Довел Виолетту до крыльца бабы Тони и дождался, пока она зайдет внутрь. Только после этого развернулся и пошел к себе. Шагал быстро, почти зло. Будто мог убежать от того, что творилось у меня в груди.

Не получилось.

В мастерской было душно, как в бане. Сразу стянул с себя футболку, бросил ее на верстак и взялся за рубанок. Дубовая доска для нового стола должна была меня отвлечь.

Должна была. Не отвлекла.

Каждый проход рубанком по дереву сопровождался мыслями о девушке. О том, как она выглядела сегодня утром в коротком халатике. О том, как смотрела на меня, когда я лил ей воду на лицо. О ее приоткрытых губах и растрепанных светлых волосах. О том, как она тихо простонала, когда я поймал ее.

Суровый, ты совсем охренел! Завязывай!

Работал жестче обычного, стружка летела во все стороны. Пот стекал по спине и груди. Но даже физическая нагрузка не могла вытеснить из головы образ Виолетты.

В этот момент я почувствовал взгляд.

– Спасибо, – раздался за спиной голос. Мягкий, чуть смущенный. – За то, что спас от теплового удара, и за воду. И вообще… за все. Можно зайти?

Я медленно повернулся.

Виолетта стояла в дверях мастерской. Те же короткие джинсовые шорты, белый топик, волосы, собранные в какой-то поэтический беспорядок, несколько прядей обрамляли лицо. В руках у нее была запотевшая бутылка холодного кваса из погреба бабы Тони.

– Заходи, – кивнул.

Девушка вошла и начала медленно ходить по мастерской, с искренним любопытством рассматривая готовые изделия, инструменты, заготовки. Пальцами провела по гладкой поверхности дубовой доски.

– У тебя тут действительно круто, – сказала с удивлением. – Я думала, будет просто сарай с инструментами, а это целая мастерская. Мне баба Тоня сказала, где тебя можно найти, и велела квас принести. Пахнет деревом, смолой… и тобой.

Последние слова она произнесла тише. Я сделал вид, что не заметил.

– «Суровый Лес», – ответил я. – Делаю мебель под заказ, беседки, лавки. Плюс копчености, мед, сиропы. Все свое, натуральное.

Виолетта повернулась ко мне с живым интересом:

– То есть ты не просто «мужик с топором»? У тебя реальный бизнес?

– А ты думала, я просто по деревне с топором хожу? – усмехнулся.

– Признаюсь, да, – она улыбнулась искренне, без привычной колкости. – Расскажешь подробнее?

Мы разговаривали почти двадцать минут. Она задавала умные вопросы, слушала внимательно, иногда спрашивала неожиданные уточнения. С ней было легко, когда она не включала режим «городская стерва». Я поймал себя на том, что рассказываю ей больше, чем обычно рассказываю кому-либо.

– А сколько времени уходит на один такой стол? – спросила она, проводя рукой по заготовке.

– От двух недель до месяца. Все зависит от дерева и пожеланий клиента. Этот вот для семьи из Подмосковья. Хотят большой семейный стол с живой кромкой.

– Красиво, – тихо сказала она. – У тебя руки… золотые.

В этот момент в дверях мастерской появилась еще одна девушка.

Рыжая копна волос, заплетенная в толстую косу, короткий сарафан, который едва прикрывал широкие бедра и пышную грудь третьего размера. Она выглядела так, будто специально пришла «на охоту».

– Гришенька, – протянула Вероника низким, томным голосом, входя в мастерскую, – а я к тебе…

Вероника заметила Виолетту и на секунду замерла. Потом ее губы растянулись в хищной улыбке.

– Ой, у тебя гостья, – сладко пропела она, подходя ко мне вплотную. Положила ладонь мне на голую грудь и провела пальцами вниз по животу. – А я зашла тебя на речку позвать, помнишь, как в прошлый раз мы купались. Ты же знаешь, как я соскучилась.

Виолетта застыла. Я почувствовал, как она мгновенно закрылась. Только что теплый, заинтересованный взгляд стал холодным и отстраненным.

– Вероника, – сказал я спокойно, но твердо, убирая ее руку, – ты не вовремя, я работаю.

– Да ладно тебе, – Вероника игриво прижалась ко мне боком, демонстративно показывая Виолетте, «чей это мужчина». – Приходи вечером тогда. У меня как раз банька истоплена. Посидим, попаримся… как в прошлый раз. Ты же знаешь, я всегда тебе рада, в любое время суток.

Она повернулась к Виолетте и окинула ее взглядом свысока от белых кед до пучка на голове.

– А ты, наверное, та самая креативщица из Москвы? – Вероника улыбнулась, но улыбка была неискренней. – Виолетта, да? Красивая. Городская. Баба Тоня уже растрезвонила на все Петушки о тебе. Гришенька, ты смотри, не заиграйся с ней, городские девушки такие ветреные, ты сам знаешь. У нас тут свои правила.

Виолетта стояла неподвижно. Лицо стало каменным. Я видел, как она сжала бутылку кваса так, что костяшки побелели.

– Я, пожалуй, пойду, – произнесла она ровным, холодным голосом. – Не буду вам мешать.

– Виолетта, подожди… – начал я.

– Спасибо еще раз, – перебила она, уже разворачиваясь к выходу. – За помощь сегодня и вчера.

Она вышла быстро, почти не глядя на меня. Дверь мастерской закрылась за ней с громким стуком. Вероника хмыкнула и снова прижалась ко мне.

– Кто эта ледяная принцесса? Сразу видно, что городская штучка. Думает, что раз красивая, то все должны вокруг нее прыгать?

– Вероника, хватит, – я отстранился. – Не надо.

– Ой, да ладно, – она рассмеялась. – Я же вижу, как ты на нее смотришь. Но ты же знаешь, с кем тебе хорошо. Приходи вечером, я тебя жду. Будет жарко.

Она чмокнула меня в щеку и ушла, виляя бедрами. Я остался один. Постоял несколько секунд, потом с силой ударил кулаком по верстаку.

Черт.

Я видел, как изменилось лицо Виолетты. Как она мгновенно стала чужой. Как будто между нами опустилась стена. И самое паршивое – мне это не понравилось. Очень не понравилось. Провел ладонью по лицу и тяжело выдохнул.

Ты же сам хотел дистанцию, Суровый. Вот и получил. Но почему-то от этой дистанции сейчас было чертовски хреново.