Улыбалась в камеру, стоя по пояс в бирюзовой воде лагуны, а внутри меня все кричало так громко, что я боялась: сейчас услышат даже операторы.

– Look at this paradise! – весело говорила я, поднимая руки, будто обнимая весь Таиланд. – Здесь даже воздух пахнет счастьем!

Камера щелкала. Ассистенты улыбались. Солнце било в глаза. Я была идеальной: загорелая, в белом купальнике, с ослепительной улыбкой и блестящим контентом. Партнерство. Новый уровень. Мечта, к которой я шла семь лет.

А внутри была пустота. Черная, тяжелая, как мокрый песок после отлива.

Какая же ты дура, Вольская. Какая же ты эгоистичная, трусливая, слепая дура.

Улыбалась шире, чтобы скрыть дрожь в голосе, а в голове крутилось одно и то же: я предала самого важного человека в своей жизни. Того, кто любил меня не за успехи, не за красивые фото и не за «креативный гений». Он любил меня настоящую: растрепанную, колючую, спорящую с уткой, плачущую в лесу от страха и усталости.

Григорий.

Я не позвонила ему ни разу. Ни разу за всю неделю.

Каждый вечер садилась на край огромной кровати в своем люксовом номере, брала телефон, находила его номер. Пальцы дрожали, сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвется. И каждый раз я закрывала приложение и бросала телефон на подушку.

Что я ему скажу?

«Прости, я выбрала Таиланд»? «Прости, я испугалась, это была просто страсть»? «Прости, что сбежала, как последняя трусиха, даже не объяснив»?

Я проклинала себя. Шептала в пустоту номера: «Какая же ты сволочь, Виолетта. Он нес тебя на руках через грязь. Искал два часа в лесу. Говорил «я люблю тебя» под луной среди кувшинок. А ты? Ты просто села в поезд и исчезла. Как Эдгар когда-то. Только еще хуже. Потому что Эдгар никогда не любил тебя так, как любил Григорий».

Слезы текли по щекам, я быстро их вытирала, чтобы не размазать макияж перед следующим съемочным днем.

Днем я была идеальной креативщицей. Снимала красивый, солнечный, жизнерадостный контент. Улыбалась. Шутила. Делала сторис, где я «живу мечтой». А ночью возвращалась в номер, закрывала дверь и просто падала на пол. Плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Иногда до тошноты.

Я даже не пыталась объяснить ему. Не позвонила. Не написала ничего, кроме тех дурацких коротких сообщений.

Я убеждала себя: «Он поймет. У него своя жизнь. Деревня. Работа. Я для него была просто ярким эпизодом». А сама знала правду: я трусиха. Я испугалась. Испугалась, что это настоящее. Что если я останусь, то придется отказаться от всего, к чему шла столько лет. А оказывается, то, к чему я шла, ни стоит ничего без него.

Сегодня вечером я окончательно сломалась.

Эдгар написал в третий раз за день. Уже с видео: «Виолочка, я так горжусь тобой! Давай встретимся, когда вернешься? Я был идиотом». Я нажала на вызов и, когда он ответил радостным голосом, просто вылила все, что копилось годами.

– Пошел ты на хрен, Эдгар. Ты мне нужен был не когда я добилась успеха. Ты мне был нужен, когда я плакала по ночам, потому что ты семь лет кормил меня обещаниями. А теперь ты мне не нужен вообще. Никогда. И никогда больше не пиши. И не звони!

Отключилась, швырнула телефон на кровать, села на пол номера, обхватив колени руками. И в этот момент поняла окончательно.

Эдгару я нужна была успешной. А Григорию – просто собой. Грязной, растрепанной, в его футболке. Ему была нужна я – настоящая. Со всеми моими страхами, колкостями и дурацкими слезами.

Заплакала. Опять. Громко, навзрыд, как ребенок. А потом вышла на балкон. Внизу, у бассейна, я увидела их.

Молодую пару. Высокий загорелый мужчина с нежной улыбкой. Молодая женщина – на раннем сроке, уже заметный аккуратный животик, светится вся. Он обнимал ее сзади, положив ладони на живот, и что-то шептал ей на ухо. Она смеялась, запрокидывала голову и прижималась к нему спиной.

Они были такие… идеальные. Такие живые. Такие настоящие. Я стояла и смотрела на них, а по щекам текли слезы.

Я хочу так!

Хочу, чтобы меня так же обнимали. Чтобы меня любили не за успехи, а просто так. Чтобы рядом был человек, который будет носить меня на руках, когда я устану, и учить меня растапливать баню, и смеяться, когда я ворчу или сожгла картошку.

Я хочу Григория.

Хочу вернуться в Зеленые Петушки. К нему, к его рукам. К его «я люблю тебя», сказанному под луной. К его молчаливому прощанию на перроне, от которого у меня до сих пор разрывается сердце.

Не хочу Таиланд. Не хочу партнерство. Не хочу этот чертов «новый уровень».

Хочу домой. Домой – к нему.

Ворвалась в номер, схватила чемодан и начала швырять в него вещи. Платья, купальники, косметика, все летело как попало. Руки дрожали, сердце колотилось, в крови кипел адреналин.

Какая же я идиотка! Какая же я предательница! Он ждал. Он молчал. Он не требовал. А я… я просто сбежала.

Написала шефу короткое сообщение: «Мне нужно срочно уехать. Личные обстоятельства. Я верну все, что успела снять. Прости. Но я не могу иначе». Нажала «отправить», не стала дожидаться ответа.

Вызвала такси. До аэропорта – полтора часа. Самолет на Москву через четыре часа. Я успею. Должна успеть. В такси я прижалась лбом к прохладному стеклу и впервые за всю неделю улыбнулась по-настоящему.

– Гриша… – прошептала в пустоту. – Я еду. Я лечу к тебе. Держись там, Суровый. Я уже лечу.

Машина мчалась по шоссе, а я впервые за долгое время чувствовала, что делаю правильный выбор. Самый правильный в своей жизни.