После краткого отдыха мы двинулись к Дорогобужу, на восток. Были у меня мысли остаться здесь, отправить вестовых и подтянуть войско, ударить резко и смести весь лагерь Речи Посполитой к чертям собачьим. Но поразмыслив, решил, что у них там оно само начнет валиться. А наличие наступающего врага может как вселить панику, так и заставить сплотиться. Тут бабушка надвое сказала.

А у нас что?

По моим подсчетам пехота совсем недавно вышла к городу. Моя полутысяча утомлена до предела. Сам тоже устал, операция прошла успешно, потерь почти нет, но силы на исходе. Два, может три дня стоит выждать. Отсутствие короля приведет к каким-то явным изменениям в политикуме… Слово — то какое хитрое. В политикуме военного лагеря под Смоленском.

Ну и засланные Заруцким казачки уже сделали свое дело, а дальше, уверен, будут делать только больше и сильнее. Все же казаки — народ в Речи Посполитой не стойкий. Они, в целом, власти над собой пока не ощущают. Если донцы больше выходцы из Московского царства, с Руси, и чем больше их на Дону в процентном соотношении становится, от этого власть Московская над Доном крепнет. А Смута и тяжелые годы перед ней вынудили большое количество обедневших дворян уйти на Дон и податься в казаки.

В Речи Посполитой все несколько иначе.

Днепр и его Запорожье, Сечь, это место исконного приема всяческого пассионарного народа не нашедшего пристанища больше нигде. Но и традиции там свои давно сложились. И вливания новой крови сильно не раскачивают ситуацию. А традиции весьма отдаленные от служения Польской короне. В Речи Посполитой король первый среди равных, это не царь русский. Это другое. И казаки вольные, это и сила великая и головная боль.

А с учетом того, что многие из них люди православные, то есть шанс найти больше общего с нами или, на худой конец, с Сапегами. Ведь, насколько я понимал ситуацию под Смоленском, войско там сейчас все больше становилось не королевским, ведь короля не было, не коронным, ведь война не была объявлена, а частным. А кто таким правит? Тот у кого деньги. А это магнаты. Первый магнат — Сапега старший.

Вот и поглядим куда все это выйдет. А пока отдохнем, соберемся. Ну а я лично переговорю с Дорогостайским.

Только ухо востро держать надо.

Подозвал я к себе телохранителей. И даже Пантелея, вместе с нашей особо ценной персоной королевской. Его безопасность тоже была под угрозой. Афанасий Крюков, как десятник самого близкого моего охранения, тоже понадобился.

— Собратья. — Заговорил серьезно, обращаясь к ним.

Ехали мы по все той же Смоленской дороге. Несмотря на то, что территория эта уже примерно с неделю где-то под нашим контролем, вокруг отправлены разъезды, впереди дозоры, позади арьергард. Шли не праздно, а как положено. Мало ли что могло таиться в лесах. Все их не прочешешь. Какой-то малый отряд диверсантов шляхта могла нам организовать. Кто знает, что у них там на уме.

— Собратья. — Повторил, чуть подумав, как получше пояснить им что да как. — В Дорогобуже ждет нас посольство. Пока мы за королем ездили, нам прислали послов. Говорить с ними буду я, но… Уверен, среди них могут быть те, кто могут что-то недоброе замыслить.

— Тебя украсть, господарь? — Улыбнулся Богдан, но тут же исправился, привстал на стременах, извинился с легкой дрожью в голосе. — Не серчай, господарь мой, вырвалось. Уж больно мы ловко этого короля — то взяли.

Ловко, черт бы тебя побрал. Я хмыкнул, мотнул головой. Операция прошла хорошо, но была очень и очень рискованной, сложной.

— Богдан, и вы все, собратья мои. Выкрасть шляхте никого не нужно. Смысла нет. Убить, это да. Я им как кость в горле. И… — Я кивнул в сторону короля. — Его убить. Я ему все поясню, расскажу. Но хочу сначала, чтобы вы поняли всю важность операции.

— Может выгнать их всех. — Прогудел Пантелей задумчиво. — Скажешь свое слово и пускай едут. Домой.

— Дело толковое, собрат. Но, дела политические делаются не так резко. — Пожал я плечами. — Да и чтобы из арбалета стрелу пустить или яд в питье подсыпать, много времени не требуется. Даже одного разговора может хватить.

— И что же делать нам? — Насторожился Афанасий. — От пули мы тебя прикроем, а яд… — Он непонимающе смотрел на меня. — Мы же еду твою есть всю не можем. Пробовать. Мы готовы, только прикажи, только… Только как? Ведь можно же и прямо за столом как-то и…

— Можно, Афанасий. Все можно. И людей проверить сложно.

— Так что делать то? — Непонимающе уставился на меня Богдан.

— По сторонам смотреть. — Я задумался. — Мыслю, вряд ли кто-то прямо из шляхты затеял такое скрытное. Но, возможно среди слуг, среди людей, на которых никто и не подумает, кто-то есть. Смотрите в оба и слушайте что говорить буду. Короля похитить одно. А защитить его, да и себя. Меня то есть. Дело может не просто пойти.

Они кивали.

— А зачем им Жигмонта травить? — Поднял бровь Пантелей. — Он же их. Им его вызволить надо. Выкупить.

— Верно мыслишь. Как человек русский. Но… — Я усмехнулся недобро. — В Речи Посполитой несколько иные устои. Там король, лицо выборное. Уважаемое. Но великой властью, единой, самодержавной, он не наделен. Он славный, великий рыцарь, правитель, но не больше.

— Не понимаю. — Мотнул головой богатырь.

— Я, признаться, тоже. Не до конца. Но по существу. Король у нас в плену, это что? — Начал разъяснять подробно, чтобы все поняли. — Это удар по авторитету тех, кто его охранял. Раз. Два. Удар по авторитету самой Речи Посполитой. Не спасли, не удержали. Дальше три. Это сильная переговорная позиция для нас и слабая для них. Козырь, инструмент, хм… Предмет торга. Он же Ваза. Его можно и ляхам и шведам предложить. И тем и тем он нужен. И те и те за него, уверен, торговаться начнут. Только… — Я задумался, потому что ситуация выглядела все интереснее и интереснее. — У ляхов же несколько групп есть. Есть Великое Княжество Литовское, есть группировки магнатов, много. И тот, кто за короля больше заплатит, тоже среди прочих авторитета больше получит и уважения.

— Как девица на выданье… — Мотнул головой Богдан.

— В какой-то мере. — Поддержал я его. — А мертвый? Они нового изберут, это раз. Он мучеником станет. Злые русские, мы то есть, собратья. Убили короля Речи Посполитой, в застенках заморили…

— Так ложь это все. Они же его… — Прогудел Пантелей.

— Это мы знаем, что ложь. А те, кто его убьет, по-иному все покажет. Будь уверен.

— Мудрено. — Почесал он затылок.

— Поэтому охраняем и его и меня. Его даже усерднее. Он за себя постоять не сможет. Ночью на пост самых проверенных людей ставить. Самых лучших. Самых надежных. Поселить в крепкий дом, без окон. Чтобы не влез никто, и чтобы обходить можно было, а подступиться к зданию очень сложно.

Это еще один фактор того, почему я пока что решил ехать в Дорогобуж. В походном лагере прирезать короля Жигмонта, при желании, было бы ощутимо проще, чем в городских условиях. Там, конечно, тоже были свои нюансы. Поджог например. Паника, и под шумок прибить. Но при должной охране такое провернуть было бы сложно.

Поговорив с теми, кому я вверял свою жизнь, обратился я на французском к королю.

— Твое величество. Дело важное, изволь послушать.

Тот головой мотнул, подбородок вскинул.

— Ты меня родне шведской продать вознамерился. Так что говорить с тобой я не намерен.

Гонористый, что есть то есть.

— Твое величество, дело касается твоей безопасности.

— Что, думаешь твои люди решат меня убить? — Он прищурился, уставился на меня. — Не веришь своим? Так уж я им ненавистен?

— Не мои. — Я хмыкнул, смотрел на его привязанные к седлу руки и ноги.

Взгляд его с надменного и недовольного постепенно стал меняться на удивленный.

— Хочешь сказать, мои шляхтичи… Мои славные рыцари! — Он говорил это специально громко и даже распалялся, чтобы четко высказать свою позицию. — Те, кто несут имя господа на своих устах! Те, для кого честь не пустой звук… Они задумают убить?.. Убить! Своего короля? Ты безумен, Игорь. — Он усмехнулся, но в глазах его я видел, что мои слова заложили прилично сомнений.

— Да. — Ответил коротко, посмотрел на реакцию. И за маской непробиваемой, казалось бы, надменности, я видел появившийся страх. Все мы люди. Все мы хотим жить. Инстинкт самосохранения никуда не девался из крови. Особенно из такой благородной, как у Жигмонта. Он высоко ценил свое существование и помирать явно не торопился.

— Не смеши меня. — Фыркнул, но я чувствовал некоторую фальшь в этой напыщенности.

— Хочешь ты этого или нет. Но. Твое величество. Но! Ты мне нужен живым, а им мертвым.

— Бред! — Он ощерился, мотнул головой. Уставился в иную сторону, показывая, что не собирается слушать. Но мне было плевать. Я должен сказать все, что думаю и защитить этого надменного глупца…

— Буду честен. Для меня ты предмет торга…

Он прошипел что-то злое. Все так же пялился в лес, который вздымался своими массивными елями к небу на стороне противоположной от той, где ехал я. Чертов напыщенный индюк. Но, такой важный и нужный живым. Зря что ли я столько сил потратил на его похищение.

И поведение этого идиота начинало меня злить.

— Слушай сюда, павлин ты ощипанный. — Процедил я зло. — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это еще там. Вонзил кинжал в твое излишне самолюбивое сердечко. Твое величество. И ушел бы. Хрен кто догадался бы, что это сделали русские. — Я говорил на некоей дикой смеси французского и русского, поскольку некоторых слов, таких как вполне съедобное растение «хрен», на иноземном не знал, а аналоги подбирать было как-то неуместно. — Да. Для меня ты товар. Я хочу обменять тебя. И, черт тебя дери, ты же должен понимать это своей головой. Ты же разумный человек. Не может же полный идиот быть королем? А?

Он резко повернулся, воззрился на меня, взъярился, вновь зашипел.

— Но. Но! Если ты сдохнешь, кого я буду обменивать и продавать⁈ Твоя жизнь, залог моего успеха. Понял!

Он продолжал шипеть, но в глазах его я видел все нарастающий страх. Он понимал о чем я говорю. И то, что последует дальше, более важный момент моей речи также осознавал.

— А теперь подумай. Ведь ты умный, ты монарх, черт тебя дери! Кому ты нужен в лагере под Смоленском? Живой!

— Всей Речи Посполитой! — Взревел он.

— Врешь. Сейчас ты нужен им как труп. Как символ того, что русские обезумели. Как мученик, пострадавший за веру.

— Я могу стать таким! Мучеником! — Он вновь вскинул подбородок. — Тебе не запугать меня.

— Да я и не хочу, твое величество. Ты пойми. Мне нужно! Чтобы ты жил. А тебе?

Он дернулся, уставился на меня.

— Все просто. Хочешь жить, слушай меня. Хочешь сдохнуть от яда, ножа, пули, чего угодно… — Буравил его взглядом. — Продолжай строить из себя напыщенного павлина и воротить рожу.

Он зашипел.

— И шипеть тоже можешь продолжать. Но тогда твои же прибьют тебя.

— Нет!

— Да. Убьют, выставят жертвой и развяжут войну. Да, в истории, вероятно, ты будешь записан как король, который положил свою голову во благо отчизны в плену чудовищных русских варваров. Только. — Я зло усмехнулся. — Ты — то будешь уже мертв. А ты вроде не стар. Я предлагаю тебе жизнь.

— И зачем мне она? — Он выпятил грудь.

Вот балбес. Как же сложно с этими рыцарями. С одной стороны, я понимал, жить он чертовски хочет. Он все же король, привыкший к тому, что ему подчиняются многие. К комфорту, созданному вокруг. И помирать он совершенно не желает. Но, высокие цели пытаются подмять это желание. Надо врезать по ним.

— Слушай. Сигизмунд. Ты уже проиграл. — Продолжал смотреть на него. — Даже если тебя спасут твои же. Что их этого будет? А? Ты будешь должен им. Но поверь мне. Тебя проще убить, чем спасти. Те, кого пошлют ясновельможные паны магнаты, задумают прирезать тебя. Так проще, так надежнее. Неужели ты хочешь умереть? А я предлагаю тебе жизнь. Мне не нужны твои земли, твой титул. Все, что мне нужно, чтобы вы все… Все чертовы иноземцы убрались с моей земли.

Он перестал шипеть и вроде бы даже слушал.

— Так вот. Да, я хочу передать тебя шведам. Это не шутка. Но ты же разумный человек, ты что-то сможешь предпринять. Ты же король. Только тебе нужно время. Так?

Он молчал, смотрел, но в глазах его зрели какие-то идеи.

— Ни тебе ни мне не надо, чтобы ты умер. Уверен, это прописная истина.

— Чертов московит. Ты… Ты в саму душу влезешь. — Мотнул он головой.

— Не думай что я твой друг. Нет. — Усмехнулся, ощутив что лед тронулся. — Я даже не хочу им казаться. Мы враги. Но. Но! Сигизмунд, ты нужен мне живым. И, я уверен, ты не хочешь помереть здесь в столь непонятном для тебя месте и в таких весьма сомнительных для твоей чести условиях. Так?

Он выругался, но по лицу его я видел, согласен с такими доводами.

— Мои люди будут охранять тебя. В Дорогобуже нас ждет Дорогостайский. Я обсужу с ними условия твоего возвращения. Уверен, мы сможем устроить трехстороннюю встречу, мы, вы, шведы и как-то все это организовать. Но! Я подозреваю, что в процессе переговоров тебя захотят убить твои же. Поэтому. Будь начеку и не дури. И. — Я вновь посмотрел ему прямо в глаза. — Подумай, кому из твоих людей ты готов доверить свою жизнь. Кто сможет сопроводить тебя после обмена.

— Почему ты… — Он проговорил это с удивлением. — Я же… Если вернусь, я…

— Ты будешь мстить? — Я усмехнулся. — А сможешь? Ты будешь должен тем, кто тебя выкупит. В твоей стране будет много дел. Нужно будет вернуть власть, авторитет. А еще… Я знаю, скоро будет война там, на западе. Все страны готовятся к ней. Уверен, тебя тоже попытаются втянуть в нее. Сомнительно, что личные обиды прошлого станут для тебя важнее на момент ее начала более важных дел. Ты же амбициозен, твое величество.

Он смотрел на меня с некоторым безумием в глазах.

— Я тебя понимаю. Мы враги. Но ты нужен мне живым. Уверен, ты тоже хочешь жить. — Я повторил эту мысль четко и доходчиво. — Если так, то смотри в оба и слушай моих людей и меня.

Конечно, ответа «да» он мне не дал. Но по глазам я понял, что повторение одних и тех же тезисов вбили ему в голову важные установки, а это самое главное. Он наконец-то понял, что в текущей ситуации, раз он в нее попал, его люди скорее враги, а вот мои отличный щит, прикрывающий его жизнь от покушений.

За всеми этими разговорами и переговорами мы добрались до Дорогобужа.

Городок был виден из-за поворота дороги. Вокруг него разместился огромный лагерь. Даже несколько, стоявших в удалении друг от друга, как и должно быть. Все мое воинство было здесь. С ракурса обзора видел я, как пасутся тысячи лошадей. Часть из них даже выведена на другой берег Днепра.

Конные разъезды, вестовые снуют туда-сюда между лагерями. Переправа на правый берег налажена. Пехотные коробки тренируются, отрабатывают перестроение. Сотни костров дымятся, готовится ужин.

А солнце, солнце закатывалось за нашими усталыми спинами. Впереди была ночь.

Но спать, принять баньку, о которой я мечтал уже довольно давно, пока было рано.

Навстречу примчался сам Тренко с отрядом сопровождения. Встречали они нас с довольной улыбкой на лицах. Воеводу моего главного пропустили ко мне быстро, без задержек. Каждый знал его в лицо.

— Здравствуй, господарь, Удачная охота. — Он покосился на едущего невдалеке, под присмотром Пантелея и еще нескольких бойцов, Жигмонта.

— Удачная, собрат мой. — Улыбнулся я в ответ. — Как у тебя здесь? Все ли спокойно.

Лицо его исказила недовольная гримаса.

— И да и нет, господарь.

— Что? Послы докучают?

— Они самые. Ты отлично осведомлен.

— А чего хорошего?

— Да чего. Окрестности вроде… — Он кашлянул. — Вроде очищаем. Шляхту за Днепр выдавливаем и дальше к Смоленску. Их фуражиров побили несколько отрядов. Казаков повешали сотни три наверное, побили. Хотя… — Лицо его скривилось. — Судя по тому, что служилые наши говорят. Казаками их назвать очень сложно. Сущие лиходеи. Грабили, убивали. В деревнях стояли и жрали все, как саранча. Сгонят всех местных в одну избу. Сами остальные займут. Вот десяток, два сидят и жрут на деревеньку. Баб портят, мужиков, коих и так тут раз два да обчелся, побивают. Народ стонет, с голода пухнет, а они жрут… Паразиты.

Он тряхнул кулаком. На лице читались злость и негодование.

— Но мы их, того. Если кто повинен, особо не думая. Либо порубать, пострелять… Либо в петлю. Чтобы всякая тварь землю нашу не поганила больше.

Я кивнул, а Тренко продолжал.

— К Ельне я, не серчай господарь за самоуправство… К Ельне я фрягов направил полтысячи. Доложили вчера, что шляхту выбили. Там гарнизон совсем малый стоял. Удрали они. Еще на север. Ветлицкий Стан. Тоже за нами теперь. Как ты велел… Велел, так стараюсь рязанцев тут пока ставить. Полусотники и сотники их чтобы землю прикрывали.

— А что паны?

— Да что… Бегут к Смоленску. Нас — то больше. Мы давим. Собраться они воедино могут только там. — Он перекрестился. — А там, как бог пошлет и как ты решишь. Как пойдем их бить, то значит и время пришло. Войско готовится. Пехоту — то я не отправляю никуда, в основном. Кроме пеших рязанцев. Пикинеры вон тренируются. Аркебузиры, мушкетеры… Француз наш и голландцы и фряги конные, кто пожелал, учат. Муштра.

— А что послы — то? — Перешел я к самому важному.

Лицо Тренко стало недовольным. Скривился собрат мой, словно лимон съел.

— Дорогостайский по два раза на дню требует с тобой говорить. Бояре к ним в слободу ходят постоянно, дела какие-то ведут, говорят, решают. Я не препятствую. Послы все же. Раз тебя нет, то с кем им еще говорить — то? С боярами. Как иначе то. Ну и рыцарь этот… Рыцарь все с охраной нашей шатается, прогуливается, требует…

* * *

Послевоенный 1946-й. Преступность захлестнула город, а милиция теряет людей.

Бывший жулик по прозвищу Кочерга внезапно становится единственным шансом милиции навести порядок. Ведь внутри него попаданец — оперативник из нашего времени, который слишком хорошо знает, как ловить убийц и бандитов.

https://author.today/reader/590724