В чае явно было какое-то лекарство. Стоило Лизе лечь, накатила сонная одурь, глаза закрывались сами собой. Шторки опускаются, встретимся утром. Сновидица проваливалась в сон без сновидений, теплая обволакивающая темнота закрытых век, глубина, в которую падаешь без тревоги, спокойный стук сердца, расслабленное дыхание, вдох — выдох. Покачивалась на волнах теплой молочной реки, тепло, пахнет чем-то родным, знакомым. Козой тут пахнет!

— Милка, ты что ль? — открыла глаза в своем сонном убежище Лиза. Коза лежала рядом на кровати и вылизывала хозяйке лицо и шею, тыкала мордой.

— Дорогая моя, хорошая! — обняла хранительницу Лизавета. — Ты меня откуда угодно вытащить можешь?

— Мя, — довольно ответила химера, вытягиваясь во весь свой немалый рост на кровати. Дело сделано. Хозяйка дома.

Лиза встала и пошла на улицу. Надо было найти Иннокентия и убедится, что с ним все хорошо.

— Кеша! Мальчик! Возвращайся! Лети сюда, мой хороший! — надрывалась сновидица, стоя у любимой березы.

На крыльцо вышла Амалфея, недовольно помахивая хвостом. «Что за шум, а драки нет?» — молча вопрошала козья физиономия.

— Ворона надо найти. Кеша не откликается. Поможешь? Я его совсем не чувствую. Он как улетел со стаей, так и пропал. А там наяву труп и сетка с клеткой. Понимаешь?

«Говоришь много», — ответил взмах хвоста недовольной прерванным отдыхом химеры. Без разгона прыгнула с крыльца, расправив крылья. Только порывом воздуха взметнулись волосы на голове хозяйки и рубашка распахнулась.

Лиза провожала белую точку улетевшей хранительницы в небе и молила все естественные и сверхъестественные силы на свете, чтобы коза нашла Кешу.

Постояв соляным столбом, поняла, что шея даже во сне может затечь будь здоров. Милка улетала все дальше и давно уже пропала в туманной дымке, только чувство направления осталось хозяйке и теплая нить их внутренней связи.

Мысленно отправив пожелание удачи, Лиза вернулась в дом. В холодильнике опять нашлась вечная банка молока. Желудь спал в соседней таре, обвив вокруг себя мох, как доисторическая личинка кокон.

— Вот как это называется? — переливая из банки в банку молоко и глядя на то, как мох впитывает за секунды весь объем, ворчала Лизавета.

— Я так банок в холодильнике разведу мильон, буду пустую тару сдавать. Отставила очередную литровку в сторону и вернула зародыш на место. Раз нравится, пусть спит. От нечего делать прошлась по дому, проверила свои запасы. Уходить в чужие сны, пока химера ищет вещую птицу, Лиза опасалась. Пока не вернется, из дома ни ногой.

Решила все-таки взяться за приготовление маринованного папоротника. Измельчала и смешивала высохшие травы. Весов на кухне не нашлось, пришлось брать пропорции на глаз и при помощи чайной ложки.

Поставленный на огонь маринад томился под крышкой, и надо было опять занять руки, чтоб не сходить с ума от беспокойства за своих питомцев.

Лиза пошарила по карманам. В ладонь, как живая, ткнулась шишка из леса.

— Я же обещала посадить ельник. Вот растяпа.

Пошла на задний двор, за калитку. Там, где начиналось поле и серая туманная стена касалась обочины грунтовой дороги, Лиза по краю обочины втыкала самолетики семян в землю. Лейка, прихваченная из сарая, быстро кончилась, пришлось тащиться обратно. Увлеченная процессом, Лизавета пропустила возвращение своих питомцев. Первым на плечо приземлился ворон. Иннокентий за время странствий стал массивней и тяжелей. Когти его с легкостью охватывали Лизино плечо и ключицу, но птиц был аккуратен. Привычно потерся клювом о голову подруги.

— Хоррошая. Перреживала.

— Дорогой ты мой! Как же я волновалась за тебя! Я ни дозваться, ни докричаться не смогла. Думала, поймали эти гады. Если б не Милка.

Химера спланировала на поле и с любопытством пошла нюхать проклюнувшиеся ростки елочек вдоль дороги. Фыркнула удовлетворенно, и только драконий хвост мелькнул в калитке. Мавр сделал свое дело, мавр пошел отдыхать.

— Кешенька, ты бы на березу перебирался, если понравится. Смотри, какой дом Милка отгрохала. Хочешь на чердаке окно будем открытым держать? Не пропадай, дорогой ты мой. Я без тебя не хочу тут одна.

Лизавета поглаживала довольного ворона, пока несла к калитке и через двор. Иннокентий, увидев любимую березу, спланировал на ветку, стал чистить клюв, признавая дерево своим.

— Оставайся, прилетай, когда соскучишься. Это и твой дом. Хочешь — гнездо с подругой вейте, хочешь — так прилетай, только не бросай меня так надолго, — попросила Лиза, с умилением глядя, как ворон перескакивает с ветки на ветку, исследуя свою любимую березу.

— Деррревня. Встрррреча. Завтрррра. Пррросыпайся.