Глава двадцать девятая

Холл особняка встретил нас запахом лилий и звуками традиционной корейской музыки.

Каягым - я узнала этот инструмент, похожий на горизонтальную арфу. Его нежные переливы доносились откуда-то из глубины дома, смешиваясь с приглушёнными голосами гостей, звоном бокалов, шелестом дорогих тканей.

Всё было иначе, чем в прошлый раз.

Тогда - ужин, западный стиль, столы и стулья. Сейчас - традиционный корейский приём. Ханбоки - яркие, струящиеся - мелькали повсюду. Женщины в шёлковых чогори с высокой талией и пышных чхима до пола. Мужчины в строгих турумаги поверх широких паджи.

Я в своём платье цвета шампанского чувствовала себя белой вороной.

Нет - хуже. Чужаком. Варваром, забредшим на императорский приём.

- Ты прекрасно выглядишь, - прошептал Тэджун, будто прочитав мои мысли. - Не обращай внимания.

Легко сказать.

Взгляды гостей скользили по мне - оценивающие, холодные. Я слышала шёпот за спиной, видела, как люди наклоняются друг к другу, прикрывая рты веерами. Не понимала слов, но тон был красноречивее любого перевода.

«Это она».

«Та русская».

«Которая разбила орхидею госпожи Пак».

Тэджун вёл меня через толпу, держа за руку. Его пальцы сжимали мои - крепко, уверенно. Как якорь. Как обещание.

Я буду рядом. Что бы ни случилось.

Пак Мин Хо принимал поздравления в главном зале.

Он сидел на возвышении - в традиционном кресле с резной спинкой, в тёмно-синем ханбоке с золотой вышивкой. Рядом - Юна. В бледно-розовом чогори, с волосами, уложенными в сложную причёску, украшенную жемчужными заколками. Красивая. Холодная. Как статуя из нефрита.

Гости подходили по очереди - кланялись, произносили поздравления, дарили подарки. Всё было церемонно, торжественно, пропитано традициями, которых я не знала и не понимала.

Наша очередь приближалась.

Моё сердце билось всё быстрее.

- Аппа, - Тэджун поклонился отчиму - низко, почтительно. - Сэнъиль чукхахамнида. С днём рождения.

Мин Хо улыбнулся. Тепло, искренне. Его глаза - усталые, но добрые - смотрели на Тэджуна с любовью.

- Тэджун-а, - он протянул руку, сжал его ладонь. - Рад, что ты приехал.

- Я не мог пропустить.

Мин Хо кивнул. Потом его взгляд переместился на меня.

Я поклонилась - так, как учил Тэджун. Не слишком низко, но почтительно. Руки сложены перед собой.

- Сэнъиль чукхахамнида, - произнесла я. Мой корейский был неуклюжим, акцент - ужасным. Но я старалась.

Мин Хо смотрел на меня - внимательно, оценивающе. Потом - улыбнулся. Слабо, но искренне.

- Спасибо, - сказал он по-русски. Коряво, но понятно. - Рад видеть.

Что-то тёплое разлилось в груди.

Он помнил. Помнил, что я русская. Старался говорить на моём языке.

- Это вам, - Тэджун протянул подарок. Книга в красивой упаковке.

Мин Хо принял. Развернул - осторожно, бережно. Увидел обложку - и его лицо просияло.

- Поэзия эпохи Чосон, - прошептал он. - Оригинальное издание. Как ты нашёл?

- Ева помогла, - Тэджун посмотрел на меня. - Это была её идея.

Мин Хо перевёл взгляд на меня. В его глазах было что-то новое. Удивление? Уважение?

- Спасибо, - сказал он. По-русски, медленно выговаривая каждый слог. - Это… - он поискал слово, - драгоценно.

Я улыбнулась.

- Пожалуйста.

И тут - голос Юны.

- Какой трогательный момент.

Она не поднялась со своего места. Сидела рядом с мужем, сложив руки на коленях, и смотрела на меня. Её губы улыбались. Её глаза - нет.

- Русская девочка учит наш язык, - продолжала она по-корейски. Медленно, чётко - чтобы я поняла. - Дарит подарки. Как мило. Как… старательно.

Последнее слово она произнесла так, будто это было оскорбление.

- Юна, - Мин Хо нахмурился. - Не сейчас.

- Что - не сейчас? - она подняла брови. Невинно, удивлённо. - Я просто делаю комплимент. Девочка старается. Это похвально.

Она посмотрела на меня. Прямо в глаза.

- Правда, Ева? Ты ведь очень стараешься. Вписаться. Понравиться. Стать частью семьи, в которую тебя никто не приглашал.

- Мама, - голос Тэджуна был низким, предупреждающим. - Хватит.

- Что - хватит? - Юна рассмеялась. Высоко, мелодично. - Я просто разговариваю с твоей… - она сделала паузу, - подругой. Это ведь не запрещено?

Я стояла и молчала.

Чувствовала, как горят щёки. Как сжимается горло. Как все вокруг смотрят - с любопытством, с злорадством, с предвкушением.

Шоу началось.

- Пойдём, - Тэджун взял меня за руку. - Нам нужно поздороваться с другими гостями.

Он увёл меня - быстро, решительно. Я шла за ним на негнущихся ногах, чувствуя спиной взгляд Юны.

Горящий. Торжествующий.

Первый раунд - за ней.

Следующий час был пыткой.

Тэджун водил меня по залу, знакомил с гостями. Я улыбалась, кланялась, говорила заученные фразы - «аннёнхасейо», «маннасо пангапсымнида», «камсахамнида». Люди отвечали - вежливо, но холодно. Смотрели на меня так, будто я была экзотическим животным в зоопарке.

Интересно, но не более.

Потом - банкет.

Столы на полу, как в традиционных корейских ресторанах. Подушки для сидения - шёлковые, вышитые золотом. Блюда - десятки блюд - расставлены в центре. Кимчи, пулькоги, чапчхэ, разноцветные намюль, рис в каменных горшочках, рыба, мясо, овощи.

Я села рядом с Тэджуном. Он показывал, что брать, как есть. Я старалась. Путалась. Роняла.

Кто-то за соседним столом хихикнул.

- Не обращай внимания, - шепнул Тэджун.

Легко сказать.

И тут - она появилась.

Мин Джи.

В ханбоке цвета весенней сакуры - нежно-розовом с белой вышивкой. Волосы уложены в традиционную причёску, украшенную цветами и лентами. Лицо - фарфоровое, безупречное. Как кукла. Как картинка из книги о корейских принцессах.

Она села напротив нас.

Улыбнулась - широко, ослепительно.

- Тэджун-оппа! - её голос был высоким, звенящим. - Как я рада тебя видеть!

Оппа. Она называла его «оппа». Это слово - нежное, интимное - резануло по сердцу.

- Мин Джи, - Тэджун кивнул. Холодно, отстранённо. - Привет.

- Ты так редко приезжаешь, - она надула губы. Капризно, по-детски. - Я скучаю.

- Я занят.

- Знаю, знаю. Твоя карьера. - Она вздохнула. - Но всё равно. Мог бы хоть иногда звонить.

Я сидела и молчала. Смотрела на них. На эту девушку, которая разговаривала с моим мужчиной так, будто я была пустым местом.

- О! - Мин Джи вдруг повернулась ко мне. Будто только заметила. - Ева! Ты тоже здесь!

Её голос был приторно-сладким. Как мёд. Как яд.

- Да, - сказала я. - Здесь.

- Как мило! - она захлопала в ладоши. - Я так рада, что ты пришла! После того… - она понизила голос, - инцидента с орхидеей я думала, ты больше не появишься.

Инцидент. Так она это называла.

- Я не разбивала орхидею, - сказала я ровно.

- Конечно, конечно, - Мин Джи закивала. Понимающе. Сочувственно. - Я верю тебе. Это был просто несчастный случай, да? Бывает. Особенно когда нервничаешь. В чужом доме. Среди чужих людей.

Она улыбалась. Невинно, ласково.

Но её глаза - её глаза были холодными. Торжествующими.

- Мин Джи, - голос Тэджуна стал жёстче. - Хватит.

- Что - хватит? - она распахнула глаза. - Я просто разговариваю с Евой. Мы же подруги, правда, Ева?

Подруги. Она называла нас подругами.

После того, что сказала мне в туалете. После «потаскухи» и «захватчицы».

- Конечно, - сказала я. - Подруги.

Два могут играть в эту игру.

Мин Джи улыбнулась шире.

- Вот видишь, оппа? Мы отлично ладим. Не волнуйся за нас.

Тэджун отлучился через полчаса.

Какой-то пожилой мужчина - друг отчима, судя по всему - позвал его. Важный разговор, пять минут, извини.

- Я быстро, - шепнул он мне. - Ты справишься?

- Конечно.

Он ушёл.

И Мин Джи - Мин Джи преобразилась.

Улыбка осталась на месте. Но глаза - глаза стали другими. Холодными. Жёсткими.

- Ну что, - сказала она тихо, чтобы слышала только я. - Всё ещё цепляешься за него?

- Я не цепляюсь.

- Нет? - она рассмеялась. - А что тогда делаешь? Приходишь в его семью. Дарить подарки его отчиму. Улыбаешься, кланяешься, притворяешься, что ты - одна из нас.

Она наклонилась ближе.

- Но ты не одна из нас, Ева. И никогда не будешь.

- Это не тебе решать.

- Нет? - она подняла брови. - А кому? Тэджуну? Он решает только то, что ему позволяет мать. А его мать - на моей стороне. Всегда была. Всегда будет.

Я молчала.

Смотрела на неё - на это фарфоровое личико, на эти кукольные глаза.

- Знаешь, что самое забавное? - продолжала Мин Джи. - Он даже не рассказал тебе о нашей свадьбе. О том, что дата уже назначена. Через два года - после окончания его контракта. Всё решено. Всё подписано.

Моё сердце остановилось.

- Врёшь.

- Проверь, - она пожала плечами. - Спроси его. Или его мать. Или любого гостя здесь - все знают. Все, кроме тебя.

Она откинулась назад. Снова улыбнулась - сладко, невинно.

- О, Тэджун-оппа! - она помахала рукой. - Ты вернулся!

Он подошёл. Сел рядом со мной. Взял мою руку.

- Всё хорошо? - спросил он тихо.

- Да, - сказала я. - Всё хорошо.

Но это была ложь.

Ничего не было хорошо.

И тут - меня затошнило.

Резко, внезапно. Желудок скрутило спазмом, к горлу подкатил ком.

Запах еды - который минуту назад казался аппетитным - стал невыносимым. Пулькоги, кимчи, рыба - всё смешалось в одну тошнотворную волну.

Я вскочила.

- Ева? - Тэджун схватил меня за руку. - Что такое?

- Мне нужно… - я прижала ладонь ко рту. - Туалет.

Я побежала.

Сквозь зал, мимо гостей, мимо взглядов и шёпота. Не оглядываясь. Не останавливаясь.

Нашла дверь - ту самую, из прошлого раза. Ворвалась внутрь. Успела добежать до раковины - и меня вырвало.

Долго. Мучительно. Всем, что я съела за последние часы.

Потом - ещё раз. И ещё.

Когда спазмы наконец прекратились, я стояла, вцепившись в раковину, и дрожала. Всем телом. Как в лихорадке.

Что это?

Отравление? Нервы? Стресс?

Я открыла кран. Плеснула холодной водой на лицо. Прополоскала рот.

Смотрела на своё отражение - бледное, с тёмными кругами под глазами, с испариной на лбу.

И тут - дверь открылась.

Юна.

Она вошла - медленно, величественно. Закрыла дверь за собой. Прислонилась к ней спиной.

Смотрела на меня.

Молча. Оценивающе.

- Ну что, - сказала она наконец. - Тебя тошнит.

Это был не вопрос.

- Я в порядке, - сказала я. - Просто… что-то не то съела.

- Не то съела, - Юна усмехнулась. - Конечно.

Она оттолкнулась от двери. Подошла ближе.

- А может, - её голос стал тише, острее, - может, ты беременна?

Я застыла.

- Что?

- Беременна, - повторила Юна. - От моего сына. Это было бы так… - она склонила голову набок, - предсказуемо. Старый трюк. Классика жанра.

- Я не…

- Не что? Не беременна? Или не использовала этот трюк?

Она стояла передо мной - близко, слишком близко. Её глаза - холодные, пронзительные - смотрели прямо в мои.

- Знаешь, сколько девиц пыталось поймать моего сына таким образом? - спросила она. - Десятки. Все эти шлюхи, которые открывают ноги перед каждой знаменитостью - они все думают одинаково. Забеременеть. Привязать. Получить деньги.

- Я не такая.

- Нет? - Юна рассмеялась. - А какая ты, Ева? Скажи мне. Девочка с Сахалина, дочь содержанки, которая увела чужого мужа. Которая сама переспала с моим сыном в первую же ночь. Которая живёт в его квартире, носит его подарки, тратит его деньги.

Она наклонилась ещё ближе. Её дыхание касалось моего лица.

- Так какая ты, Ева? Если не такая же, как все остальные?

Я молчала.

Смотрела на неё - на это красивое, жестокое лицо.

И не могла сказать ни слова.

Потому что внутри - внутри что-то дрожало.

Беременна.

Это слово - оно застряло в голове. Крутилось, пульсировало.

Когда у меня были последние месячные?

Я пыталась вспомнить - и не могла.

Сколько времени прошло?

Юна смотрела на меня. И по её лицу - по её торжествующей улыбке - я поняла.

Она видит.

Видит мой страх. Мою растерянность. Мои лихорадочные подсчёты.

- Вот так, - сказала она тихо. - Вот так всегда и бывает.