Глава 15

В её глазах плещется страх, заставляющий на миг замереть, чтобы вновь увязнуть в серебристом мареве. Но боится она не меня. Возможно, Тася единственная, кому все эти годы был доступен настоящий я с самых неприглядных сторон и всё же ставший для белокурой девочки особенным.

В момент моего замешательства лишает своих объятий, напрягается всем телом и спешить разорвать контакт, но я накрываю её рот своим, углубляя поцелуй и наслаждаясь ответной реакцией. Отзывчивая, горячая Тася жмётся ко мне, расстёгивая рубашку и оглаживая ладонями кожу. Приглашает меня, раскрываясь и позволяя всё тому, кому сдалась без боя.

Охает, когда мои пальцы ныряют под кромку белья, чтобы сжать грудь, а затем заменить губами. С наслаждением втягиваю сосок ртом и отпускаю с громким причмокивающим звуком, накручивающим возбуждение на максимум, а она вздрагивает, и с губ срывается стон, от которого меня накрывает с головы до ног. Не только меня, потому что красавица заводит руки за спину и избавляется от лифа, предоставляя великолепный обзор на притягательные холмики, которые последнюю пару дней представали передо мной, вызывая обильное слюноотделение. И я пожираю её грудь, сжимая и поглощая с жадностью и неиссякаемым рвением, пока Тася выгибается под моим ртом.

Понимаю, что она настроена на продолжение, когда опускаю руку и провожу пальцами между влажных складок, показывающих, что здесь меня ждут. Кружу на клиторе, играя языком с персиковыми заострёнными сосками, и проникаю в Тасю пальцем, который тут же оказывается в плену тугих стенок. Несколько движений – и вот она уже сама насаживается, ускоряясь, дышит чаще, показывая, как ей хорошо.

Меня рвёт на части в желании оказаться в ней, на этот раз не проявляя осторожность, и позволить ощутить Тасе весь спектр удовольствия, который может подарить секс. Хочу, чтобы именно я стал тем, с кем её первый оргазм пройдёт по венам, снося все барьеры скромности. Хочу показать ей, что значит секс по-моему – жёстко, быстро, бесконтрольно и даже дико.

В следующую секунду тяну ладонь Таси к своему паху и сжимаю своими пальцами, почти воя от касаний даже сквозь ткань брюк. Она быстро понимает, что от неё требуется, и молния разъезжается, освобождая пружинистый стояк. Нежные пальчики сжимают головку, а потом она двигает вверх и вниз по члену, вызывая мой неконтролируемый стон и движения бёдрами в захвате сжатых пальцев. Возбуждение зашкаливает, а собственная борьба, чтобы не кончить прямо сейчас, приводит к тому, что я срываю прозрачные трусики, безжалостно разорвав тонкое кружево и, подхватив Тасю под задницу, заставляю обвить себя ногами.

Сжимается, задержав дыхание и со страхом заглядывая в мои глаза. Понимаю, чего опасается красавица, натерпевшаяся в прошлый раз боли, и оглаживаю ягодицы, едва сдерживаясь от захлестнувшего возбуждения.

– Расслабься, сейчас всё будет иначе, – шепчу на ухо, прикусывая мочку и покрывая поцелуями шею, пока Тася не обмякает в моих руках.

Врываюсь в желаемую тесноту, даю несколько секунд привыкнуть к наполненности мною, и начинаю не спеша двигаться. Сквозь зубы втягиваю воздух, когда практически полностью покидаю влажное тепло и погружаюсь вновь, выбивая из горла Таси хрипловатые стоны, заставляющие ускориться. Границы стираются на волне удовольствия, сжигая остатки контроля и оставляя лишь спёртое обоюдное дыхание разгорячённых тел в тесном контакте. Её пальцы стягивают мои волосы, а сама Тася, подстраиваясь под мой темп, ритмично двигает бёдрами, позволяя толкаться в неё глубже и быстрее, пока не разрывает густую тишину вскриком, а острые ногти впиваются в мою спину, вызывая жжение. Но мимолётная боль тонет в её первом сильном оргазме и тяжёлом дыхании, когда она сжимает член интимными мышцами и пульсирует, качаясь на волнах экстаза.

С трудом разлепив глаза, ловлю на себе пьяный взгляд, и меня одаривают пряным поцелуем. Она льнёт всем телом и трётся о мою небритую щёку, благодаря за удовольствие, которое пока получила одна. Я же только начал показывать красавице все грани возможного удовольствия, которое она способна получить от секса. И теперь знаю – только со мной, потому что мысль, что вот так она может содрогаться в иных руках, ошпаривает осознанием невозможности отказаться от юного тела, подчинившего меня.

Укладываю Тасю на кровать, избавляясь от одежды и позволяя гладить взглядом моё тело, так привлекающее юную особу. Останавливается в районе паха, сглатывает и, призывно облизав губы, переключается на моё лицо, заслужив лукавую улыбку. Да, красавицу манит то, что только что стало причиной её оргазма, разносящего нас обоих в щепки, а желание повторения отчётливо проносится в серебристом взгляде. Сдавленно выдохнув, провожу ладонью по члену, ища облегчения, и вновь привлекаю внимание Таси, рассматривающей толстый орган, который через минуту вновь окажется в ней.

Нависаю над ней, и Тася обвивает меня ногами, притягивая к себе.

– Тебе понравилось? – Я всё видел, но хочу услышать прямой ответ, чтобы продолжить наши взрослые игры.

– Очень! – Тася не в состоянии сдержать накрывшую её эйфорию, подарившую впервые испытанные ощущения, которые, уверен, требуют повторения. – Но ты не…

– Закончил. Я только начал, – многообещающе шепчу в мягкие губы и накрываю их в проникновенном поцелуе, желая, чтобы она догнала меня в степени испытываемого возбуждения.

И пока мой язык хозяйничает во рту Таси, упираюсь головкой члена в её вход, а затем проскальзываю в горячую влагу, подарив ей гортанное рычание. Оказавшись в плену её узости, разрываю пространство множеством ругательств, дурея от того, какой кайф испытываю. И её накрывает в той же степени, потому что красавица судорожно выгибается и прерывисто дышит, принимая меня полностью и толкаясь навстречу, соединяя наши тела в сочных шлепках, звуки которых, уверен, уже давно сделали щёки девушки пунцовыми.

Сочная грудь часто вздымается, а красивые глаза закатываются, вынуждая меня подвести её ещё раз к черте, чтобы насладиться женским удовольствием и впитать каждый всхлип и нежный шёпот. И это желание заставляет погружаться в неё короткими рывками, почти воя от того, как она сдавливает меня.

Но в какой-то момент решаю, что происходящей пытки недостаточно, и выхожу из неё, чтобы оказаться на спине и закинуть Тасю на себя. Слегка дезориентированная, разочарованно всхлипывает и лишь затем осознаёт смысл резкой смены позы, выпрямляется и являет прекрасное тело. И лишь от одного этого вида я готов кончить, но она переходит к действиям, когда горячая ладошка обхватывает член, сдавливает и начинает ускоряться, скользя по стволу. Но я хотел не этого, поэтому приподнимаю Тасю, оторвав от интереснейшего занятия, и насаживаю на себя.

Подаю бёдрами вверх, делаю несколько резких толчков, и она понимает, что требуется, двигаясь медленно и неумело бёдрами из стороны в сторону, распаляя меня ещё больше.

– Поднимись и опустись, – выдавливаю с хрипом, стремясь контролировать то, что контролю не поддаётся рядом с Тасей.

Но она быстро понимает, и вот уже скромная Тася скачет на мне, а я зависаю, словно всё это происходит в замедленном действии. Притяжение завязано на магнетизме, способности вкладывать в каждое движение смысл. Это переплетение линий, изгибов тела, грация движений, переходящих в единое целое и создающих красоту, пропитанную сексуальностью. Это то, что сейчас заставляет меня смотреть на Тасю – неопытную, иногда скованную, но безумно настоящую и тем самым завораживающую и пленяющую любого, кто попадёт в этот смертоносный капкан.

Сейчас, когда она меня трахает, подскакивая на моём члене, я лишь поглощённый яркой картинкой зритель, которому досталось место в первом ряду. Блядь, это настолько восхитительно, что я с трудом представляю, как отправляю Тасю домой, разделив нас парой тысяч километров и лишившись сводящего с ума тела.

Она забывается и отключается, всецело отдавшись новому виду удовольствия, которое дарит и мне, и я опускаю пальцы на клитор, подпитывая искрами то, что вот-вот превратится в полномасштабный взрыв. Красавица закидывает голову назад, прикрыв глаза, и громко стонет, когда с пошлыми шлепками опускается на член, а затем тонет в мощном оргазме и падает мне на грудь, льнёт всем телом и оставляет жадные поцелуи на моей коже.

Пульсирую в ней, находясь на грани и шаге от своего рая, и не дав ей передышки, несколькими манипуляциями ставлю на колени и врываюсь единым рывком, сразу набирая бешеный темп и дико трахая. Тася упирается головой в подушку и скулит громче с каждым резким проникновением, выгибаясь и подставляя попку, которую я награждаю звонким шлепком, а она в ответ взвизгивает и протяжно стонет, пытаясь что-то сказать. Но я сосредоточен лишь на сбившемся пульсе от каждого столкновения наших тел и прекрасной девушке, заставляющей моё сердце подскакивать к глотке от завораживающего вида исчезающего в ней члена.

Резко поднимаю Тасю, прижав спиной к своей груди, последний раз врезаюсь в неё, заставляя тугое лоно сжаться вокруг члена со страшной силой, и замираю в пульсирующем кольце мышц, сам не осознавая, как кончаю в неё, продолжая трахать обмякшее тело. Короткое замыкание, пронзившее тело заставляет хватать ртом кислород и прижимать к себе Тасю, проваливаясь на несколько секунд в странное состояние забытья. И пока мы оба восстанавливаем дыхание, понимаю, что совершил оплошность, и за это она имеет полное право на меня злиться, но единственное, что она произносит, едва шевеля языком:

– Гриш, я больше не могу… – хнычет, откидывает голову на моё плечо и застывает в таком положении, а когда я поворачиваю к себе милое личико, удивлённо наблюдаю стекающие по щекам слезинки.

– Слишком для первого взрослого раза? – понимаю, что эмоции накрыли Тасю, и она едва способна совладать с ними.

– Нет, просто мне так хорошо… Мне никогда не было так хорошо.

Позволяю Тасе насытиться новыми, яркими ощущениями, которые она испытала впервые и замолкаю, чтобы не спугнуть важный момент, пока она греется в моих объятиях и всё ещё часто дышит. Хорошо. Тепло и спокойно с той, что заставляет подстраиваться под ритм своего дыхания и вызывает тревогу лишь одним непривычным всхлипом. Странно, но Тася завораживает и пьянит и, сама того не подозревая, вшивается под мои неровности и заполняет чёртову дырищу в душе. Просто и в то же время настолько понятно, что я пугаюсь собственной догадки и заталкиваю в себя слова, готовые сорваться с языка.

– Нужно сходить в душ.

– Иди первый.

Сегодня она не рвётся со мной, распластавшись на кровати и прикрыв глаза. И пока освежаю тело под прохладной струёй, кляну себя за несдержанность и продумываю, как объяснить Тасе свою оплошность. Но, вернувшись в комнату, вижу в её руках телефон, а затем она поднимает глаза, но смотрит сквозь меня, задумавшись о чём-то своём.

– Тась, я хотел поговорить о…

– О том, что кончил в меня и имеешь все шансы стать отцом?

Она произносит это так легко, что я даже закашливаюсь, но затем издаю короткий смешок, понимая, что Тася не так наивна, как мне казалось ранее.

– Именно об этом.

– Я смотрю календарь, – машет телефоном, – сейчас безопасные дни. Так что расслабься, старичок, – а затем поднимается, похлопывает меня по плечу, как заправского другана, и направляется в ванную.

Старичок? Провожаю взглядом миниатюрную красавицу, с горечью принимая очевидность сказанного. Именно так и никак иначе. Сорок лет прошли, а я пустой: потёртый, побитый жизнью и обстоятельствами уставший человек. Предложить Тасе могу лишь себя. Хотя предложение так себе…

Экран её мобильника загорается, и я на автомате проверяю сообщения и звонки. Какой-то номер звонил двадцать раз, затем почти столько же Воропаева. Вероятно, Рита пробивалась к Тасе по наводке сынка Звонова. Отправляю своим ребятам номер, чтобы пробили, и подхожу к окну, где заметна лишь машина Левого. Пишу ему, что на сегодня свободен, потому что планирую остаться с Тасей до утра. Сегодня точно. В голове роятся мысли, и пока я не способен прийти к общему знаменателю, чтобы исполнить приказ Парето и завтра же заставить мелкую покинуть город, но у меня в запасе вся ночь…

Через несколько минут приходит ответ: неизвестный номер принадлежит сынку мэра. Кто бы сомневался, что ублюдка разрывало от нетерпения позабавиться с новой игрушкой. И если то, что сказала Тася об условии Риты, правда, то уже завтра она вылетит из Школы. Это к лучшему, потому как единственное, что будет держать Островскую в этом месте – я.

Вздрагиваю, потому как подкравшаяся ко мне бесшумно Тася обвивает руками и поглаживает живот, одновременно покрывая поцелуями мою спину и ошпаривая кожу горячим дыханием. Кладу свою ладонь поверх её и тяну к паху со словами:

– Продолжим?

Даже стоя к ней спиной, слышу, как она громко сглатывает, а развернувшись, сталкиваюсь с явной паникой, покрытой серебристыми бликами, и улыбаюсь.

– Гриш, я…

– Я пошутил, – подхватываю её на руки и тащу на кровать, – на сегодня достаточно. Иначе ноги завтра не сдвинешь.

– Будем спать? – Тася устраивается на моей груди, прижимаясь всем телом.

– Можем поговорить. Например, о том, как твой отец оторвёт мне голову.

– Нет, – Тася ехидно улыбается, – не голову.

– И их тоже. – На секунду представляю выражение лица Парето, если он узнает, что я прикоснулся к той, от кого должен был отгонять нежелательных ухажёров. – Или о том, как пять лет назад ты вышвырнула меня из своей жизни.

– Я не вышвыривала… Я… Просто ты женился… – затихает на последнем слове и зарывается носом в мою шею. – Надежда, которая теплилась во мне, оказалась уничтоженной. В тот момент, когда мама показывала фотографии с твоей свадьбы, я чувствовала себя мёртвой. Всё сгорело. Представив, как разговариваю с тобой, а на заднем плане мелькает твоя жена, поняла, что разорвать контакты будет лучшим из решений.

– Браки не навсегда. Люди женятся и разводятся. Вполне нормальная практика.

– Не для меня. – Тася перемещается, чтобы упереться подбородком в мою грудь и осмелиться посмотреть в глаза. – С десяти лет папа внушал мне, что выйти замуж я смогу лишь один раз. Решение связать свою жизнь с выбранным человеком должно быть взвешенным и осознанным. Это не развлечение, нет пробного периода и ознакомительного фрагмента: поженились, поиграли в семью и разошлись. Сделал выбор – будь ему верен. До конца. Поэтому я решила, что потеряла тебя…

Островский верен себе в убеждениях и точных формулировках, и всё чаще, когда Тася говорит, я слышу его голос с привычными холодными интонациями, которые не поддаются оговоркам. Вот и сейчас каждое слово, произносимое ею, не терпит возражений. Но в чём-то с Парето я всё же согласен: чтобы отказаться, усилий зачастую не требуется, а вот борьба вытряхнет тебя наизнанку, открыв истинное лицо.

– Я начала тебя забывать: сначала голос, потом черты… Намеренно не смотрела фотографии, не комментировала мамины вопросы, выходила из комнаты, когда речь заходила о тебе…

– А потом?

– А потом падение на Чемпионате. Болезненное и острое. Не знаю, возможно, болевой шок притупил осознание случившегося, но я поднялась и откатала пятнадцать секунд программы в полную силу. Уходила, едва наступая на ногу, а в раздевалке встать уже не смогла. А потом: операция, клиника, процедуры, снова операция, программа восстановления… И так по кругу. Словно один и тот же день повторяется снова и снова… Физическая боль дополнилась полным раздраем, когда меня огорошили заключением: в профессиональный спорт я больше не вернусь. Я просто ревела у отца на плече, считая, что жизнь окончена и впереди лишь пугающая пустота. Тогда папа и рассказал мне свою историю: подробно, не упуская самых омерзительных моментов. Вероятно, это не то, чем стоит делиться с шестнадцатилетней девочкой, но для меня это стало основательной встряской. И я вдруг поняла, что у меня есть всё: родители, дом, большая семья, которая за меня искренне переживает. Появилось желание действовать, двигаться вперёд, преодолевать препятствия, придумать новые цели и мечты. Папа отправил меня к психологу, а через время заставил встать на коньки и выйти на лёд, чтобы проехать пару кругов. Понимала, что дорога к пьедесталу для меня закрыта, но я могу пойти по другому пути.

– Решила стать тренером?

– Нет, мне предложили и тем самым застали врасплох. Я появлялась на катке, сопровождаемая сочувствующими взглядами бывших коллег: кто-то действительно сопереживал, примеряя на себя мою ситуацию, а кто-то откровенно радовался, что я сошла с дистанции. Знаешь, как называют тех, кто выбыл из команды по причине травмы и начал обучать малышей? – качаю головой, не решаясь прервать монолог Таси. – Отработанными… Мы ещё горим, рвёмся вперёд, желая большего, но травмы напоминают, что мы уже за бортом и подняться на пьедестал никогда не сможем.

Тихий всхлип даёт понять, что Тася провернула себя через переживания тех дней. Бесконечно сложно заставить себя подняться, когда даже дышать не в силах, а каждый сочувственный взгляд прибивает обратно к земле. И в какой-то момент ты просто ложишься, закрываешь глаза и решаешь, что так лучше и проще, в первую очередь для себя. Внутренний стержень больше не держит твою спину, а любое высказывание принимается с апатией. И единственное желание, которое всё ещё горит внутри, – не трогайте меня. Представив, через что прошла маленькая Тася, в районе солнечного сплетения сжимается тугой узел, и я прижимаю её сильнее, чтобы сегодня она была не одна.

Лежим в тишине, и только тонкий пальчик, вырисовывающий спирали на моей груди, даёт понять, что Тася не спит.

– Откуда эти шрамы? – Вопрос распарывает тишину, и сейчас она указывает на то, что является воспоминанием о ней.

– Их причиной являешься ты. Не помнишь?

– Нет.

– И Парето не рассказал?

– О чём, Гриш?

– Когда твоя мама попала в дом Аронова, её преследовали… очень нехорошие люди. Решили действовать через тебя. Эти две пули предназначались тебе, Тась, – поглаживаю плечо, напоминая себе о событиях тех дней. Страх за белокурую девочку заставил подставить под пули спину. Сейчас я испытываю аналогичное чувство.

– Ты спас меня? – ошарашенно шепчет и покрывает поцелуями лицо, даря благодарность со сроком давности в пятнадцать лет.

– Да.

– Папа не говорил… Но рассказал об отношениях с мамой. Я пыталась представить, какими они были тогда. Какой была мама?

Возвращаюсь к событиям тех дней и моменту, когда впервые увидел Лену на вокзале с Тасей на руках: вымотанная, потерянная, с пустым взглядом. Тогда я ещё не знал, что всё произошедшее далее – идеально спланированная партия Островского, в которой все мы лишь пешки на шахматной доске. Он не учёл лишь одного: Лена перевернёт его мир, заставив вновь почувствовать себя человеком.

– Знаешь, она так смотрела на Островского… Не могу объяснить. Но я бы всё отдал, чтобы на меня смотрели так же.

– Как?

Сосредотачиваюсь на притягательной серости, и сердце мгновенно ухает вниз, лишая возможности дышать. Невероятный взгляд. Я бы продал за него душу дьяволу, если бы у меня было хоть что-то достойное Таси. Поэтому оставляю её вопрос без ответа и беру в плен мягкие губы, которые утягивают в жаркий водоворот.

Укутываю красавицу своим теплом, и она практически сразу засыпает, тогда как я гоняю тяжёлые мысли, прикидывая, как заставить Тасю покинуть город уже завтра. Выход находится быстро, точнее, он всё время плавал на поверхности, но я желал пойти иным путём, чтобы максимально оградить Островскую от боли и разочарования. Но, вероятно, придётся прибегнуть к самому омерзительному варианту, чтобы обезопасить. Она скажет мне спасибо, когда осознает, что на самом деле происходило, а пока впитываю размеренное дыхание, расплывающееся по моей коже тёплыми дорожками, и проваливаюсь в сон.

Кажется, прошла минута, когда я, открыв глаза, наблюдаю дневной свет, пробивающийся сквозь пространство штор. Таси нет рядом, поэтому прислушиваюсь к звукам в квартире, уловив шум воды из кухни. Нехотя одеваюсь, натягивая маску безразличия и приготовившись к тому, что произнесу через несколько минут. Тася порхает по кухне в тонком халатике, что-то мычит под нос и выставляет тарелки.

Хотел бы я поучаствовать в идеальном завтраке, который так заботливо организовала красавица, но цель, которую преследую – основополагающая. Поэтому, не желая оттягивать решающий момент, произношу:

– Зачем я тебе? – Тася оборачивается на звук моего голоса, и искрящаяся улыбка медленно сползает с лица, обжигая непониманием. И всё же продолжаю, несмотря на то, что каждое слово даётся с трудом: – Уставший от жизни сорокалетний мужик с дерьмовым прошлым. Тебе девятнадцать лет. У тебя столько всего впереди: радость, любовь, разочарование, тревоги. – Руки красавицы опадают безжизненными плетьми, а кружка выскальзывает, оказавшись осколками на полу кухни. Приближаюсь, чтобы добить самого себя тоской в серебристой бесконечности. – Ты обязательно встретишь того, кто будет нужен тебе. Того, кому будешь нужна ты.

– Я тебе не нужна? – вскидывает взгляд, от которого сжимаются внутренности, а вязкая слюна заставляет часто сглатывать.

– Я не тот, кто тебе нужен.

– Почему все решают за меня: в какой стране жить, чем заниматься, что говорить, о чём думать? В конце концов, кого любить?

– Это неверное решение, – поднимаю ладонь, чтобы прикоснуться к манящей коже, но Тася отодвигается, ожидая завершения разговора.

– А если так решила не я? Если моё сердце выбрало того, кому желает принадлежать?

– Тася… – упираюсь лбом в её лоб, только чтобы не рассыпаться в пыль от проникновенного взгляда красавицы. – Решение необходимо изменить, иначе ты пожалеешь о каждом слове, произнесённом сейчас. Тебе не место рядом со мной.

А затем я её отпускаю, делая несколько шагов назад и едва не срываюсь обратно, когда наблюдаю, как по щекам частыми дорожками скатываются слёзы. Она их не прячет, не избавляется, показывая, как ей больно. И эта боль отдаётся внутри глухими ударами, словно от меня самого только что отказался тот, кто является единственным светом.

Спустя минуту взгляд Таси меняется. Отчётливо вижу секундный сдвиг, когда зрачки расширяются, а любовь в серебре сменяется дикой ненавистью. Иногда, чтобы распять человека, достаточно нескольких слов. И я их произнёс несколько минут назад.

Не произнеся более ни звука, хватаю пальто и покидаю квартиру. Подальше от той, что сейчас медленно умирает, сползая по стене. Разочарование. Сейчас Тася испытывает именно его. Момент, когда твой идеальный придуманный мир летит к херам на большой скорости, выжигая и превращая внутрянку в пепелище. Именно такие моменты обращают милых девочек в холодных сук, отгораживающихся от чувств и не желающих повторения пройденного. Возможно, это к лучшему, и в следующий раз сердце будет последним, к чему она прислушается. И если Парето стремился воспитать дочь под стать себе – он облажался. Похожей на него Тасю сделаю я.