– Ева, притормози. – стараюсь говорить спокойно. Не испугать её.

Она резко останавливается, поворачивается. В глазах такое изумление, словно призрак увидела.

Делаю шаг, еще больше выдвигаясь из тени.

Я сначала ехал за машиной такси, потом, когда понял, что Ева направляется домой обогнал, припарковался напротив подъезда, вышел.

Хотелось выпить. Просто мучительно.

Вечер у меня удался, что сказать. Хорошо хоть успел переговорить с кем надо. Но мои друзья хотели посидеть со мной нормально, в спокойной, неформальной обстановке. Да и Микаэлу я позвал не затем, чтобы она провела время с бокалом просекко.

А я… Молодца, что сказать?

Понятно, что я должен был отвезти Еву к доктору. И мне несказанно повезло, что Товий оказался на месте.

Но потом что-то явно пошло не так.

Зачем я за ней поехал?

Зачем сейчас стою в этом живописном, утопающем в зелени стареньком дворике, у убогой девятиэтажки?

– Эй, девочка, всё хорошо? – таксист вылезает из окна.

– Да, спасибо, это… мой знакомый. Он хороший.

Хороший, я? Нет, малышка, ты ошибаешься и круто. Нифига я не хороший. Потому что вижу тебя, и одна мысль – схватить, притянуть к себе близко, впиться поцелуем в твою длинную, нежную шейку, запустить руку под пояс штанишек, или снять их сразу, к хренам собачьим. Держусь я, реально, просто каким-то чудом. На морально волевых. Помогает постоянно держать в голове мысль, что ты, крошка, подруга моей дочери, ты такая же как она, ты просто девчонка.

Очень вкусная девчонка, и очень красивая.

Такси уезжает. Я смотрю как Ева обнимает себя руками, стоит на месте. Да и я застыл.

– Почему ты уехала?

Молчит, голову опускает, разглядывает свои кроссовки.

– Я…

– Ева, поехали, отвезу тебя обратно.

– Что?

Бросает на меня взгляд, вижу в свете фонаря как окрашиваются её щеки.

– Садись в машину.

– Нет, не надо. Я… я не поеду. Спасибо. Вы… извините меня за то, что я… в общем, за всё. Мне было хорошо в вашем доме, с Ясминой, но…

Я сам не понимаю зачем зову её. Все ведь так отлично складывается? Она же сама уехала! А я…

– Ева, извини меня. Я… я погорячился.

Погорячился? Еще один быстрый удивленный взгляд. Да я и сам удивлен, девочка. После всего что наговорил, после того как орал на неё, угрожал по сути… Погорячился!

– Ева… – делаю шаг к ней, потом второй. Еще. Совсем близко. Настолько, что рецепторы улавливают тонкий аромат.

Охренеть как она пахнет. Просто голова кружится.

– Ева, прости, правда, ну я… старый дурак, просто вызверился на то, что вы нарушили мой запрет. Увидел тебя и… просто реально услышал, что о тебе говорят, и башню снесло.

– Говорят? Что? – по ходу она сильно удивляется, на самом деле не понимает?

– Ева, тебя приняли за эскортницу, хотели сделать тебе предложение определенного толка. Ясно? Я это услышал и…

– Я не знала. Я правда не представляла, что… Я бы никогда не пошла, то есть… я… – она закрывает лицо руками, а мне хочется подойти еще ближе, прижать.

Чисто по-отечески!

Ага, кого ты лечишь, Агдамов? По-отечески…

– Ева, я был не прав. Мне в любом случае не стоило так говорить с тобой, хотя… Если бы увидел Ясмину, наверное, сказал бы всё тоже самое. Понимаешь, я… ты… Я отношусь к тебе как к дочери, пойми.

Какая жирная порция вранья, Адам! Сам внутренне, себя отхлестываю по щекам. Ложь. Не отношусь я к ней как к дочери, как бы ни пытался. С самой первой встречи. Даже не встречи. С той фотографии, которую увидел.

Но что еще я могу сказать ей сейчас? То, что хочу её дико? Что у меня адский стояк каждый раз, когда она облизывает губы, или приоткрывает ротик, или улыбается, смеется, краснеет.

Вот сейчас, опять… Мать твою.

– Ева…

– Я не могу к вам поехать.

– Почему?

– Я… я…

Чёрт, почему мне кажется, что я знаю то, что она хочет сказать? И меня холодный пот сначала прошибает, а потом горячая лава по телу, пузырьки шампанского по венам. Бл*дь, она хочет сказать, именно то, что я думаю. Не надо нам жить в одном доме. Это чревато.

Чревато диким, страстным сексом, в который мы однажды просто провалимся, забывая обо всем. О том, что она девственница, о том, что я ей в отцы гожусь.

– Давай так, – говорю, неожиданно голос не узнавая. – Решим вопрос просто. Ты поедешь туда, я вернусь в Москву. Ну, не сегодня, завтра утром уеду. До сентября ты будешь жить с Ясминой, а я в городе. Ты же хотела поработать еще? Да… есть идея отправить вас на неделю на море. Я всё оплачу. Молчи, не надо отказываться. Ясмина пока не знает, но я думаю, идея отличная.

– Адам Янович, не стоит. Вы… вы правда много для меня сделали и так, и я…

– Садись в машину, что-то холодает, еще заболеешь.

– Я… я не хочу вам мешать. Это… неправильно.

– Правильно всё, пойдем.

Она смотрит на темные окна дома. Поздно уже, её родители точно спят, у неё вроде только мать и бабушка, и брат. Ясмина рассказывала.

Идёт к внедорожнику, становится рядом. Правильно, девочка, молодец. Надо подождать, пока мужчина откроет.

Распахиваю перед ней двери, протягиваю ладонь.

Ева принимает помощь. Мне не видно, но я чувствую, что её щеки снова алые. Садится, а я… стою рядом, как баран.

– Ева, как рука твоя? Всё прошло?

– Да, всё в порядке. Это бывает иногда. Просто…

– Просто не нужно трогать, я понял.

Говорю, а сам беру её ладошку и…

Бл*дь, не могу удержаться.

Подношу к губам. Молнией простреливает, словно между нами не просто химическая, термоядерная реакция, и той энергией бешеной, которая нас объединяет можно весь город год освещать.

Сводит всё. Дико, болезненно. С ней все дико, и до одури сладко.

Представляю, каким будет секс.

Стоп, Адам. Это ты даже представлять не имеешь права!

Именно.

Вот только…

Кто же знал, что через пару месяцев она сама заявится ко мне и себя предложит?