты мальчик с драконьей кровью, которому нужно съесть завтрак, когда Магда его проверит.

— Это звучит менее героически.

— Зато полезнее для роста.

Теон вздохнул так тяжело, будто на него возложили судьбу королевства.

В дверь снова постучали.

Все повернулись.

Стук был вежливым. Слишком.

Магда не двинулась.

Лина побледнела.

Элиана уже знала, кто там, еще до того, как голос прозвучал из коридора.

— Леди Элиана? Я могу войти?

Селеста.

Теон мгновенно спрятался за Элиану. Мира шагнула ближе к ней, но не спряталась. Просто встала рядом — бледная, тонкая, упрямая.

Магда пробормотала:

— Ну вот. А я надеялась, что день хотя бы до полудня побудет приличным.

Элиана выпрямилась.

— Лина, открой.

— Госпожа…

— Открой.

Дверь распахнулась.

Селеста стояла на пороге детской башни в светло-сером утреннем платье, безупречно нежная и свежая, будто не провела ночь в доме, который назвал ее чужой. В руках она держала тонкую коробку, перевязанную голубой лентой. За ее спиной стояли две служанки с еще несколькими коробками, а чуть дальше — лорд Моргарт.

Конечно.

Он не стал бы отправлять ее одну.

— Какое трогательное собрание, — сказала Селеста мягко.

Элиана не ответила на улыбку.

— Вам что-то нужно?

Селеста посмотрела на детей.

— Я пришла познакомиться с Мирой и Теоном получше. Вчера вышло неловко. Бедные дети испугались, а им сейчас нужна стабильность.

— Им сейчас нужен спокойный завтрак.

— Вот я и принесла им подарки.

Магда шагнула вперед.

— Оставьте у двери. Проверю.

Селеста подняла брови.

— Простите?

— Подарки. У двери. Проверю.

— Это оскорбительно.

— Бывает.

Моргарт, до этого молчавший, вошел в комнату без приглашения.

— Довольно, Магда. Ты забываешь свое место.

Старая ключница повернула к нему лицо.

— Мое место при детях рода. Как было при вашей матери. И при матери вашего отца. И при той, о ком вы велели молчать.

Моргарт побледнел пятнами.

Элиана заметила.

Запомнила.

Селеста быстро вмешалась:

— Мы не станем спорить при детях. Леди Элиана, вы ведь понимаете, что мне нужно наладить с ними отношения. Рано или поздно мне придется заботиться о них.

— Поздно, — сказал Теон из-за спины Элианы.

Селеста сделала вид, что не услышала.

— Мира, милая, я принесла тебе ленты для волос. В столице сейчас носят именно такие. А тебе, Теон, — маленькую фигурку дракона из белого камня. Очень редкая работа.

Теон высунулся.

— У моего дракона крыло сломано, но он лучше.

— Ты просто не видел этот подарок.

— Не хочу видеть.

— Теон, — резко сказал Моргарт.

Мальчик дернулся.

Элиана сразу положила руку ему на плечо.

— Не повышайте голос на ребенка.

Моргарт посмотрел на нее с холодным изумлением.

— Леди Арвендор, в этом доме дети моего рода учатся уважению.

— Тогда начните с взрослых. Им тоже не помешает.

Мира тихо ахнула. Лина за спиной Элианы явно попыталась стать невидимой. Магда улыбнулась одним уголком рта.

Селеста положила коробку на ближайший столик.

— Я понимаю вашу боль, Элиана.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно, но Селеста замерла.

— Не называйте меня так. Мы с вами не близки.

— Леди Арвендор, — поправилась та после короткой паузы. — Я понимаю, что вам трудно принять перемены. Но дети не должны становиться оружием в вашем споре с Рейнаром.

— Вы правы. Не должны. Поэтому выйдите из детской.

Моргарт шагнул вперед.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я впервые за три года очень хорошо себя помню.

В этот момент за дверью раздались еще одни шаги.

Рейнар появился на пороге без предупреждения. В строгом черном камзоле, с собранным лицом человека, который утром уже успел получить слишком много дурных вестей. Его взгляд быстро прошел по комнате: Элиана, дети за ее спиной, Селеста с подарками, Моргарт у стола, Магда возле подноса.

Он понял расстановку мгновенно.

— Что здесь происходит?

Селеста первой повернулась к нему.

— Я пришла к детям с подарками. Хотела исправить вчерашнее впечатление, но леди Арвендор, кажется, решила, что я опасна.

— А вы нет? — спросила Элиана.

Рейнар перевел взгляд на нее.

— Что это значит?

— Вчера днем Селеста уже встречалась с детьми. Без меня. С лордом Моргартом. Говорила им, что они должны привыкать к новым порядкам и не цепляться за тех, кто уходит.

Лицо Рейнара стало каменным.

Он посмотрел на Моргарта.

— Это правда?

Старейшина расправил плечи.

— Детей следовало подготовить.

— К чему? — голос Рейнара стал ниже.

Селеста мягко сказала:

— Рейнар, не стоит раздувать. Я говорила с ними бережно.

Мира вдруг вышла из-за Элианы.

Маленькая. Бледная. С прямой спиной.

— Вы сказали, что леди Элиана была доброй к нам, но теперь у дома будет другая хозяйка.

Селеста застыла.

Мира продолжила:

— И что я должна помочь Теону привыкнуть, потому что я старшая.

Теон насупился:

— А еще ты сказала, что мальчикам нельзя прятаться за чужими юбками.

Селеста побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Я не хотела обидеть.

— Но обидела, — сказал Рейнар.

Эти два слова прозвучали тихо.

Оттого страшнее.

Селеста повернулась к нему, и в ее лице на миг мелькнула настоящая растерянность. Она явно ждала, что он будет держаться ее стороны. После вчерашнего объявления о разводе, после публичного признания ее будущей женой — ждала по праву.

Элиана тоже не ждала от него этих слов.

И это раздражало сильнее, чем хотелось признать.

Рейнар вошел в комнату. Дом не остановил его. Но Элиана заметила: пламя в детском камине стало белесым по краям.

Дом следил.

— Детей больше не будут готовить к переменам без моего разрешения, — сказал Рейнар. — И без присутствия леди Арвендор.

Моргарт вскинул голову.

— Лорд Арвендор…

— Это приказ.

Старейшина замолчал.

Селеста медленно опустила руки.

— А я? Мне тоже просить разрешения у вашей жены, чтобы увидеть будущих воспитанников рода?

Рейнар не ответил сразу.

Вот она, подумала Элиана. Грань. Сейчас он выберет формулировку. Осторожную, удобную, политическую. Такую, чтобы не обидеть Селесту, не разозлить Моргарта, не дать Элиане слишком много.

— Они не ваши воспитанники, — сказал он.

Тишина стала острой.

Селеста смотрела на него так, будто он ударил ее при всех.

— Рейнар…

— Не сейчас.

— Но…

— Не сейчас, Селеста.

Она закрыла рот.

Победа? Нет. Элиана не позволила себе так подумать. Это была не победа. Это была крошечная трещина в стене, которую Рейнар сам помог построить.

Но дети услышали.

Мира тихо выдохнула. Теон расслабил пальцы на юбке Элианы.

Моргарт, наоборот, напрягся.

— Мы теряем время, — сказал он холодно. — Совет рода соберется после завтрака. До тех пор дети должны оставаться в башне, а леди Арвендор — в своих покоях.

Элиана посмотрела на него.

— Я не пленница.

— Пока нет, — бросил Моргарт.

Рейнар резко повернулся к нему.

— Осторожнее.

Старейшина встретил его взгляд. На миг между ними словно вспыхнул невидимый огонь: старшая власть рода против власти главы. Элиана вдруг поняла, что Рейнар не так свободен в собственном доме, как всегда казался.

Или ей это только показалось?

Селеста подняла коробку с подарком.

— Я оставлю это здесь. Когда дети успокоятся…

— Нет, — сказала Мира.

Все посмотрели на нее.

Девочка стояла рядом с Элианой и держалась за ее руку. Лицо бледное, губы дрожат, но взгляд упрямый.

— Я не хочу ваши ленты.

Селеста медленно улыбнулась.

— Милая, ты расстроена. Не нужно отказываться из-за чужой обиды.

— Это моя обида.

Селеста замолчала.

Теон, воодушевленный сестрой, выступил вперед:

— И я не хочу белого дракона. Белые драконы предатели.

— Теон, — устало сказал Рейнар.

— Что? Она белая, дракон белый, все понятно.

Магда кашлянула так громко, что это почти сошло за попытку скрыть смех.

Элиана опустила ладонь мальчику на плечо.

— Мы не оскорбляем гостей.

— Она не гость, она будущая…

Он запнулся, сам понял, что слово неприятное, и сердито замолчал.

Селеста поставила коробку обратно служанке в руки.

— Я вижу, сегодня разговор невозможен.

— Сегодня — да, — сказала Элиана.

Селеста посмотрела на нее.

— Вы наслаждаетесь этим?

Вопрос был тихим. Почти искренним.

Элиана могла бы ответить резко. Могла бы сказать, что наслаждалась Селеста вчера, стоя рядом с чужим мужем. Могла бы вернуть каждую улыбку, каждый взгляд, каждое слово о достойном уходе.

Но дети слушали.

И Рейнар слушал.

И дом.

— Нет, — сказала Элиана. — Я не наслаждаюсь болью детей. В отличие от некоторых, я не называю ее подготовкой к переменам.

Селеста побледнела.

Моргарт взял ее под локоть.

— Пойдемте, леди Моррен. Здесь сейчас слишком много неподобающего влияния.

Они вышли.

Служанки с подарками поспешили следом.

Дверь закрылась.

В комнате остались Элиана, Рейнар, дети, Лина и Магда.

Никто не говорил.

Теон первым нарушил тишину:

— Я правда должен съесть кашу?

Элиана закрыла глаза на мгновение.

— Да.

— Даже после битвы?

— Особенно после битвы.

— Победители должны есть пироги.

— Победители едят то, что проверит Магда.

Магда хмыкнула.

— Умная женщина.

Рейнар смотрел на Элиану.

Не так, как вчера. Не с раздражением. Не с требованием. Взгляд стал тяжелым, сложным, почти болезненным.

— Ты знала? — спросил он.

— О чем именно? Список за последние сутки стал слишком длинным.

— Что Селеста говорила с детьми.

— Нет. Узнала сейчас.

Он кивнул, но взгляд не отвел.

— Почему они не сказали мне?

Теон фыркнул.

Рейнар посмотрел на него.

Мальчик тут же спрятался наполовину за Элиану, но все равно буркнул:

— Потому что вы все равно сказали бы, что это разговор взрослых.

Рейнар молчал.

Элиана почувствовала, как этот простой детский ответ попал туда, куда не попали бы ее обвинения.

Мира тихо добавила:

— Вы всегда заняты.

В лице Рейнара что-то изменилось.

Не сломалось. Нет. Рейнар Арвендор не ломался при свидетелях. Но на мгновение его холодная собранность стала тоньше. За ней проступил мужчина, который вдруг увидел не наследников, не обязанность, не продолжение рода, а двух детей, которых он оставил на заботу женщины, которую собирался выгнать.

— Я слышу вас, — сказал он.

Теон недоверчиво сощурился.

— И что?

Рейнар, кажется, не нашелся.

Элиана почти пожалела его. Почти.

— И он постарается не забыть, — сказала она вместо него.

Рейнар посмотрел на нее.

В этом взгляде было что-то похожее на благодарность. И боль. И злость на самого себя.

Элиана отвернулась первой.

— Детям нужен завтрак. И спокойное утро.

— Да, — сказал Рейнар. — Я распоряжусь.

— Не надо распоряжаться. Просто позволь.

Он услышал разницу.

Судя по тому, как застыл, услышал слишком хорошо.

Ты слишком долго отдавал приказы, чтобы я сразу услышала просьбу.

Эта фраза еще не была сказана вслух между ними, но уже стояла в воздухе, ожидая своего часа.

Рейнар кивнул.

— Хорошо.

Мира удивленно посмотрела на него, будто слово «хорошо» в его исполнении было магическим явлением.

Теон сел за стол, но тут же поднял палец:

— Если я съем кашу, белая дама не придет до обеда?

Рейнар ответил раньше Элианы:

— Не придет.

— Совсем?

— Совсем.

— А после обеда?

Рейнар помолчал.

— Мы обсудим.

— Это значит, придет.

— Это значит, что я подумаю.

— Вы всегда так говорите, когда взрослые потом делают неприятное.

Элиана тихо сказала:

— Теон.

— Что? Я сегодня честный.

Рейнар неожиданно сел на край стула напротив мальчика. Не во главе комнаты, не у двери, не так, чтобы все смотрели на него снизу вверх. Просто сел.

— Тогда я тоже буду честным, — сказал он. — Я не позволю леди Моррен говорить с вами без меня или леди Элианы. И никто не будет заставлять вас называть ее матерью, хозяйкой или кем-то еще.

Теон подумал.

— Клянетесь?

Рейнар не сразу ответил.

Потому что в драконьем доме клятвы не были словами. Они имели вес. Их слышали стены, огонь и кровь.

Элиана напряглась.

Рейнар медленно произнес:

— Клянусь огнем рода.

Камин вспыхнул.

На этот раз золотым.

Мира опустила голову, пряча слезы. Теон важно кивнул, будто только что заключил военный договор.

— Тогда я съем половину каши.

— Всю, — сказала Элиана.

— Вы разрушили переговоры.

— Это моя особая сила.

Рейнар почти улыбнулся.

Почти.

Элиана увидела и тут же отвела взгляд, рассердившись на себя за то, что заметила.

Завтрак принесли через десять минут. Магда проверила каждую тарелку так тщательно, будто искала в овсянке государственную измену. Дети ели медленно, но ели. Лина наливала чай. Рейнар стоял у окна и смотрел на утреннее море, явно не зная, можно ли ему остаться или лучше уйти.

Элиана не подсказывала.

Пусть хоть раз сам решит не приказом.

Когда завтрак закончился, Мира подошла к Элиане с маленькой деревянной коробочкой.

— Это вам.

— Мне?

Девочка кивнула.

— Я хотела отдать вчера, но потом был ужин.

В коробочке лежала лента. Темно-зеленая, простая, немного неровно вышитая серебряной ниткой. На ней был кривоватый ключ и маленькое крыло.

Элиана почувствовала, как горло сжалось.

— Ты сама вышила?

— Да. Магда помогла только с узлом. Я хотела, чтобы у вас была хозяйская лента. До того как дом сказал.

До того как дом сказал.

Значит, ребенок увидел раньше всех.

— Спасибо, — прошептала Элиана.

Мира несмело коснулась ее запястья рядом со знаком.

— Он болит?

— Уже нет.

— Дом вас не обидит?

Элиана не знала.

Но рядом стоял Рейнар, и она слишком остро чувствовала его внимание. Сейчас он тоже ждал ответа. Возможно, впервые не как глава рода, а как человек, которому надо понять, не опасно ли то, что происходит с его женой.

— Надеюсь, нет, — сказала она честно.

Теон подбежал с деревянным драконом.

— Если обидит, я с ним поговорю.

Магда фыркнула:

— Вот уж дом испугается.

— Я громко умею!

— Это да. Единственная твоя магия, которая никогда не дает сбоев.

Теон показал ей язык.

На несколько мгновений комната стала почти обычной. Детская башня, завтрак, ворчание Магды, Лина у окна, Мира с лентой, Теон со своим сломанным драконом.

Почти семья.

От этой мысли стало больно.

Потому что Рейнар тоже стоял здесь.

И тоже увидел.

В дверь постучали снова.

На этот раз вошел Дарен.

— Милорд. Миледи. Простите. Старейшина Моргарт требует вашего присутствия в зале рода.

— Требует? — переспросила Элиана.

Дарен смутился.

— Передает настоятельную просьбу.

Магда проворчала:

— Быстро учишься, мальчик.

Рейнар оттолкнулся от подоконника.

— Я пойду.

— Нет, — сказала Элиана.

Он обернулся.

Она сама удивилась, как легко это вышло.

Нет.

Вчера это слово было трещиной в старой жизни. Сегодня стало дверью.

— Если речь обо мне, доме и детях, я пойду тоже.

Рейнар посмотрел на нее внимательно.

— Совет рода будет неприятным.

— Вчерашний ужин тоже не был праздником.

— Элиана…

— Я пойду.

Мира схватила ее за руку.

— А мы?

— Вы останетесь с Магдой и Линой.

Теон возмутился:

— Но если там битва…

— Там будет разговор.

— Взрослые всегда так говорят перед битвой.

Магда подошла к двери.

— Они останутся здесь. Башню я запру.

Рейнар нахмурился.

— Магда.

— Что? Вы же вчера видели, как дом умеет запирать двери. Я хотя бы ключом.

Элиана посмотрела на детей.

— Я вернусь.

Мира тихо спросила:

— Обещаете?

Элиана помнила, как вчера уже дала это обещание. Помнила, что в Черном Крыле обещания теперь слышали не только дети.

— Обещаю.

На запястье стало тепло.

Камин в детской вспыхнул ярче.

Рейнар заметил.

— Дом принял клятву, — сказал он тихо.

Элиана посмотрела на знак.

— Значит, мне придется быть осторожнее со словами.

— Всем нам придется.

В этом «нам» было что-то новое. Слишком хрупкое, чтобы доверять. Слишком опасное, чтобы не заметить.

Они вышли из детской башни вместе.

В коридоре Рейнар шел рядом, не впереди.

Элиана заметила и это.

Несколько слуг замерли при их появлении. Кто-то поклонился Рейнару, кто-то ей. Некоторые — обоим. Но взгляды, брошенные на Элиану, изменились. В них все еще был страх, но уже не жалость. Не то снисходительное сочувствие, с которым вчера ее провожали к обеденному залу.

Теперь люди смотрели на нее как на вопрос, от которого зависит их собственная судьба.

У поворота к главной лестнице из бокового коридора вышла Селеста.

Одна.

Без подарков, без служанок, без Моргарта. Белое лицо, мягкая улыбка, но глаза холодные.

Она остановилась прямо перед ними.

— Рейнар, нам нужно поговорить.

— После совета.

— До.

Он чуть нахмурился.

— Не сейчас.

Селеста перевела взгляд на Элиану.

— Разумеется. Теперь все разговоры только при ней?

Элиана хотела пройти мимо. Правда хотела. Но Селеста сделала то, чего не следовало.

Она посмотрела на левое запястье Элианы.

И улыбнулась.

Не испуганно.

Узнающе.

— Значит, дом все-таки поставил метку, — сказала она тихо.

Рейнар резко повернул голову к ней.

— Что ты знаешь о метке?

Селеста поняла ошибку.

Снова.

Но на этот раз отступать было поздно.

Элиана медленно подняла руку, открывая знак.

— Да, леди Моррен. Что вы знаете?

Коридор вокруг них стал холоднее.

Свечи вытянулись тонкими белыми языками.

Где-то в стене щелкнул замок.

Селеста посмотрела на Рейнара, потом на Элиану. И впервые за все время не нашла красивых слов сразу.

Тогда за нее ответил дом.

Из дальнего темного пролета донесся шепот.

Не один голос.

Много.

Женщины.

Помнит.

Элиана почувствовала, как знак на запястье вспыхнул горячо.

Селеста побледнела.

Рейнар сделал шаг вперед.

— Кто помнит?

Дом ответил глухим ударом где-то под полом.

И черная дверь в конце коридора, которую Элиана никогда раньше не видела, медленно открылась.