1.

Откуда-то снаружи раздался рёв моторов. Сначала один двигатель, потом ещё несколько. Почти сразу послышались резкие хлопки дверей.

Через секунду снаружи уже загремели выстрелы. Короткие очереди, крики, команды — всё это ворвалось в собор так резко, будто внешний мир наконец вспомнил о нашем существовании.

Настя резко вдохнула у меня на руках, словно вынырнула из ледяной воды, и тут же снова обмякла.

— Настя!

Она не ответила. Только едва заметно нахмурилась, будто слышала что-то очень далёкое.

Я быстро поднял голову. Глеб смотрел только на исчезающий разрыв. Андрей всё так же сидел у колонны с пустым взглядом, будто происходящее вокруг его больше не касалось.

Им было не до меня.

Я подхватил Настю, взял её на руки и медленно пошёл к выходу из собора. Василиса почти сразу двинулась следом — молча, тяжело ступая по каменному полу.

Дневной воздух ударил в лицо сыростью и запахом мокрой земли. Во дворе творился хаос. Машина Олега стояла у старой ограды с распахнутыми дверями, рядом — ещё два чёрных внедорожника Конторы.

Чуть дальше я увидел спецперевозчик авгулов — тяжёлую тёмную машину с открытым боковым отсеком. Рядом с ней уже стоял Холодов.

Бой ещё продолжался. Люди Глеба пытались прорваться к лесу, но было уже поздно. Двое бойцов Конторы скрутили человека у стены собора, ещё одного авгул повалил в грязь прямо возле дороги.

Дальше, между деревьями, я заметил, как сразу трое авгулов нагоняют убегающих людей Глеба. Те стреляли почти вслепую, но твари двигались слишком быстро.

Ко мне сразу подошли двое наших бойцов и врач Конторы с медицинским кейсом.

— Сюда. Быстро.

Я не сразу понял, что обращаются ко мне, и только крепче прижал Настю.

— Она держала разрыв, — хрипло сказал я. — Поток через неё проходил…

— Давайте её сюда, Денис, — жёстко сказал врач.

Я осторожно передал Настю ему. Она слабо шевельнулась, ресницы дрогнули, а потом вдруг открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

Взгляд был усталым, почти пустым от изнеможения. Но живым.

И Настя едва заметно улыбнулась.

У меня внутри что-то отпустило так резко, что на секунду подкосились ноги.

— С ней всё будет нормально, — быстро сказал врач, уже проверяя ей пульс. — Жива. Просто истощение.

Я только кивнул и наконец нормально огляделся вокруг.

Выстрелов становилось всё меньше. У дальних деревьев двое бойцов уже вели кого-то с заломанными руками. Авгулы медленно возвращались обратно к перевозчику, тяжело переставляя мощные лапы.

Возле одной из машин я заметил Олега. Он коротко отдавал команды в рацию, а рядом с ним стоял Витальевич.

На секунду я просто замер, глядя на него. Но почти сразу внутри снова шевельнулось другое ощущение. Глеб.

2.

Когда мы с Василисой вернулись в собор, внутри уже стало тише. Только где-то под сводами ещё гуляло эхо недавней стрельбы, да с потолка продолжала сыпаться редкая каменная пыль. Белёсый разрыв за алтарём уменьшился почти вдвое и теперь медленно сжимался сам в себя, словно умирающая рана.

Глеб стоял перед ним на коленях. Он даже не повернулся, когда внутрь вошли Олег, Витальевич и бойцы Конторы. Только продолжал смотреть в остатки разрыва неподвижным, пустым взглядом. И я вдруг впервые увидел, насколько он постарел.

Не внешне даже. Что-то внутри него словно окончательно осыпалось в тот момент, когда портал начал закрываться. Будто всё, за что он держался эти годы, рушилось сейчас вместе с этой белёсой трещиной в воздухе.

Авгулы вошли последними. Тяжёлые лапы глухо стучали по камню, длинные тени скользили между колонн. Они быстро рассредоточились по залу, окружая алтарь полукольцом, и сразу стало ясно: если Холодов прикажет — Глеба разорвут раньше, чем он успеет сделать хоть шаг.

Холодов медленно подошёл вперёд и остановился рядом с Олегом. Глеб наконец поднял голову, сначала посмотрел на Олега, потом — на Витальевича. И только здесь в его лице впервые мелькнуло настоящее удивление.

— А ты всё-таки приехал… — тихо сказал он.

Витальевич несколько секунд молчал, будто сам до конца не понимал, что чувствует сейчас. Потом медленно расстегнул ворот гимнастёрки, словно ему вдруг стало тяжело дышать.

— Приехал, — ответил он спокойно. — Потому что ты зашёл слишком далеко.

Глеб коротко усмехнулся. Без злости. Почти без сил.

— Забавно слышать это от тебя.

Олег шагнул чуть вперёд, не сводя с него взгляда.

— Всё кончено, Глеб.

Тот снова посмотрел на медленно схлопывающийся разрыв. Белёсый свет внутри трещины уже едва держался, то вспыхивая, то почти исчезая.

— Нет, — тихо сказал Глеб. — Для вас — может быть.

Он медленно поднялся на ноги. Авгулы сразу напряглись, по залу прокатился низкий вибрирующий рык, и сразу несколько тварей пригнулись к полу, готовые броситься вперёд по первой команде.

Но Холодов пока молчал.

Глеб сделал шаг к разрыву. Потом ещё один. Олег нахмурился и уже собирался что-то сказать, когда Василиса вдруг протяжно взвыла.

Не яростно. Не угрожающе.

Почти призывно.

3.

Вой Василисы прокатился под сводами собора глухим эхом и почти сразу оборвался. Наступила тяжёлая, странная тишина. Даже авгулы замерли, будто этот звук остановил что-то древнее и инстинктивное внутри них.

Василиса медленно вышла вперёд. Огромное чёрное тело двигалось тяжело и плавно одновременно, а чёрные глаза не отрывались от Глеба. Потом она остановилась прямо между ним и бойцами Конторы, почти вплотную к нему, и издала короткую серию низких, хриплых звуков.

Авгулы ответили почти сразу. Один за другим они развернулись спиной к алтарю. Теперь они смотрели уже не на Глеба, а на людей Конторы. И в этой тишине вдруг стало ясно: они подчиняются именно Василисе.

— Василиса?.. — тихо сказал я.

Она даже не повернула головы. Только продолжала стоять между Глебом и остальными, низко опустив тяжёлую морду. Шерсть на её загривке медленно шевелилась, а длинные когти с тихим скрежетом царапали камень.

Глеб несколько секунд смотрел на неё сверху вниз, будто сам до конца не верил происходящему. Потом очень медленно протянул руку и коснулся её загривка. Василиса не отстранилась. Только прикрыла глаза на короткий миг и тихо выдохнула.

— Ты забыл, Денис? — голос Глеба прозвучал неожиданно спокойно. — Когда ты мотался по командировкам, я оставался с ней. Кормил с рук. Гулял по набережной. Она спала у меня на коленях, пока ты искал артефакты.

И почти сразу у меня перед глазами вспыхнула старая картинка. Ночной свет над кухонным столом. Глеб сидит у окна, а у него на руках возится маленький белый комок шерсти, смешно тычется носом ему в ладонь и пытается укусить палец.

— Она помнит меня другим, Денис, — тихо сказал Глеб. — Поэтому даёт уйти.

Я только сейчас вдруг посмотрел ей на шею. Широкий тёмный ошейник всё ещё был на месте. Тот самый, который Холодов когда-то надел на неё для подавления трансформации. Металлические пластины тускло поблёскивали в белёсом свете умирающего разрыва.

И у меня внутри что-то резко похолодело.

Потому что Василиса всё ещё стояла перед нами в форме авгула.

Несколько секунд я просто смотрел на ошейник, не понимая, почему это вообще возможно. Потом мысль наконец сложилась полностью, и от неё стало не по себе.

— Подожди… — хрипло сказал я. — Но ошейник…

Глеб перевёл взгляд на меня. В его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то живое. Не насмешка даже. Скорее усталая грусть.

— Ты правда так и не понял?

Я снова посмотрел на Василису. Огромное чёрное тело, тяжёлое дыхание, длинные когти на каменном полу. И поверх всего этого — старый ошейник, который всё это время должен был удерживать её в форме собаки. Но не удерживал.

— Она давно научилась жить с ним, — тихо сказал Глеб. — Слишком долго носила.

Он снова провёл рукой по её загривку, и Василиса едва заметно качнула головой навстречу ладони.

— Ты помнишь, я говорил тебе, что когда придёт время — она выберет сама. — Ты думал, она оставалась болонкой потому, что не могла стать другой? — Глеб устало усмехнулся. — Нет, Денис.

Тишина в соборе стала почти оглушающей.

— Тогда почему?.. — выдохнул я.

Глеб посмотрел на меня очень спокойно.

— Из любви, — тихо сказал он. — Она была рядом с тобой собакой не потому, что её заставили. А потому что сама так выбрала.

Я снова перевёл взгляд на Василису. Она всё так же стояла между нами и Глебом, огромная, чёрная, страшная — и одновременно вдруг до боли знакомая. Та самая собака, которая встречала меня у двери, спала на кровати в ногах и таскала носки по квартире.

Глеб медленно убрал руку с её загривка и посмотрел на почти исчезнувший разрыв. Белёсая трещина в воздухе теперь едва мерцала, словно держалась из последних сил.

— Вот и всё, — тихо сказал он.

Олег сделал шаг вперёд.

— Глеб, не надо.

Тот только коротко усмехнулся.

— А что мне теперь надо, Олег? Вернуться в Контору? Сесть под замок? Делать вид, что ничего не было?

Никто не ответил.

Глеб несколько секунд просто смотрел на нас, будто пытался запомнить. Потом вдруг перевёл взгляд на Витальевича и неожиданно усмехнулся уже совсем по-другому — устало, почти по-человечески.

— Прощай, командир.

Витальевич на секунду замер. Потом очень медленно кивнул, не сводя с Глеба взгляда.

И почему-то именно этот короткий кивок вдруг показался мне страшнее любых слов.

Потом Глеб снова посмотрел на меня.

— Береги их, Денис.

И начал медленно отступать назад, к остаткам разрыва.

Авгулы сразу напряглись, но Василиса тихо зарычала, не оборачиваясь. Этого оказалось достаточно. Ни одна тварь не двинулась с места.

— Глеб! — резко крикнул Олег.

Но тот уже шагнул в белёсое свечение.

Пространство дрогнуло вокруг него серой рябью, словно воздух на секунду потерял плотность. Потом силуэт Глеба начал расплываться прямо у нас на глазах.

И через мгновение его не стало. Никто не двинулся с места. Никто не выстрелил.

Только Василиса ещё несколько секунд продолжала смотреть в ту точку, где исчез Глеб. Потом медленно опустила голову.

Белёсая трещина в воздухе мигнула последний раз и окончательно схлопнулась.

Собор сразу стал обычным.

Просто старым, холодным зданием с потрескавшимися стенами, запахом сырости и пылью под сводами.

4.

Несколько секунд никто вообще не шевелился.

Все продолжали смотреть в ту точку, где только что исчез Глеб. Даже бойцы Конторы будто забыли, зачем пришли сюда. Собор внезапно стал слишком большим и слишком тихим.

Потом мир всё-таки начал возвращаться обратно.

Олег первым отвёл взгляд от пустого пространства и коротко отдал несколько команд. Люди Конторы сразу двинулись к алтарю, начали осторожно собирать артефакты в защитные контейнеры. Кто-то поднял выпавший Бубен, другой боец аккуратно завернул Нож в плотную серую ткань. Витальевич подошел к аспиде и поднял с пола жезл.

Холодов негромко свистнул, и авгулы один за другим начали отходить от алтаря. Василиса не двигалась. Она всё ещё смотрела туда, где исчез Глеб, будто пыталась услышать что-то за уже закрывшимся разрывом.

Я медленно подошёл к ней.

Теперь, когда портал исчез, она вдруг выглядела иначе. Не чудовищем. Просто очень уставшим существом. Огромные чёрные бока тяжело поднимались и опускались, а чёрные глаза больше не казались чужими.

Я осторожно протянул руку. Василиса посмотрела на меня и впервые за всё это время тихо ткнулась мордой мне в ладонь.

Я только молча провёл рукой по её жёсткой шерсти.

Потом все начали выходить наружу.

Машины Олега, Чёрного и Джейкоба стояли вразброс у старых стен. Люди Конторы переносили контейнеры с артефактами, кто-то перевязывал раненых прямо на капоте внедорожника, рядом медики быстро раскладывали оборудование.

У одной из машин я заметил Джейкоба. Он стоял рядом со своими людьми и коротко говорил что-то по-английски, время от времени бросая взгляды на собор.

Медицинская машина стояла чуть в стороне, возле полуразрушенной стены. Я быстро подошёл к ней и заглянул внутрь.

Настя уже пришла в себя.

Она лежала на узкой койке под серым термоодеялом, бледная, с растрёпанными волосами, и устало улыбнулась, когда увидела меня.

Я сразу шагнул к ней, но врач рядом тут же поднял руку.

— Даже не думайте. Ей нужен покой.

— Я не собирался её похищать, — хрипло сказал я.

Настя тихо усмехнулась.

И от этого короткого живого звука внутри вдруг стало легче впервые за весь день.

В этот момент из собора вывели Андрея.

Он шёл сам, но медленно и как-то пусто, будто до сих пор не до конца понимал, где находится. Врачи рядом сразу напряглись, один уже шагнул вперёд, собираясь забрать его.

Но люди Чёрного остановили их почти сразу.

— Это уже по нашей части, — спокойно сказал один из них.

Андрея молча повели к чёрному внедорожнику. Он ни разу не оглянулся.

5.

Неожиданно мне на плечо знакомо легла тяжелая рука. Я обернулся и увидел Витальевича.

В руках у него был мой чемоданчик.

— Держи, — тихо сказал он.

В этот момент во двор крепости въехала ещё одна машина.

Тяжёлый чёрный внедорожник резко затормозил возле старой стены, дверцы почти одновременно распахнулись, и наружу вышли Кречет, Морозова и Чёрный.

Морозова сразу окинула взглядом двор, разбитые стены крепости, и полуразрушенное здание собора.

Потом медленно выдохнула.

— Поздно, как всегда, — тихо сказала она.

Чёрный рядом с ней помрачнел сильнее, чем обычно.

— Где Глеб? — резко бросил он. — Докладывайте.

Я поднял голову. Голос прозвучал сухо, почти без эмоций:

— Ушёл. В остаточный разрыв. Василиса его отпустила. И авгулы тоже.

Чёрный выругался себе под нос.

В этот момент подошёл Джейкоб вместе с двумя своими людьми. Он остановился, внимательно посмотрел на Василису, потом перевёл взгляд на меня.

— Она сделала выбор, — спокойно сказал он. — Мы это зафиксируем.

Морозова устало прикрыла глаза на секунду.

— Глеба не поймали, и это очень плохо. Но портал закрыт… — тихо произнесла она. — Значит, хотя бы мир сегодня не закончился. Будем разбираться дальше. Она посмотрела на Джейкоба. Тот молча кивнул.

После этих слов всё окончательно превратилось в рутину.

Во двор начали заходить криминалисты Конторы в белых защитных костюмах. Кто-то сразу пошёл к собору с оборудованием, фотографируя следы разрыва и остатки разрушений. Медики раскладывали носилки прямо возле машин, бойцы переносили контейнеры с артефактами и оружие.

Холодов подошёл к Василисе. Та уже снова начала уменьшаться, чёрная шерсть медленно светлела, а огромное тело постепенно возвращалось к привычным размерам.

— Побудет пока у меня, — негромко сказал Холодов, глядя на меня. — Покажу её Колесникову.

Я только молча кивнул.

Спорить сил уже не оставалось.

Настя всё ещё лежала внутри медицинской машины, закутанная в серое термоодеяло, и устало наблюдала за происходящим через открытые двери.

Один из медиков остановился рядом со мной и коротко сказал:

— А теперь вы.

И только тогда я вдруг понял, насколько сильно устал.

Я в последний раз оглянулся на собор. Старое тёмное здание снова выглядело обычным. Никакого свечения в окнах. Никакого гула. Только мокрый камень, разбитые ступени и люди Конторы, которые уже превращали всё произошедшее в очередную операцию.

Василису уводили к перевозчику авгулов. Олег что-то жёстко говорил в рацию. Бойцы грузили контейнеры с артефактами в машины.

Труднее всего было поверить, что ещё час назад здесь пытались переписать саму реальность.

Я сел рядом с Настей, и двери медицинской машины тяжело закрылись за нами.

Сам не знаю зачем, но я машинально открыл чемоданчик, который лежал у меня на коленях. Внутри спокойно лежали артефакты — «Застывшее мгновение» и несколько других.

Я замер. Ничего. Ни гула. Ни давления в висках. Ни чужого шёпота где-то на границе сознания. Просто вещи. Обычные, мёртвые предметы, которые больше ничего не требуют взамен.

Только тогда я посмотрел на Отклик. Кроме усталости я пока ничего не чувствовал, но слишком хорошо знал этот браслет. Он никогда не забирал свою цену сразу.

Я снял его, затем достал из кармана Осколок и положил оба артефакта в чемоданчик рядом с остальными.

Потом перевёл взгляд на Настю. Она полусидела, сонно прикрыв глаза. Я осторожно снял с её шеи «Слезу» и тоже убрал в чемоданчик.

Закрывая крышку, я вдруг улыбнулся.

Настя уже почти спала и впервые за долгое время ничего не пыталась удержать.

А потом вдруг понял: всё действительно закончилось.