От его голоса у меня просто волосы дыбом. Страшно. И я понимаю, что говорит он, конечно, не с Егором.

– Я вас услышал. Теперь слушайте меня. Пацана сейчас спокойно привезете домой. Разбираться будете со мной. Да. Со мной. – он делает многозначительную паузу. Выжидая. Он назвал им своё имя. Думаю те, кто по ту сторону уже пробили и поняли с кем имеют дело. – Я понял. И сумму я услышал. Я бы на вашем месте переживал не из-за денег. Деньги вы получите.

Сижу на кровати, ноги поджав, трясусь как заяц.

Мне жутко. Я боюсь, вдруг этим бандитам не понравится тон Адама, и они решат что-то сделать с моим братом? Почему он так резок и груб с ними?

Непроизвольно кладу ладонь на предплечье мужчины, он смотрит на меня, видимо на лице моём такой ужас, что он усмехается и головой качает. Взгляд меняется, теплеет, лаская большим пальцем мою щеку, Адам говорит одними губами:

– Всё будет хорошо, малыш.

Я сглатываю, в голове шум. Он что-то еще говорит этим бандитам, но я уже не понимаю что. Верю, что мой любимый разберется, но всё равно меня мутит от страха и паники.

Агдамов кидает телефон на кровать, опускает руки на мою талию, притягивает к себе, обнимая крепко.

– Всё, всё, маленькая, успокаивайся давай.

– Они… они его не убьют?

– Глупенькая, конечно, нет. Им нужны их бабки. Если они его убьют, кто им заплатит?

– А если… если покалечат?

– Евангелина, ты настолько мне не доверяешь?

– При чём… при чём тут ты? Я… не доверяю им. Они… отморозки какие-то.

– Никакие они не отморозки. Просто… зарвавшиеся мажоры. Спокойно, малыш, если я берусь за проблему я её решаю. Поняла? Запомни, раз и навсегда.

Пожимаю плечами, слезы снова катятся. Адам вздыхает.

– Так, поднимайся-ка.

– Куда?

– Пойдем, пойдем.

Он ведет меня в ванную комнату, я мельком смотрю в зеркало и прихожу в ужас. Он назвал меня панда? Я не панда, панды милые, а я как зомби из фильма ужасов.

Адам включает душ, стягивает штаны. Я только сейчас понимаю, что сама абсолютно обнажена – там в комнате мне было всё равно, потому что я думала о брате и его проблемах. А сейчас опять стыдно.

– Иди сюда, малышка…

Вода теплая, но я всё равно вздрагиваю, а он нажимает на диспенсер, из которого льется янтарного цвета гель, с знакомым терпким ароматом.

– Будешь пахнуть мной.

О, это я с удовольствием!

Лицо умываю сама, замечая, что мыльная пена не щиплет глаза. Адам ласково моет моё тело, начиная от шеи, плеч, спускаясь по позвоночнику, особое внимание уделяя груди. Соски сразу заостряются, а между ног становится тепло и как-то щекотно. Я уже понимаю, что это желание.

В голове роятся мысли о том, что мне нужно домой, я не могу остаться тут, что я так и не сказала маме, что не приеду. А тело льнёт к сильному, упругому, мускулистому торсу мужчины, который стал моим первым. И мне так хорошо, что не хочется ни о чём другом думать. Только о нём.

Его рука спускается к моему паху, нежно раздвигая ноги, он гладит, потирает, а я чувствую, как набухают складки, как увлажняется всё внутри.

– Ты знаешь, на что ты похожа там? – голос такой низкий, тихий, а меня простреливает дикий приступ желания, я понимаю, что теку просто от звука его голоса. – Ты похожа на тюльпан. Розовый тюльпан. Такой аккуратный, плотно сжатый. Совершенный. Мечтаю опять его целовать, лизать… башню сносит, когда об этом думаю.

Я прижимаюсь к его груди, сильнее раздвигая ноги. Хочу, чтобы он трогал, хочу, чтобы ласкал…

– Девочка моя…

Адам опускается на колени, вода льётся на меня сверху, омывает всё тело, а у него голова сухая. Он приподнимает мою ногу, забрасывая колено себе на плечо, раскрывает меня для себя и обрушивается с влажной, горячей, жадной лаской.

Его язык и губы просто обжигают, заставляя меня стонать, всхлипывать. Я едва удерживаюсь на ногах, одной рукой упираюсь в его плечо, другой – сзади в стену. Выгибаю поясницу, чтобы ему было удобнее. И вот так совершенно бесстыдно предлагаю себя.

– Да, пожалуйста…

– Чёрт, маленькая… сладкая… я тебя залижу до смерти… скажи, если больно.

Больно? Да я таю от блаженства. Хочется плакать от счастья, потому что мой первый раз оказался именно таким. Безумно страстным, чувственным, обжигающим.

Настоящим.

Я по-настоящему занимаюсь любовью. Занимаюсь с любимым.

Пусть у него нет ко мне чувств. Плевать на это. Реально плевать. Моих хватит на двоих – это точно.

Умираю от удовольствия, просто разрываюсь на кусочки. Хочется кричать, умолять его продолжать.

Его пальцы во мне, сначала один, потом два, это проникновение такое откровенное, собственническое. Хозяйничает у меня внутри, почти сразу находя нужные точки, выбивая из легких новый хриплый стон.

Я на грани. Ловлю тот самый момент, когда внизу всё сжимается в тугую пружину, до предельного напряжения, а потом – одно его движение и внутри меня ослепительным фейерверком взрывается удовольствие. Подкидывая под самые небеса, а потом мягко опуская, покачивая на облаках.

– Бл*дь… какая же ты охрененная, девочка… Что же мне с тобой делать?

Он почти рычит, прижимаясь лбом к моему животу, ловит последние отголоски моего оргазма, впитывая моё наслаждение.

А мне хочется ответить – любить меня! Любить!

Просто любить… Пожалуйста!

Но я молчу. Потому что требовать у Агдамова любви – это слишком.

Он поднимается, смывает с меня остатки геля и пены, опять обмывает промежность, которая всё еще течет смазкой удовольствия.

Я вижу, что его член опять стоит, понимаю, что ему тоже нужна разрядка, пытаюсь обхватить толстый увитый венами ствол ладошкой, но он отводит мою руку.

– Потом, малыш, сейчас надо уложить тебя в кроватку и разобраться с вашей семейной историей.

– В кроватку? Но… разве я не поеду домой?

– Думаешь, я тебя сегодня отпущу? Нет, малыш, сегодня ты моя. Сама пришла. Помнишь, предлагала себя купить? Считай, что я купил. Первую ночь, до рассвета.

Он говорит это так, что я снова умираю от желания быть в его руках. Боже, я просто нимфоманка, кажется, это так называют тех, кто всё время хочет секса? Или нет, я «Адамоманка». Я хочу его. Распробовала разок и всё. Ну, не разок, ладно… уже… уже два раза. И… четыре оргазма. Боже, я выживу?

Что со мной? Это нормально так хотеть мужчину сразу после потери невинности?

И что будет, когда он скажет, что он вдоволь наигрался своей покупкой, и я могу быть свободна?