После родового огня Элиана не чувствовала усталости.

Это пугало сильнее слабости.

Она стояла в коридоре перед залом обряда, слышала, как за спиной спорят драконьи дома, как Ориан сухим голосом требует внести в протокол все, что показал огонь, как лорд Каидан рычит на архиписаря, чтобы тот писал быстрее, как леди Эстара холодно объясняет Селесте, что требовать суда, стоя на пепле собственных разоблачений, — смелость почти самоубийственная.

Но сама Элиана была слишком спокойна.

Печать на запястье горела ровно. Не болью, не жаром, а глубоким белым светом под кожей. Словно родовой огонь оставил внутри нее не ожог, а часть себя.

Это было неправильно.

Тело должно было дрожать после круга. Сердце должно было биться часто. Ноги — подкашиваться. Она должна была хотеть воды, постели, тишины, хотя бы нескольких минут, чтобы закрыть глаза и понять, что осталась живой.

Вместо этого она слышала дом.

Не так, как раньше: отдельными шепотами, скрипами, вспышками тепла. Теперь Черное Крыло дышало в ней непрерывно. Дальняя дверь открылась — она знала. В южном коридоре погасла свеча — знала. В детской башне Теон ворочался во сне — знала. Мира сидела у окна и не спала, хотя Лина думала, что девочка задремала, — знала.

Слишком много.

Слишком ясно.

Магда вышла из зала и сразу посмотрела на нее прищуренно.

— Плохо.

— Я в порядке.

— Вот именно. После такого обряда в порядке бывают мертвые, потому что им уже все равно, и дураки, потому что ничего не поняли. Ты вроде ни то ни другое.

Элиана медленно опустила рукав, закрывая печать.

— Я слышу дом.

— Насколько?

— Слишком.

Магда выругалась себе под нос.

Рейнар вышел следом. Он остановился на расстоянии шага, посмотрел на нее, потом на Магду.

— Что случилось?

— Ничего хорошего, — сказала ключница. — Печать раскрылась резко. Дом теперь льет в нее больше, чем человек должен держать без подготовки.

— Как остановить?

— Не остановить. Приучить. Ограничить. Научить ее закрывать двери внутри головы, пока она не начала слышать, как в кладовой плесень спорит с сыром.

Ориан, появившийся в дверях с пачкой листов, заметил:

— Учитывая характер этого дома, я бы не исключал и такой спор.

Рейнар не улыбнулся.

— Что ей нужно?

Элиана хотела ответить сама, но Магда опередила:

— Еда. Вода. Сон. И чтобы никто не дергал ее каждые три минуты вопросами о суде, Селесте, Моргарте, детях, полнолунии, огне, мертвых женах и прочих радостях нашего гостеприимного дома.

— Дети, — сказала Элиана.

Магда закрыла глаза.

— Конечно. Из всего списка ты услышала только это.

— Я должна к ним.

— Должна. Но не бежать так, будто за тобой гонится весь совет.

— Не весь, — сказал Ориан. — Только юридически активная его часть.

Рейнар протянул руку, но остановил ее в воздухе.

— Я провожу тебя.

Элиана посмотрела на него.

В его лице еще стоял ужас родового круга. Он видел, как огонь сомкнулся вокруг нее. Видел, как она ответила на вопрос, кого любит. Слышал ответ. Не весь, возможно, но достаточно.

И все еще не ответил на ее вопрос.

Ты хоть раз любил меня?

Она сейчас не хотела ответа.

Правда. Не хотела.

Потому что после огня, после полного признания, после слов о любви, которую она не знает, хочет ли сохранить, любой его ответ стал бы еще одним пламенем. А у нее уже было достаточно огня на сегодня.

— Проводи, — сказала она.

Рейнар кивнул.

Магда пошла рядом, не спрашивая. Ориан остался у зала — спорить с архиписарем и следить, чтобы Моргарт и Селеста не превратили требование суда в новую петлю. Лорд Каидан пообещал выставить своих людей у гостевого крыла. Леди Эстара отправила двух служанок проверить, не появились ли новые зеркала.

Все делали правильные вещи.

И все равно дом дрожал.

Элиана чувствовала это под кожей.

Пока они шли к детской башне, Черное Крыло показывало ей слишком многое. Слуга на кухне роняет чашу. Окно в северном коридоре пытается открыться изнутри, хотя запечатано. В покоях Моргарта на стене еще теплый след исчезнувшего зеркала. В гостевом крыле Селеста сидит на стуле посреди комнаты, руки сложены на коленях, лицо спокойное. Слишком спокойное.

— Она не боится, — сказала Элиана.

Рейнар понял без уточнений.

— Селеста?

— Да.

— Потому что у нее еще есть ход.

— Или она думает, что есть.

Магда ускорила шаг.

— Не нравится мне это.

— Что именно?

— Когда враг после разоблачения улыбается. Обычно это значит, что мы нашли не нож, а рукоять.

У дверей детской башни стража стояла на местах.

Дарен поклонился первым.

— Миледи. Милорд.

— Все спокойно? — спросил Рейнар.

— Да. Леди Мира и лорд Теон внутри. Лина с ними. Еще двое стражников у внутренней лестницы, люди Серого Пламени у нижнего прохода. Окна закрыты.

Элиана уже чувствовала: что-то не так.

Не тревога. Не крик. Не открытая опасность.

Пустота.

Слишком ровная тишина за дверью.

Она шагнула вперед и коснулась ручки.

Печать на запястье вспыхнула ледяным холодом.

— Открывай, — сказал Рейнар.

Дарен распахнул дверь.

Детская гостиная выглядела спокойно.

Камин горел. Стол был накрыт к позднему чаю: чашки, хлеб, сыр, яблоки. Теон спал на диване, свернувшись клубком, с перевязанной рукой на подушке. Лина сидела рядом и, кажется, дремала, уронив голову на спинку кресла.

Миры не было.

Элиана вошла медленно.

— Лина.

Девушка не шевельнулась.

Магда бросилась к ней, подняла лицо, понюхала дыхание.

— Сонная пыль. Не смертельно.

Рейнар уже был у Теона. Мальчик спал слишком глубоко, но дышал ровно.

— Теон.

Он не проснулся.

— Та же пыль, — сказала Магда, проверив его. — Слабая. Чтобы не мешали.

Элиана стояла посреди комнаты.

Дом молчал.

Не весь. Только здесь.

Детская башня была глухой, как комната, набитая ватой.

— Мира, — сказала она.

Ответа не было.

На стене, где хранилась шкатулка Мирры, больше не было знака пепельной розы.

Камень был гладким.

Элиана подошла и приложила ладонь.

Ничего.

Пустота.

Рейнар повернулся.

— Где она?

В его голосе больше не было человека.

Только дракон.

Дарен побледнел.

— Она была здесь, милорд. Я клянусь. Никто не входил.

— Окна?

— Заперты.

— Лестница?

— Под охраной.

— Стены? — спросила Элиана.

Все повернулись к ней.

Она смотрела на пол.

На ковре возле кресла Миры лежала белая нитка.

Не лента.

Одна тонкая нитка, почти незаметная.

Магда наклонилась, но Элиана резко сказала:

— Не трогай.

Старая ключница замерла.

Нитка дрогнула сама.

Потом поползла по ковру, как маленький червь, и втянулась в щель между плитами.

Элиана почувствовала, как Черное Крыло внутри нее вздрогнуло от ярости.

Не успело.

Дом не успел.

— Через сон, — сказала она. — Они забрали ее не дверью.

Рейнар схватил край стола так, что дерево треснуло.

— Куда?

Элиана закрыла глаза.

Теперь надо было слушать не тишину, а ее края.

Башня молчала. Значит, ее закрыли изнутри чужой магией. Но дом вокруг башни кричал: западный проход, нижняя лестница, старая прачечная, забытый коридор, холод под оранжереей.

Зеркальная часовня.

— Вниз, — сказала она. — Под оранжерею.

Рейнар направился к двери.

Элиана поймала его за рукав.

— Нет.

Он повернулся так резко, что она увидела в его глазах зверя.

— Элиана.

— Если пойдешь главным путем, они услышат. Или ждут именно тебя.

— Мира у них.

— Поэтому думай.

Он замер.

Секунда.

Другая.

Дракон в его глазах не исчез, но отступил достаточно, чтобы человек услышал.

— Какой путь? — спросил он.

Элиана посмотрела на стену за шкафом, где прежде нашли шкатулку.

— Запрещенный.

Магда резко сказала:

— Нет.

— Ты знаешь?

— Знаю. И говорю нет.

— Магда.

— Запрещенный ход не для живых.

— А для кого?

Старая ключница сжала губы.

— Для хозяек, которых выводили из комнат, когда официальные двери уже были закрыты. Для тех, кто бежал к детям или от детей. Для тех, кого потом называли исчезнувшими. Этот ход помнит слишком много последних шагов.

Элиана подняла руку с полной печатью.

— Значит, он помнит дорогу.

Рейнар тихо сказал:

— Она права.

Магда посмотрела на него с яростью.

— Конечно права. Это и бесит.

Дарен стоял у двери, белый как стена.

— Милорд, я поведу людей вниз.

— Нет, — сказал Рейнар. — Останешься здесь. Охранять Теона и Лину. Никого не впускать. Даже меня, если вернусь один и без голоса.

Дарен сглотнул.

— Милорд?

— Моррены работают отражениями. Если увидишь меня и что-то покажется неправильным — спрашивай то, чего не знает зеркало.

— Что именно?

Рейнар посмотрел на Теона.

— Спроси, что Теон хотел вместо каши после первой битвы.

Дарен моргнул.

— Пирог.

— Если я отвечу иначе — бей.

— Милорд, я не могу…

— Можешь.

Теон во сне пробормотал:

— Кинжал…

Магда вскинула глаза к потолку.

— Даже в сонной пыли не сдается.

Элиана подошла к шкафу и положила ладонь на резное дерево.

— Черное Крыло. Открой.

Сначала ничего.

Потом шкаф отъехал от стены.

Но за ним была не маленькая ниша, где нашли шкатулку. Камень разошелся вниз, открывая узкую лестницу. Черную. Крутую. Без перил. Оттуда пахнуло пылью, влажным камнем и старыми слезами.

Магда перекрестилась по-деревенски.

— Ненавижу, когда легенды правдивы.

Рейнар подошел к проходу.

— Я первым.

Элиана посмотрела на него.

Он сжал челюсть и добавил:

— Потому что там может быть физическая ловушка. Не потому что я решаю за тебя.

Она могла поспорить.

Но это было разумно.

— Хорошо. Но если дом закроет ход за тобой…

— Тогда ты не пойдешь следом.

— Неправильный ответ.

Он посмотрел на нее.

И впервые за весь день в его лице мелькнуло что-то почти отчаянное.

— Элиана.

— Мира там.

Этого хватило.

Рейнар кивнул.

— Тогда держись за мою руку. Если ход начнет менять ступени, не отпускай.

Магда фыркнула:

— Дожили. Дракон учится просить, хозяйка учится не спорить с каждой стеной. Жаль, повод мерзкий.

Элиана протянула руку.

Рейнар взял ее.

Крепко.

Не властно.

Они спустились.

Сначала было темно. Потом печать Элианы начала светиться, освещая узкие стены. Рейнар держал в другой руке маленький огонь, но его пламя не лезло вперед, не требовало дороги. Оно шло рядом с ее белым светом. Золотой и белый. Дракон и дом.

Лестница была тесной. Иногда камень под ногами становился влажным. Иногда на стенах проступали царапины. Элиана невольно читала их по мере спуска.

Не отдавай.

Тише.

Он плачет.

Я вернусь.

Ключ под камнем.

Прости.

Женские последние слова.

Рейнар тоже видел.

Пальцы его сжимались на ее руке все сильнее, но он не говорил. Может, боялся, что голос сорвется в рычание. Может, наконец понимал: некоторые места нужно пройти молча, чтобы не наступить на чужую смерть словами.

Позади шла Магда, ворча под нос молитвы, проклятия и инструкции одновременно.

— Не трогайте стены, если стены первые не трогают вас. Не смотрите в щели. Если услышите детский плач, сначала проверьте, настоящий ли ребенок. Если позовет мертвая родня, отвечать только после моей команды.

— У вас есть команда для мертвой родни? — спросил Рейнар.

— Есть. Обычно грубая.

Они спускались долго.

Слишком долго для высоты башни.

Значит, ход вел не только вниз. Он вел через память дома, сокращая и растягивая расстояние по своим правилам.

Наконец лестница закончилась.

Перед ними оказался низкий коридор из черного камня. В конце — слабый белый свет. И голос.

Мирин.

— Я не хочу.

Элиана рванулась вперед, но Рейнар удержал ее.

— Тихо.

Она едва не вырвала руку.

Но услышала.

Другой голос.

Селеста.

— Хочешь. Просто боишься признаться. Леди Элиане больно, Мира. Ты видела, как огонь ее забрал. Видела, как дом берет ее страх. Если откроешь маленькую дверцу, боль уйдет от нее к дому. Ты ведь любишь ее?

Мира всхлипнула.

— Люблю.

Элиана стиснула зубы так, что стало больно.

Селеста говорила мягко. Нежно. Матерински.

От этого хотелось ударить сильнее.

— Тогда помоги. Настоящая любовь помогает, даже когда страшно.

Рейнар наклонился к Элиане и прошептал:

— Она использует тебя.

— Знаю.

— Она ждет, что ты сорвешься.

— Знаю.

Магда тихо пробормотала:

— Знать — хорошо. Не сорваться — лучше.

Они подошли к концу коридора.

За поворотом открывалась зеркальная часовня.

Она была не похожа на место молитвы.

Скорее на внутренность стеклянной раны.

Низкий круглый зал под оранжереей, стены покрыты темными зеркальными пластинами, многие треснуты, некоторые запотели изнутри. В центре — каменный круг, похожий на тот, что был в зале родового огня, но меньше и холоднее. Над ним, через мутное стекло потолка, падал слабый предлунный свет.

На полу стояла Мира.

Босая. В белой рубашке поверх платья, как в видении. Волосы распущены. На запястье тонкая серебряная нить, тянущаяся к руке Селесты.

Селеста стояла перед ней на коленях.

Второй рукой держала маленькое зеркало.

Моргарт был рядом, у стены. Он читал что-то из старой книги, и его голос вплетался в шепот зеркал.

— Страх ребенка. Согласие ребенка. Дверь ребенка. Порог открыт…

— Мира, — сказала Элиана.

Все замерли.

Девочка резко повернула голову.

— Леди Элиана!

Серебряная нить натянулась, и Мира вскрикнула.

Рейнар шагнул вперед.

Моргарт захлопнул книгу и улыбнулся.

— Как трогательно. Хозяйка пришла запрещенным ходом. Почти по традиции.

— Отпусти ее, — сказал Рейнар.

Голос был спокойным.

Слишком.

Селеста поднялась, удерживая нить.

— Осторожнее, мой лорд. Она сама держит связь. Правда, милая?

Мира плакала.

— Я хотела помочь…

— Конечно хотела, — сказала Элиана, не сводя глаз с девочки. — Потому что ты добрая. А добротой любят пользоваться те, у кого своей нет.

Селеста усмехнулась.

— Не подходите. Еще шаг — и нить порежет ей руку до кости.

Рейнар застыл.

Элиана тоже.

Магда прошептала:

— Зеркальная нить. Резать нельзя.

— Как снять?

— Нужно, чтобы ребенок сам отпустил страх, за который ее привязали.

Селеста услышала и улыбнулась.

— Прекрасно. Объясните ей, что не нужно бояться за вас. Уверена, после огня и всех ваших обмороков это будет легко.

Элиана смотрела на Миру.

Девочка была не под контролем полностью. Не как у окна. Она слышала. Понимала. Именно поэтому Селеста выбрала ее сейчас: не слепой сон, а добровольный страх.

— Мира, — сказала Элиана мягко. — Ты хотела помочь мне?

Девочка кивнула, слезы катились по щекам.

— Она сказала, что если я не помогу, дом заберет вас. Что вы станете как женщины в стенах.

— Она солгала.

— А если нет?

Вот он.

Главный крючок.

Страх не за себя.

За Элиану.

Элиана сделала маленький шаг, не пересекая круга.

— Посмотри на меня. Я здесь.

— Но вам больно.

— Да.

Нить дрогнула.

Селеста напряглась.

Элиана продолжила:

— Мне бывает больно. Я боюсь. Я устаю. Я иногда плачу в коридорах, когда никто не видит. Но ты не обязана спасать меня ценой себя.

Мира всхлипнула.

— А если я хочу?

— Тогда это не помощь. Это ловушка, которую тебе назвали любовью.

Селеста резко сказала:

— Как красиво. Но вы же сами каждый день жертвуете собой ради них.

— Нет, — сказала Элиана, и вдруг поняла, что это правда. — Я защищаю их. Это не одно и то же.

Мира смотрела на нее.

Серебряная нить ослабла на волосок.

Моргарт снова открыл книгу.

— Продолжай, Селеста. Она тянет время.

Рейнар сделал шаг к нему, но зеркала на стенах вспыхнули. В каждом появилось лицо Иларии.

Десятки Иларий.

Молодая, живая, с протянутыми руками.

— Рейнар, — позвали они.

Он остановился так резко, будто получил удар.

Элиана почувствовала, как его пальцы сжались вокруг ее руки. Он все еще держал ее? Да. В спешке они не отпустили друг друга.

Зеркала звали:

— Мой огонек.

— Помоги мне.

— Я здесь.

— Они лгут тебе.

Рейнар закрыл глаза.

Моргарт улыбнулся.

— Сын всегда хочет мать. Даже дракон.

Элиана крепче сжала руку Рейнара.

— Правда не просит предать себя, — сказала она.

Он тяжело дышал.

— Это не она.

— Нет.

— Я знаю.

Но знание дрожало.

Элиана повернулась к нему.

— Смотри на меня, если зеркало лжет.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

В отражениях Илария продолжала звать.

Рейнар смотрел на Элиану так, будто держался не за ее руку, а за берег.

— Это не она, — повторил он.

Зеркала треснули.

Одно за другим.

Моргарт выругался.

Селеста дернула нить, и Мира вскрикнула.

Элиана сразу повернулась к девочке.

— Мира, слушай. Ты не должна быть сильной вместо меня. Не должна открывать дверь, чтобы мне стало легче. Не должна отдавать свой страх дому, Селесте, мне, Рейнару, никому. Твой страх — твой. Ты можешь принести его мне, и я сяду рядом. Но я не возьму его как ключ.

Мира дрожала.

— А если вы уйдете?

Элиана почувствовала, как сердце сжимается.

Обещание просилось само.

Я никогда не уйду.

Но в Черном Крыле такие слова становились цепями.

— Однажды я могу уйти из комнаты, — сказала она. — Могу уйти в другой коридор. Могу ошибиться. Могу не успеть сразу. Но я не брошу тебя ради чужого удобства.

Серебряная нить стала тоньше.

Селеста зашипела:

— Она не твоя мать.

Мира повернула к ней мокрое лицо.

— Знаю.

— Тогда почему держишься за нее?

Девочка всхлипнула.

— Потому что она держалась за меня.

Нить лопнула.

Не со звоном.

С тихим выдохом.

Мира бросилась к Элиане.

Рейнар отпустил руку Элианы и шагнул вперед одновременно с ней, закрывая их от Селесты. Элиана поймала Миру и прижала к себе. Девочка дрожала всем телом.

— Простите, — шептала она. — Простите, простите…

— Тише. Ты ничего плохого не сделала.

Рейнар встал перед ними.

Теперь между ним и Селестой не было зеркальной нити.

И не было притворства.

— Все, — сказал он.

Селеста подняла подбородок.

— Да. Все только начинается.

Моргарт бросил книгу в круг.

Камень под ногами вспыхнул белым.

Магда закричала:

— Назад!

Зеркальная часовня дрогнула. Потолок над ними стал прозрачным, хотя полнолуния еще не было. В мутном небе проступил бледный круг луны — не настоящей, а отраженной, вытянутой из будущей ночи.

Селеста шагнула в центр круга и подняла руки.

— Раз девочка не хочет быть ключом, возьмем то, что пришло само.

Элиана почувствовала, как все зеркала часовни повернулись к ней.

Не физически.

Вниманием.

Моргарт улыбнулся.

— Хозяйка в запрещенном ходе. Полная печать. Огонь пройден. Дом признал. Этого хватит.

Рейнар ударил огнем.

Селеста вскинула зеркало, и пламя отразилось в потолок, разбив несколько стеклянных пластин. Сверху посыпались осколки. Рейнар закрыл собой Элиану и Миру, но один осколок рассек ему плечо.

— Рейнар!

— Уводи ее! — рявкнул он.

Мира вцепилась в Элиану.

Магда уже была рядом, хватая девочку за руку.

— Ход назад! Быстро!

Элиана не хотела уходить.

Но Мира.

Всегда сначала дети.

Она отступила к коридору, увлекая девочку. Рейнар шел спиной вперед, удерживая огонь между ними и кругом. Селеста стояла среди зеркального света, белая, яростная, почти сияющая.

— Бегите, хозяйка! — крикнула она. — Завтра весь дом сам приведет вас обратно!

Моргарт поднял книгу с пола, хотя страницы уже горели по краям.

— До полнолуния, Элиана Вейрайн! Сердце дома откроется. С вами или через вас!

Рейнар снова ударил огнем, на этот раз не в Селесту, а в потолок над кругом. Стекло рухнуло между ними стеной осколков.

— Иди! — сказал он Элиане.

На этот раз она услышала не приказ.

Мольбу.

Она взяла Миру на руки, хотя девочка была уже слишком большой для этого, и побежала в запрещенный ход.

Магда впереди кричала дому, чтобы тот закрывал ступени за ними. Камень гудел. Коридор сжимался. Позади звенели зеркала, шипела Селеста, ревел драконий огонь.

Рейнар догнал их уже на лестнице.

Кровь текла по его плечу, но он шел сам.

— Ты ранен, — сказала Элиана.

— Потом.

— Рейнар…

— Мира.

Он был прав.

Она крепче прижала девочку.

Когда они вырвались в детскую башню, Лина уже пришла в себя и плакала над Теоном, который тоже просыпался, злой и сонный.

— Мира! — закричал он.

Элиана опустила девочку на диван. Теон бросился к сестре, и они вцепились друг в друга так крепко, что никакая зеркальная нить не разорвала бы.

Стена за шкафом закрылась.

Не просто закрылась.

Запечаталась белым огнем.

Магда прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

— Ненавижу лестницы, заговоры, зеркала и всех, кто носит белое после заката.

Рейнар стоял у двери, кровь капала с пальцев.

Элиана подошла к нему.

— Сядь.

— Я должен выставить стражу.

— Уже выставят. Сядь.

Он посмотрел на нее.

И сел.

Без спора.

Лина тут же бросилась за бинтами. Магда, все еще сидя на полу, сказала, где лежит заживляющая мазь. Теон, обнимая Миру, смотрел на Рейнара огромными глазами.

— Вы закрыли нас огнем.

Рейнар опустил взгляд на него.

— Да.

— Это было героически.

В лице Рейнара что-то дрогнуло.

— Спасибо.

Мира тихо сказала:

— Она говорила вашим голосом тоже.

Элиана замерла.

— Чьим?

Девочка посмотрела на нее.

— Вашим. В начале. Когда звала меня. Я думала, это вы. Потом поняла, что вы никогда не скажете: «Если любишь меня, открой дверь».

Элиана закрыла глаза.

Селеста уже могла говорить ее голосом.

Значит, завтра будет хуже.

Гораздо хуже.

Рейнар сказал хрипло:

— Теперь суд не дождется утра. Они попытаются открыть сердце дома при луне.

Элиана посмотрела на стену, где белый огонь запечатал ход.

Печать на ее запястье отвечала тем же светом.

— Тогда завтра мы не будем ждать, пока они начнут.

Магда подняла голову.

— Что ты задумала?

Элиана посмотрела на детей, на раненого Рейнара, на Лину, на ключи, снова звякнувшие у ее пояса.

— Откроем сердце дома первыми.