— Ульяна Игоревна, вы поедете в больницу? — спросил меня Андрей. — Сменить бы ребят. Больше суток на ногах.

Надо было решать что-то поскорее. Я понимала, что люди не роботы, и после напряжённой перестрелки ещё и нести дежурство непросто, но мне нужно было каких-то несколько минут, чтобы переговорить с Владом.

— Дайте мне полчаса, — попросила я Андрея. — Я хочу увидеть нашего пленника. Есть вопросики к нему.

— Я возьму ещё ребят и провожу вас, — предупредил Андрей.

В сопровождении начбеза и ещё двоих крепких охранников я пришла в гараж. Влад сидел на полу, пристёгнутый наручниками к батарее, избитый, измождённый. Сердце сжалось от этого зрелища. С трудом подавив свой порыв немедленно освободить пленника, я подошла ближе.

Влад смотрел на меня волком, с ненавистью и презрением, я пока что только с любопытством и жалостью.

— Это ты убил моего отца? — спросила я пленника, внимательно следя за его реакцией на мои слова. — Рассказывай всё, что тебе известно!

Никакой реакции не последовало, из чего я сделала вывод, что по-хорошему с этим мужчиной поговорить не получится. Раз молчит, значит, виноват. По крайней мере, разубедить меня в обратном он не спешил.

Андрей шагнул к Владу и врезал ему по лицу. Из носа пленника хлынула густая, почти чёрная кровь, заливая его небритый подбородок. Меня начало мутить от этого зрелища, и я поняла, что на большее меня не хватит. Было самонадеянно с моей стороны приходить сюда с мыслью, что можно обойтись без пыток.

— Тебе задали вопрос, мразь! — прорычал начбез. — Отвечай, сука!

Влад ничего не ответил, только бросил мне ещё один полный ненависти взгляд. Довольно с меня на сегодня крови.

— Поговорим позже. Пленника не кормить и не поить, пока я не разрешу, — собрав волю в кулак, распорядилась я, и мы покинули гараж.

— Не переживайте, Ульяна Игоревна, мы и не таких можем разговорить, — приободрил меня Андрей.

А я не могла не переживать. Разговаривать с человеком, пусть даже жёстко — это одно, а пытать его физически — это уже страшное, кровавое дело. А если Влад так ни в чём и не сознается, мы убьём его просто так? Запытаем до смерти?

Боже…

Причинять боль человеку, в виновности которого нет уверенности, было выше моих сил. Если Умара и Кирилла я ненавидела всей душой, желая им смерти, то к Владу испытывать это чувство заочно не могла.

Я даже не понимала, что я хочу узнать у Влада, какая правда меня устроит? Если прокурор ошибся, и моя мать не виновата в убийстве папы, мне было бы намного легче, чем сейчас, когда страшные сомнения раздирают мою душу.

Был ещё Бугор. Может, он окажется более разговорчивым?

С этой мыслью я поехала к Руслану. Был уже поздний час не для посещений, но меня пустили без проблем.

Я осторожно открыла дверь реанимационного отделения и вошла в парадное пространство, где располагались кресла для ожидания. Охрана сменилась под руководством Андрея. Люди, дежурившие здесь весь день, сообщили мне, что с Бугром тоже всё в порядке. Он жив и находится всё ещё в больнице.

Сердце учащённо билось, а руки начали трястись, когда я осознала, что находилась всего в нескольких шагах от мужа, находящегося в критическом состоянии. Каждый шаг был как мучительное испытание, напоминая мне о том, что тот, кого я очень сильно люблю, за этой непроницаемой дверью. Стены палаты были белоснежными настолько, что от них веяло равнодушием к тому, что происходит в них. В глухую тишину комнаты проникали лишь искусственные звуки, созданные аппаратом, к которому был подключен Руслан.

Стоило увидеть его, и моё сердце прыгнуло в горло, душа слезами отчаяния. Руслан был таким же бледным, как стены палаты, безжизненный, весь увешанный проводами и трубками. Я ожидала увидеть что-то подобное, но с потрясением, охватившим меня, пришлось побороться.

Моя рука дрожала, когда я аккуратно взяла его руку в свои ладони. Теплота кожи Руслана принесла мне утешение и понимание, что он всё ещё здесь, что его сила ещё где-то горит внутри него. Я нежно прижалась к его большому, сильному плечу щекой, и утонула в его в его запахе, с примесью дезинфицирующих средств.

Слёзы непроизвольно текли по моим щекам, словно они лились из самых глубин моей израненной души. Я не могла сдержать свои эмоции, потому что именно в этот момент я осознала, что и жизнь Руслана может быть очень хрупкой и оборваться в любую секунду. Я молилась, чтобы он почувствовал мою любовь и поддержку, чтобы он знал, что я здесь, рядом с ним, готовая сражаться за нас с любыми врагами.

В это непростое для нас обоих время, я решила одно — быть его крепостью и его опорой. Я знала, что это не будет лёгким путём, но ради Руслана я была готова пройти его, лишь бы только он жил.

Так я продолжала сидеть рядом с мужем, держа его руку в своих, вдыхая каждое его дыхание как сокровенное благословение. Мысли, невысказанные слова и молитвы заполнили мою голову и душу.

— Не умирай, пожалуйста! — тихо проговорила я. — Ты мне очень нужен, Русланчик! Мне и нашему ребёнку! Я люблю тебя! Мне очень страшно…

Вошла медсестра и тактично попросила меня покинуть палату, напомнив, что я и так нарушила больничный порядок. Прижавшись на мгновение к колючей от щетины щеке Руслана, я оставила его наедине с медсестрой.

Дежурный врач заверил меня, что состояние Руслана стабилизировалось, и что они делают всё, что в их силах. Это меня немного успокоило и воодушевило.

Настало время посетить Бугра. В сопровождении Андрея и ещё одного охранника я заявилась и в его палату. Мужчина был в сознании и ещё не спал. Просто лежал, безразлично глядя в потолок.

Увидев меня, Бугор как будто не удивился тому, что я пришла, и не выглядел напуганным, будто ждал моего появления. Он попытался сесть, простынь сползла с него, и я увидела, что у него перевязана рука и живот.

— Вы знаете, зачем я пришла? — спросила я Бугра, когда он наконец-то приподнялся на кровати, приняв полусидячее положение. Почему-то к нему на "ты" у меня язык не повернулся обратиться. — Я хочу узнать, кто убил моего отца.

— Что с Ларисой? Она погибла? — задал мне Бугор встречный вопрос.

— Да. На моих руках, — ответила я.

Лицо мужчины исказилось болью, в глазах заблестели слёзы. Я видела, что новость о смерти мамы стала для него ударом. Сжав губы, он тяжело сглотнул и смахнул скупую слезу, скатившуюся по его щеке.

— Я расскажу всё, что знаю, Ульяна, — дрогнувшим голосом произнёс он.