26

РИД

— То есть ты вообще можешь в это поверить? Одна только возможность, что она может быть моей Парой, заставляет мое сердце делать что-то странное, — восторженно выпалил я, и сердце забилось в груди еще сильнее. — Я никогда раньше такого не чувствовал.

Гамдроп затрепетал жабрами и подплыл ближе в ответ. Тихий гул магии аквариума наполнял комнату, пока я готовил ему ужин.

То есть я правда не хотел втянуть Пандору в свой мир снов несколько ночей назад. Когда я оказался в нем, она уже была там, и если это не судьба, то я не знал, что тогда.

У нас не было связи Пар, но всё же какая-то связь между нами была. Это ведь должно что-то значить, верно?

Я бросил гранулы в аквариум, и его крошечный ротик раскрылся в беззвучное «О». Я не смог сдержать смешок.

— Вот так, приятель.

Пока он ел, мой планшет начал вибрировать. Я выпрямился и подошел туда, где бросил его на кровать после занятий.

Я нахмурился, когда в груди отозвалась глухая боль. Это была моя мать, а она никогда мне не звонила.

— Привет, мам, — ответил я, и тревога кольнула живот.

Ее ответ был беспорядочной мешаниной невнятных слов, сливающихся друг с другом:

— Твой отец… магия… пустота… спасти его… увидеть… снова!

Я прижал динамик планшета к уху, чтобы лучше расслышать, но каждое слово, которое мне удавалось уловить, было пропитано истерикой.

— Мам, медленнее. О чем ты говоришь? — Я попытался перебить ее, но ее несло сплошным потоком словесной рвоты, и звучала она скорее как пьяная, чем как безжизненная оболочка, в которую превратилась после смерти отца. — Сделай глубокий вдох и поговори со мной спокойно. Что насчет папы и пустоты?

Линия оборвалась.

— Мам? — спросил я, хотя знал, что она не может меня слышать. Мой голос эхом разнесся по комнате.

Мой взгляд встретился с взглядом Гамдропа. Он подплыл к стеклу и склонил голову с беспокойством.

— Я понятия не имею, что это было.

Я перезванивал ей несколько раз, но каждый звонок уходил на голосовую почту. Только когда я убедился, что она не ответит, я оставил сообщение.

— Перезвони мне, когда сможешь, ладно? Пожалуйста.

Тяжело вздохнув, я поплелся к кровати, и мысли наполнились тревогой.

Мама едва говорила мне больше пары предложений с тех пор, как папа умер больше десяти лет назад, так что же могло случиться, чтобы она связалась со мной вот так? Я провел достаточно времени рядом с Хемлоком, чтобы знать, как звучит человек, напившийся в хлам, но что могло это вызвать? Мама не пила, по крайней мере, никогда при мне.

Но мой разум не затих, когда я провалился в сон, а когда он забрал меня, я оказался в своем мире снов среди фиолетовой дымки, которая ощущалась как дом.

Шарлотта. Она уже давила на его края, ее присутствие было горько-сладким утешением, пока она настаивала, чтобы войти в мое пространство. Должно быть, она ждала, когда я усну.

Я тяжело сглотнул и позволил ей войти.

Шарлотта материализовалась передо мной.

— Привет, — поприветствовал я ее, пытаясь выдавить улыбку, но в этом приветствии совершенно не было радости.

— Рид! — Ее губы надулись в обиженную гримасу, когда она бросилась ко мне, и ее рыжие кудри взлетели за спиной. — Я так по тебе скучала! Такое чувство, будто я больше тебя вообще не вижу с тех пор, как ты начал учиться в этой академии.

Ее руки скользнули вокруг моей шеи, но я все равно не смог обнять ее в ответ, как обычно, и мои руки остались застывшими по бокам.

Та же волна отвращения прокатилась по мне, как и в прошлый раз, когда она обняла меня, и я отшатнулся, спотыкаясь назад.

— Прости. Я просто… не знаю. Мне нехорошо.

Ее зеленые глаза расширились, а губы изогнулись в хмурой линии.

— Тебе нехорошо? Ты в порядке?

Не доверяя себе настолько, чтобы заговорить, я кивнул.

— Нет, я же вижу, что что-то не так, — пробормотала она, ее голос был мягким, но не таким мягким, как у Пандоры. Гладкому голосу Шарлотты не хватало той хрипотцы, что была у моей девушки из снов, а ее я любил слышать. — Мы лучшие друзья, Рид. Поговори со мной.

— Я просто… я не могу выкинуть Пандору из головы, — признался я, и лицо вспыхнуло от смущения. В прошлом я говорил с Шарлоттой обо всем на свете, но почему-то говорить с ней о Пандоре казалось неправильным. Я не знал почему.

— Благородную?

— Да. — Я почувствовал, как улыбаюсь, а потом слова просто посыпались из меня, заставляя звучать как влюбленный дурак. — Она красивая и добрая, и она захватила не только мои мысли наяву. Я даже привел ее сюда, сам об этом не думая. В прошлый раз она уже была здесь, когда я пришел, и это было лучшее, что только могло случиться. Мы разговаривали.

Я видел, как лицо Шарлотты напряглось, ее дискомфорт стал ощутимым, поэтому я остановил себя, прежде чем начать бессвязно болтать о Пандоре.

— Прости, я немного тараторю.

— Почему она тебе вообще небезразлична? — Ее вопрос прозвучал резко.

Я замешкался, мой разум был бурей причин, которые я не мог полностью сформулировать, но их было много.

— Она потрясающая. Я чувствую связь с ней, что-то, чего не могу объяснить.

Ее выражение потемнело.

— Рид, я знаю тебя уже очень давно, и звучит так, будто эта благородная тебя околдовала. Она тебе что-нибудь давала? Может, любовный амулет или что-то такое.

— Что? — Я отшатнулся, моргая от удивления. — Нет, конечно нет! И она мне ничего не давала.

— Может, она подкинула что-то тебе в сумку, когда ты не смотрел, — настаивала она, ее глаза были безумными. — Ты бы ни за что просто так не пал к ее ногам вот так.

— Пал к ее ногам? — Я усмехнулся, проводя рукой по лицу. — Да брось, Шарлотта, это не… То есть она мне нравится, ладно? Разве это так неправильно?

— Неправильно, если она связана с… темной магией! — Она раскинула руки и замахала ими, преувеличенно драматизируя.

— Что? Нет, — сказал я, снова ошеломленный. — Почему ты вообще говоришь что-то такое?

Она пожала плечами, отводя взгляд.

— Я просто говорю, что это неестественно — стать, типа, одержимым кем-то так быстро. Эм, как твоя мама?

— Мама? — пробормотал я, нахмурив брови и пытаясь выдохнуть злость, вспыхнувшую во мне из-за ее вопросов о Пандоре. Именно Судьбы были причиной, по которой она начала так сильно мне нравиться; я знал это в своей душе. — Вообще-то, она звонила мне сегодня.

Она подняла на меня взгляд с беспокойством и протянула руку, чтобы утешающе схватить меня за предплечье, жест, который никогда раньше так сильно меня не раздражал.

— По какому поводу?

Я сбросил ее руку и пошел сквозь облачную дымку, огибая деревья, пока не увидел галактику в небе и не поднял взгляд. Я чувствовал ее рядом, поэтому даже не стал проверять, здесь ли она еще.

— Не знаю. Что-то про папу и пустоту? Я просто не знаю, что с этим делать.

Шарлотта резко втянула воздух, прежде чем рассеяться из моего мира снов без прощания — чего она никогда раньше не делала. Ее уход был таким же внезапным, как пламя свечи, задушенное посреди мертвой ночи.

Один в своем безопасном месте, я почувствовал, как моя душа потянулась к душе Пандоры, ища утешения в ее присутствии. Но ее не было среди спящих, и пустота, от ее отсутствия, была ощутимой.

Может, именно это имела в виду мама? Что папа оставил пустоту в ее сердце? Это имело больше смысла, чем что-либо еще.