— У тебя очень уютно, Лёша, — сделала Оля комплимент моей квартире. — Не то что у меня, — с ноткой зависти добавила она.

— Ничего, и ты обживёшься, не переживай, — успокоил я её, поставив перед ней тарелку с блинчиками.

Оля сидела у меня на кухне. Вся такая сексуальная, мягкая, разморенная после бурной ночи. Её волосы были немного растрёпаны, а глаза всё ещё блестели от остатков сна. Она улыбнулась, когда я поставил перед ней чашку кофе с пенкой, и этот взгляд заставил моё сердце биться чаще.

Вот бы каждый день так…

— А хочешь, ко мне переезжай? — внезапно предложил я.

— К тебе? — удивлённо вскинула брови, как будто здесь был ещё кто-то.

— Ну да. Чтоб туда-сюда не бегать. Чего резину-то тянуть?

— Как-то неожиданно… Ты только не обижайся, но мне подумать надо.

"Нет" не сказала, значит, шансы есть, и я на правильном пути.

— Думай. Да ты кушай, моя маленькая! — пододвинул ещё ближе к ней тарелку.

Ух, а я бы её саму сейчас съел. Ещё раз и ещё.

— Ты сегодня слишком идеален, — сказала она, откусывая блинчик. — Ты всегда такой или это рекламная акция? Ну, там помнишь ты говорил, что самцы завлекают самочек?

— Так я тебе и рассказал, — кокетничал я. — Самое вкусное и интересное после свадьбы. Ты разве не знала?

— Буду иметь в виду, — рассмеялась она.

В уголке её пухлого ротика притаилась капелька варенья. Не удержавшись, чмокнул её, слизав вкуснятину языком. Сам себе не верил, что Оля вот так вот… В моей квартире, со мной.

Конечно, я хотел, чтобы ей у меня понравилось, вот и скакал вокруг неё козликом. Разве может быть по-другому?

Всё, как обещал: накормил, фильму показал, потом массаж заебенил.

Сначала мои прикосновения были осторожными. Я разминал Олю кончиками пальцев, чувствуя, что она напряжена. Постепенно мне удалось её расслабить, и тогда я принялся мять её восхитительное тело смелее.

Её кожа была невероятно гладкой, как лепестки цветов. Я и сам кайфанул от этого действия, не только Оля.

— Ох, господи, как же хорошо… М-м-м… — мурлыкала Оля от удовольствия. — Ты где-то учился этому?

— Да так… Я же спортсмен. Нахватался вершков, можно сказать, — честно ответил я, слегка усиливая нажим у основания шеи.

Оля снова застонала, и этот звук этот разлился по комнате густым мёдом. Не так вкусно, как звуки её оргазма, но тоже приятные.

Постепенно движения становились медленнее, осознаннее. Мои ладони скользили вдоль позвоночника, останавливаясь у поясницы, где её тело изгибалось едва заметной дугой.

— Перевернись, куколка, — сказал я, не узнавая собственного голоса.

У меня уже член стоял, как столб фонарный. Что она со мной делает?

Оля послушалась, и массажист из меня весь выветрился, уступая место ёбарю-террористу. Я уже не массировал её, а нагло и бессовестно щупал. Ласкал большую, упругую грудь теребя заострившиеся сосочки, потом спустился ниже и нырнул между её ножек.

Куколка не проронила ни слова, но её дыхание участилось, а губы слегка приоткрылись.

Когда мои руки наконец коснулись её бёдер, она томно вздохнула и чуть развела их в стороны, давая понять, где ей хочется, чтобы я её потрогал. Не припомню отзывчивей любовницы, хоть убейте.

Мы совпадали с Олей, как винтик и гаечка. И не только писями, душевная она девушка, правильная.

С обедом морочиться не стал, заказал доставку. Пока ждали, я решил похвастаться перед Олей одним раритетом, чтоб не думала, что я валенок какой-то.

— Смотри, что у меня есть, — загадочно произнёс я, подводя девушку к шкафу. — У меня тоже, между прочим, произведение искусства имеется.

Достал из шкафа старинную икону, бережно завёрнутую в тряпочку. Она была написана на деревянной дощечке, я даже не знал, какого века это творение.

Дед говорил, что семнадцатого века икона, а батя мой пиздел, что чуть ли не ученик самого Иисуса намалевал сей шедевр. Не знаю почему, но деду я верил больше. Он хоть и был ярым атеистом и смеялся над бабушкой, красившей на пасху яйца, икону берёг, как зеницу ока.

— Как красиво! — ахнула Оля, осторожно взяв из моих рук икону.

Её лицо озарилось светом, пока она рассматривала вещицу. Я знал, что Оля оценит моё сокровище. Она любовалась иконой, а я ею…

— Семейная реликвия? — догадалась она. — Отреставрировать бы её немного. Годы её не пощадили. Жалко будет, если она сыпаться начнёт.

— Согласен. Руки не доходят.

— Я могу поискать хорошего мастера, — предложила Оля, возвращая мне икону.

— Буду благодарен. У меня друг её выпрашивает, который в музее работает. Помнишь, я рассказывал про него? А мне отчего-то жалко её в музей отдавать. Вот прям жаба душит.

— Тогда не отдавай, — поддержала меня Оля, пока я прятал икону обратно. — Подарки нужно делать от чистого сердца. К тому же она должна быть очень дорогой.

— Да ну, скажешь тоже… — не поверил я.

— Я знаю, о чём говорю. Я разбираюсь.

— И на сколько потянет деревяшка?

— Зависит от результатов экспертизы. Чем старше икона, тем дороже. Может и несколько миллионов стоить.

— Да ну нах… Нафиг! Серьёзно? Ты не шутишь?

— Нет, — рассмеялась Оля, увидев, как у меня в глазах доллары запрыгали.

Вот же Сёма — гандон музейный! Теперь ясно, чё он эту икону у меня каждый раз выклянчивает слёзно. Теперь я совершенно по-другому смотрел на эту древнюю убогую деревяшку, да и на товарища тоже.

Хорошо, что я о нём вспомнил. Надо бы позвонить ему, что ли, да попиздеть насчёт выставки Оли. Что-то мои представления о работе музея никак не совпадали с показаниями Валентина, чтоб он обосрался, гадёныш.

Ладно, это успеется. А пока у меня ждёт сладенькая конфетка, которую я ещё не всю облизал.