К детям Элиана вернулась без лица женщины, которая плакала в коридоре.

Она знала, что Мира заметит.

Мира вообще замечала слишком многое для восьми лет. Как Рейнар сжимал пальцы, когда хотел приказать, но удерживался. Как Лина улыбалась шире обычного, если боялась. Как Магда ворчала громче, когда волновалась. Как дом стонал в стенах еще до того, как взрослые решали назвать это сквозняком.

Но Элиана все равно попыталась.

У дверей детской башни она остановилась, провела ладонями по щекам, расправила складки темно-зеленого платья, спрятала договор отца в папку Ориана, которую взяла с собой, и только потом вошла.

Мира сидела у камина, укутавшись в плед. Теон лежал рядом на животе и что-то яростно чертил на листе углем. Лина убирала с полок последние ленты, шнуры, тесьму и даже декоративные кисти с подушек. Магда стояла у окна и проверяла ставни, постукивая по ним костяшками пальцев, будто допрашивала дерево.

— Вернулись, — сказал Теон, даже не подняв головы. — А мы все еще заперты.

— Вы защищены.

— Взрослые всегда говорят «защищены», когда имеют в виду «никуда нельзя».

— Иногда это одно и то же.

— Вот именно.

Мира внимательно посмотрела на Элиану.

— Вы плакали.

Лина резко повернулась. Магда перестала стучать по ставне. Теон наконец поднял голову.

Элиана подошла к девочке и села рядом.

— Да.

Мира сжала край пледа.

— Из-за меня?

— Нет, милая. Не из-за тебя.

— Из-за белой дамы?

— Нет.

Теон сел.

— Из-за совета? Я знал. Надо было дать мне ложку.

Магда буркнула:

— У тебя отобрали бы ее за три секунды.

— Не отобрали бы.

— Ты бы сам уронил.

— Это была бы тактика.

Элиана невольно улыбнулась. Улыбка вышла слабой, но настоящей.

— Нет, Теон. Не из-за совета.

Мира тихо спросила:

— Тогда из-за кого?

Элиана могла не отвечать. Имела право не отвечать. Дети не должны были нести взрослую боль. Но ложь в Черном Крыле слишком часто начиналась с фразы «тебе рано знать».

— Из-за моего отца, — сказала она.

Мира нахмурилась.

— Он умер?

— Нет.

— Он заболел?

— Нет.

— Он сделал плохо?

Простая детская логика.

Элиана посмотрела на огонь.

— Да. Давно. Я только сегодня узнала насколько.

Теон подполз ближе.

— Его надо наказать?

— Не все плохое исправляется наказанием.

— Тогда зачем оно нужно?

Магда фыркнула:

— Вот вопрос, который совет драконьих домов не осилит и за три поколения.

Мира осторожно взяла Элиану за руку.

— Вы теперь тоже без родного дома?

Элиана хотела сказать, что у нее есть Черное Крыло. Что дом выбрал ее. Что она хозяйка. Но слова застряли.

Потому что дом, который выбирает, не сразу становится родным.

И отец, который продал, не сразу перестает быть отцом.

— Не знаю, — честно сказала она.

Мира кивнула так, будто этот ответ был лучше красивой уверенности.

— Тогда мы можем быть вместе без родного дома.

У Элианы болезненно сжалось горло.

Теон тут же сказал:

— У нас есть башня. Правда, из нее нельзя выходить, так что это больше тюрьма.

— Теон, — сказала Лина.

— Что? Я улучшаю настроение правдой.

— Не всегда выходит.

— Надо тренироваться.

Элиана притянула их обоих к себе. Мира прижалась сразу. Теон сопротивлялся ровно мгновение, чтобы сохранить достоинство, потом ткнулся лбом ей в плечо.

— Я вас не отдам, — сказала Элиана тихо.

Мира закрыла глаза.

Теон пробормотал:

— А мы вас.

Магда отвернулась к окну. Лина уронила в корзину связку тесьмы и быстро вытерла глаза рукавом.

В стене, где скрывалась шкатулка Мирры, светилась одна линия.

Одна ночь до полнолуния.

Но до самой ночи оставался еще день.

День оказался длинным и чужим.

Совет драконьих домов не уехал. После нападения на Миру никто уже не осмеливался говорить, что дело касается только внутреннего порядка Арвендоров. Леди Эстара отправила собственных слуг проверять зеркала, но каждое ее распоряжение шло через Рейнара и Элиану. Лорд Каидан поставил двух своих людей у входа в гостевое крыло, чем привел Моргарта в такую ярость, что тот впервые за все время потерял выдержку и назвал это оккупацией. Каидан ответил, что оккупация обычно шумнее, но при желании он может исправиться.

Ориан принес новые документы.

Сухой, помятый, злой.

— У меня плохие новости и очень плохие новости, — сказал он, войдя в новый кабинет Элианы ближе к вечеру.

Она подняла глаза от списка зеркал, которые приказала убрать из детской башни, западного крыла и коридоров к оранжерее.

— Начните с плохих.

— Род Морренов официально утверждает, что Селеста прибыла в Черное Крыло как будущая супруга лорда Арвендора по предварительному соглашению, подписанному старейшиной Моргартом от имени совета рода.

Рейнар, стоявший у камина, медленно повернулся.

— Моргарт не имел права подписывать брачное соглашение от моего имени.

— Это и были плохие новости. Очень плохие: в приложении указано, что соглашение вступает в силу после отстранения прежней жены в случае пробуждения опасной хозяйской печати.

Элиана положила перо.

— То есть они заранее прописали мое отстранение.

Ориан кивнул.

— Да. И использовали формулировку, которая встречалась в делах прежних хозяйек. «Опасная печать, угрожающая наследникам».

Рейнар тихо выругался.

Огонь в камине поднялся, но не белым — золотым, драконьим. На этот раз дом не оттолкнул его, но и не усилил. Просто позволил гореть.

Элиана заметила.

Рейнар тоже.

— Они собирались повторить старую схему, — сказала она.

— Более аккуратно, — ответил Ориан. — С бумагами, свидетелями, союзом с Морренами и, вероятно, доказательством того, что дети боятся вас.

Мира у окна. Белая лента. «Вы далеко. Если я открою дверь, вы будете ближе».

Элиана сжала пальцы.

— Не получилось.

— Пока, — сказал Ориан. — Извините за неприятную точность.

— Она полезна.

Рейнар подошел к столу.

— Где Моргарт?

— В своих покоях под наблюдением людей Каидана и ваших стражей. Он требует личного разговора с вами.

— Не получит.

Ориан поднял брови.

— Прогресс.

Рейнар посмотрел на него.

— Ты сегодня особенно доволен собой.

— Милорд, за сутки я увидел живую хозяйскую печать, говорящий дом, почти убийство через ленту, юридическое самоубийство старейшины и то, как вы трижды спросили леди Элиану вместо приказа. Исторический день. Грех не наслаждаться.

Элиана устало потерла виски.

— Ориан.

— Да, миледи. Перехожу к делу. Нам нужно найти первоначальный текст соглашения с Морренами. Тот, где не только брак, но и обряд.

Рейнар нахмурился.

— Ты думаешь, он есть?

— Такие семьи не доверяют памяти. Только бумаге, крови и печатям. Если Селеста готовилась к полнолунию, где-то есть инструкция, кто, когда и каким способом должен открыть путь к сердцу дома.

— В гостевом крыле? — спросила Элиана.

— Вероятно. Но после утреннего обыска ее главные зеркала уже запечатаны. Бумаг не нашли. Значит, или она спрятала их в отражении, или передала Моргарту, или…

Ориан замолчал.

Элиана подняла глаза.

— Или?

— Или документ не в ее вещах, а в доме. Там, где обряд должен завершиться.

Рейнар медленно сказал:

— Сердце дома.

— Или путь к нему.

— Оранжерея, — сказала Элиана.

Оба мужчины повернулись к ней.

Она сама не знала, откуда взяла это слово. Оно пришло не мыслью — запахом. Черные розы. Влажная земля. Стекло. Полнолуние, падающее через крышу.

Печать на запястье стала теплой.

— Проклятая оранжерея, — сказала она уже увереннее. — Теон исчезает там по плану завтра… — Она осеклась, потому что сказала не то.

Рейнар резко спросил:

— Что значит исчезает?

Элиана закрыла глаза на мгновение.

Это был план книги, но внутри сюжета она не должна знать. Need fix: as if intuition/vision. Continue.

— Я видела обрывок, — сказала она. — Когда Мира стояла у окна. Не ясно. Черные розы. Теон. Слово «ключ».

Рейнар побледнел.

Ориан сразу стал серьезным.

— Тогда Теона нельзя оставлять одного ни на минуту.

— Его и не оставляют.

— В Черном Крыле уже достаточно раз доказали, что двери не единственный путь.

Элиана встала.

— Я пойду к детям.

Рейнар сделал шаг одновременно с ней.

Она посмотрела на него.

Он остановился.

— Я с тобой? — спросил он.

Простое.

Тяжелое.

Она хотела сказать нет из привычки защищать свою границу. Но Теон. Оранжерея. Полнолуние. Селеста. Моргарт. Упрямство сейчас могло стать роскошью.

— Да, — сказала Элиана. — Но если я скажу остановиться…

— Остановлюсь.

Ориан тихо произнес:

— Запомню этот миг и буду приводить его в пример на переговорах.

— Идемте, лорд Таль, — сказала Элиана. — Ваши неприятные точности нам тоже пригодятся.

— Наконец-то меня ценят по заслугам.

Они вышли втроем.

До детской башни было недалеко. Но в коридоре уже стояла вечерняя тревога. Черное Крыло горело огнями, но не ярко. Свечи были низкими, камины дышали белыми искрами по краям. Стражники у поворотов стояли чаще обычного. Слуги ходили быстро и тихо, стараясь не встречаться взглядами с гостями из других домов.

У самой башни их встретила Лина.

Без ложки.

С пустыми руками.

Элиана сразу поняла.

— Где Теон?

Лицо девушки было белым.

— Я думала… я только на мгновение…

Рейнар оказался у двери быстрее всех.

— Где?

Магда выскочила из комнаты.

— Мальчишка был у камина. Мира задремала. Лина пошла за настоем. Я проверяла окно. Он сказал, что слышит дракона в стене. Я обернулась — его нет.

Элиана почувствовала, как пол ушел из-под ног.

Но не позволила себе упасть.

— Сколько?

— Меньше минуты, — сказала Магда. — Дом уже ищет.

— Черное Крыло! — голос Рейнара ударил по стенам. — Где он?

Дом ответил не сразу.

Потом в коридоре, ведущем вниз, вспыхнула тонкая белая линия.

Не к лестнице.

К западному переходу.

К старой оранжерее.

Элиана побежала.

На этот раз Рейнар не пытался остановить.

Он бежал рядом.

Дом вел их через короткие проходы, но с каждой дверью воздух становился влажнее. Теплее. Тяжелее. Запах земли, стекла и гнили поднимался из глубины дома, перебивая воск и камень. Элиана никогда не любила старую оранжерею. Ее давно закрыли после того, как зимние растения начали чернеть без причины, а садовник отказался туда входить, сказав, что розы шепчут голосами мертвых женщин. Рейнар тогда велел запереть двери и не тревожить место без необходимости.

Не тревожить.

Сколько зла в этом доме прятали за такими словами.

У входа в оранжерею стояли две двери: стеклянные, высокие, почерневшие от времени. За ними было темно, но не полностью. Внутри дрожал белесый свет, похожий на луну под водой.

— Теон! — крикнула Элиана.

Ответа не было.

Только слабый детский всхлип.

Рейнар поднял руку, и драконий огонь вспыхнул ярко.

Двери не открылись.

— Назад, — сказал он.

— Нет.

— Элиана, если там зеркальная ловушка…

— Там ребенок.

Она вставила медный детский ключ в замок, даже не выбирая его. Ключ сам лег в руку. Замок был холодным, скользким, будто покрытым инеем.

— Черное Крыло, открой.

Двери дрогнули.

Не открылись.

Изнутри донесся шепот.

Ключ.

Голос Теона.

Но не совсем.

Рейнар ударил ладонью по стеклу.

— Теон!

Внутри что-то зашевелилось.

Элиана положила ладонь с печатью рядом с замком.

— Он не ключ, — сказала она. — Он ребенок. Открой.

Стекло треснуло белыми линиями.

Двери распахнулись внутрь.

Оранжерея встретила их жаром.

Влажным, тяжелым, почти живым. Стеклянная крыша поднималась высоко над головой, но многие панели были мутными, заросшими темным мхом. Лунного света быть не должно было — вечер еще не перешел в ночь, — но внутри уже лежал серебристый сумрак. По стенам ползли черные розы.

Они были прекрасны.

И отвратительны.

Темные стебли с шипами, длинные листья цвета старой крови, бутоны почти черные, с пепельно-серыми краями. Некоторые розы были раскрыты, и в их сердцевинах мерцал белый свет. От них шел запах влажной земли, горьких духов и детского страха.

Теон стоял в центре оранжереи.

Босиком.

В одной рубашке и коротких штанах, хотя минуту назад был одет. На талии у него не было ленты. Вместо этого вокруг его запястья обвился тонкий черный стебель розы.

Мальчик смотрел прямо перед собой.

В его свободной руке горела маленькая искра. Слабая. Дрожащая.

Перед ним в воздухе висело зеркало.

Не стекло в раме. Просто отражение, сотканное из влажного воздуха. В нем мерцало лицо Селесты.

— Хороший мальчик, — говорила она. — Еще шаг. Ты ведь хочешь помочь леди Элиане? Она устала. Дом забирает ее силу. Если ты откроешь маленькую дверцу, ей станет легче.

— Теон! — крикнула Элиана.

Мальчик вздрогнул.

Роза на его запястье сжалась.

Он вскрикнул.

Рейнар рванулся вперед, но черные розы поднялись перед ним стеной. Шипы вспыхнули серебром. Его драконий огонь ударил по ним — и погас, не сжег.

— Проклятье!

Элиана шагнула к розам.

Магда, догнавшая их, схватила ее за рукав.

— Осторожно. Эти розы питаются клятвами и страхом. Огонь их только злит.

Ориан, запыхавшийся рядом, выдохнул:

— Чудесное растение. В садоводческий каталог не рекомендую.

— Как пройти?

Магда смотрела на Теона.

— Не через силу.

Элиана уже знала ответ.

Как с Мирой.

Но теперь дом не мог просто взять ее страх. Розы были старым проклятым ростом, посаженным, вероятно, именно для таких обрядов. Они держали Теона не за сон, а за нестабильную магию. Если мальчик испугается сильнее, его искра ударит в зеркало.

И откроет путь.

Селеста в отражении повернула голову.

— Леди Арвендор. Как хорошо, что вы пришли. Теон так хотел вас спасти.

— Отпусти его.

— Я не держу. Он сам пришел.

— Ты лжешь.

— Конечно. Но дети верят не правде, а тому, что звучит как любовь.

Рейнар зарычал так, что стекла над головой дрогнули.

Селеста улыбнулась ему.

— Осторожно, мой лорд. Напугаете мальчика.

Теон всхлипнул.

Роза сжалась еще сильнее.

Элиана подняла руку, останавливая Рейнара.

— Теон, посмотри на меня.

— Я не могу, — прошептал мальчик. — Если я посмотрю, она затянет сильнее.

— Тогда слушай.

— Она сказала, я могу помочь. Что я дракон. Что я не должен прятаться за юбками.

— Ты дракон, — сказала Элиана. — Но дракон не обязан открывать двери тем, кто его хвалит.

Селеста усмехнулась.

— Очень красиво. Но ему больно, Элиана.

Роза сжала запястье Теона.

Мальчик закричал.

Рейнар ударил по стене роз второй раз. На этот раз не огнем — плечом, телом, яростью. Шипы рассекли ему руку, кровь брызнула на листья. Розы зашипели и потянулись к крови дракона.

— Рейнар, нет!

Он отступил на полшага, но только потому, что увидел: розы стали сильнее.

Селеста тихо рассмеялась.

— Драконья кровь им нравится. Ваш дом так много лет кормил их правильными вещами.

Элиана посмотрела на черные бутоны.

И вдруг увидела.

Не глазами. Печатью.

Под корнями роз лежали клятвы. Обрывки женских голосов. «Я уйду, если так будет лучше ребенку». «Я подпишу, если его оставят в покое». «Я молчу, если она не тронет детей». «Я отдам ключи». «Я признаю себя больной». «Я не хозяйка».

Каждая клятва, данная под давлением, стала корнем.

Вот чем питались розы.

Не страхом только.

Самоотречением.

Элиана медленно опустила руку.

— Они держатся на отказе женщин от себя.

Магда закрыла глаза.

— Черные розы хозяйских клятв.

Рейнар обернулся к ней.

— Ты знала?

— Слышала. Надеялась умереть, не увидев.

Элиана шагнула к розам.

— Тогда их нельзя сжечь.

Селеста в зеркале насторожилась.

— Нельзя.

— Их нужно отменить.

Роза на запястье Теона дрогнула.

Элиана подошла ближе. Шипы потянулись к ней, но не коснулись. Печать на запястье горела белым.

— Я не уйду ради удобства рода, — сказала она.

Один черный бутон осыпался пеплом.

Селеста перестала улыбаться.

Элиана сделала еще шаг.

— Я не подпишу ложь ради чужого спокойствия.

Еще один бутон почернел и упал.

— Я не назову себя опасной, чтобы вы забрали детей.

Розы зашевелились уже тревожно.

Теон моргнул.

— Леди Элиана?

— Я здесь.

— Мне больно.

Голос мальчика сломался.

Элиана почти сорвалась, но удержалась.

— Знаю. Смотри на меня, если можешь.

Он медленно повернул голову.

Селеста резко сказала:

— Теон, не надо. Она сейчас уйдет, если ты не откроешь…

— Нет, — сказал мальчик.

Тихо.

Но сам.

Роза на его запястье дернулась.

— Она не уходит.

Элиана почувствовала, как дом вокруг будто вдохнул.

— Правильно, — сказала она. — Я не ухожу.

Теон поднял свободную руку с искрой.

Селеста в зеркале прошипела:

— Ты же хотел быть храбрым.

— Я и есть, — сказал Теон. — Я зову взрослых.

Он швырнул искру не в зеркало.

В пол.

К ногам Элианы.

Пламя вспыхнуло маленьким золотым кругом, и Черное Крыло подхватило его белым огнем. Розы отшатнулись. Стебель на запястье Теона ослаб.

Рейнар бросился вперед.

На этот раз розы не успели сомкнуться. Он схватил Теона на руки и прижал к себе так крепко, что мальчик только пискнул.

— Дыши, — сказал Рейнар. — Теон, дыши.

— Я дышу, — прохрипел тот. — Вы меня сейчас сломаете.

Рейнар ослабил хватку, но не отпустил.

Зеркало в воздухе потемнело.

Селеста смотрела на Элиану уже без улыбки.

— Вы становитесь неприятной.

— А вы повторяетесь.

— Завтра полнолуние.

— Я знаю.

— Тогда до завтра, хозяйка.

Воздушное зеркало лопнуло, осыпавшись каплями воды.

Черные розы по всей оранжерее начали медленно закрываться.

Но не умирали.

Пока.

Рейнар вынес Теона из центра оранжереи. На запястье мальчика остался темный след от стебля, но кожа не была рассечена. Магда тут же схватила его руку, понюхала, пробормотала проклятие и достала из кармана маленькую баночку с мазью.

— Будет щипать.

— Я дракон, — сказал Теон, дрожа.

— Тогда щипать будет героически.

Он всхлипнул и кивнул.

Рейнар опустился перед ним на колено, держа его плечо.

— Ты сделал правильно.

Теон посмотрел на него мокрыми глазами.

— Я позвал взрослых.

— Да.

— Это было героически?

Рейнар ответил без паузы:

— Очень.

Мальчик вдохнул, выдохнул и вдруг уткнулся ему в грудь.

Рейнар замер.

Потом осторожно положил руку ему на спину.

Элиана отвернулась на секунду.

Не потому что это было неприятно. Наоборот. Слишком больно было видеть, как Рейнар учится быть рядом с детьми именно тогда, когда дом уже стоит на краю пропасти.

Ориан тем временем подошел к центру оранжереи, но остановился на безопасном расстоянии от роз.

— Миледи, вы сказали «отменить клятвы». Вы поняли, как?

— Нет. Только что они такое.

— Это уже больше, чем у нас было.

Магда подняла голову.

— Чтобы отменить такие клятвы, нужно назвать женщин, которые их дали.

Элиана посмотрела на розы.

Черные бутоны шевелились, будто слышали.

— Всех?

— Хотя бы тех, чьи клятвы держат главный корень.

— Где он?

Магда указала в глубину оранжереи.

Там, за зарослями, виднелась каменная арка, почти полностью скрытая стеблями.

На арке был знак закрытого глаза.

Ключ в ладони Элианы стал ледяным.

— Комната, которой нет в плане дома, — сказал Ориан.

Рейнар поднялся, не выпуская Теона из рук.

— Не сейчас.

Элиана открыла рот.

Он быстро добавил:

— Пожалуйста. Не сейчас. Теон ранен, Мира одна в башне, совет ждет, Селеста только что подтвердила, что главный удар будет завтра. Если ты войдешь туда без подготовки, можешь открыть больше, чем мы удержим.

Она смотрела на него.

Он не приказал.

Он перечислил причины.

И попросил.

Как неудобно это было — когда он начинал делать правильно.

Элиана медленно кивнула.

— Не сейчас.

Рейнар выдохнул.

Магда буркнула:

— Наконец-то хоть кто-то в этом доме решил не лезть в проклятую дверь сразу после завтрака, обеда и почти смерти ребенка.

— Сейчас вечер, — сказал Теон слабо.

— Не умничай, укушу.

— Вы не можете кусать детей.

— Проверим?

Мальчик впервые после ловушки тихо хихикнул.

Элиана подошла к нему и коснулась его щеки.

— Ты очень храбрый.

— Потому что позвал взрослых?

— Потому что не поверил тем, кто хотел сделать тебя одиноким.

Теон подумал.

— Я все равно хочу маленький кинжал.

— Нет.

— Но я пережил розы!

— Именно поэтому нет. Сегодня ты пережил достаточно.

Он тяжело вздохнул.

— Взрослые никогда не ценят переговорную позицию.

Рейнар посмотрел на Элиану.

В его глазах впервые за весь день мелькнуло живое, почти теплое.

— Это он от тебя?

— Нет. Я лучше торгуюсь.

Ориан кашлянул.

— Как сторонний свидетель подтверждаю.

Они вышли из оранжереи.

Двери закрылись сами. На стекле изнутри проступили черные розы, затем исчезли. Ключ с закрытым глазом остался в руке Элианы, холодный и тяжелый.

У детской башни Мира бросилась к ним так быстро, что Лина едва успела ее удержать.

— Теон!

— Я жив, — гордо объявил он из рук Рейнара. — И героически звал взрослых.

Мира расплакалась.

Теон сразу перестал гордиться и потянулся к ней.

— Не реви. Я же тут.

Рейнар опустил его на диван. Мира села рядом и обняла брата так крепко, что он закашлялся, но не оттолкнул.

— Белая дама? — спросила она.

— Врунья, — сказал Теон. — Я ей сказал нет.

Мира вытерла лицо.

— Хорошо.

Элиана смотрела на них, пока сердце медленно возвращалось на место.

Потом повернулась к Рейнару.

— Завтра полнолуние.

— Да.

— Селеста попробует снова.

— Да.

— Через Миру или Теона.

— Или через тебя, — сказал он.

Элиана не ответила.

Потому что тоже думала об этом.

Если Селеста не смогла взять детей, она может ударить по хозяйке. По страху, по отцу, по Рейнару, по имени Вейрайн, по мертвым женщинам, которые требуют быть названными.

Магда подошла к ней.

— До завтра нужно узнать имена главных клятв.

— А если не успеем?

Старая ключница посмотрела на детей.

— Тогда завтра дом сам выберет, чем платить.

В комнате стало тихо.

На стене с пепельной розой погасла последняя линия.

Вместо нее проступил круг.

Полнолуние еще не наступило.

Но дом уже ждал ночи.