Ужин закончился, обеденный стол опустел — лишь остатки вкусной и очень приятной трапезы. Пока Билли ещё не пришёл, Джоэл ввёл Тейлор в курс дела — кто такая Кейтлин Бёрроуз и чего та хочет. Это породило некоторую напряжённость за ужином, но оба сумели её сдержать. Ещё до прихода Билли Джоэл позвонил ему и коротко обрисовал ситуацию — в надежде, что тот промолчит и не даст разговору выйти на эту тему. Вечер прошёл в лёгкой беседе, но Джоэл знал, что будет дальше.

Из динамиков лилась старая мелодия REM, и когда Тейлор, извинившись, ушла на кухню наводить порядок, Джоэл и Билли вышли на патио с видом на гостиную — Билли покурить.

Вечер был холодный и ясный, звёзд на небе не было. Джоэл поплотнее запахнул куртку, засунул руки в карманы и переминался с ноги на ногу, пока Билли — который, казалось, не замечал холода совершенно — поджигал сигарету. — Слишком прохладно для тебя? — спросил он, выпуская облако дыма, смешавшееся с клубами их дыхания.

— Да, морозит. А тебе что, не холодно?

— Сколько времени у тебя есть? — Билли усмехнулся. — Как думаешь, Тейлор понравилось вино?

— На будущее: если оно в пакете — не бери.

— Ладно, только консервные банки с этих пор. — Невысокий, полноватый, лысеющий мужчина чуть за пятьдесят, Билли Гилл питал слабость к недорогим полиэстеровым брюкам, мешковатым спортивным пиджакам и удобным ботинкам. Галстук он носил почти всегда — и сегодня не было исключения, — однако вечно болтался небрежно и кое-как на шее, под стать вечно мятой и слегка испачканной одежде. Не женатый никогда, Билли жил один в небольшом кондоминиуме неподалёку от Бангора — с двумя котами по имени Вудворд и Бернстайн. Встречался он редко, и когда всё же случалось — дела не клеились. В итоге он вёл довольно одинокую жизнь, и небольшая газета, которой он руководил, стала для него смыслом существования. Там он работал с самого колледжа и несколько лет назад дослужился до главного редактора. Раз в неделю они с Джоэлом и несколькими другими ребятами собирались на покерный вечер, но в остальном вечера Билли Гилла были тихими и одинокими, так что Джоэл с Тейлор старались приглашать его на ужин хотя бы несколько раз в месяц. Хотя он всякий раз мялся и делал вид, что никак не может втиснуть ужин в свой насыщенный светский календарь, возможность всегда находилась. — Но вино — последнее, о чём тебе сегодня стоит беспокоиться, приятель.

Джоэл кивнул. — Особо поговорить не удалось, но, в двух словах, Тейлор недовольна.

— Можно ли её за это винить?

— Нет, конечно. Но...

Билли сделал ещё одну затяжку. — Ты уверен, что хочешь этим заниматься?

— Если бы дело было в желании, я бы не ехал. Мне надо это сделать. Я обязан Лонни хотя бы настолько.

Билли воткнул сигарету в губы для верности и так и оставил свисать. Элегантности это не добавляло. Наверное, это вообще было невозможно. — Ты никому ничего не должен.

— Мы когда-то были близки, многое пережили вместе. Это важно.

Билли вдруг стал серьёзнее, чем обычно. — Да, — тихо согласился он. — Важно.

— Просто не хочу, чтобы это создало серьёзных проблем.

— Как ты думаешь, что за этим всем стоит?

— Понятия не имею. Не думаю, что это похоже на... прошлое... но странности определённо есть.

— Я имею в виду это клеймо, о котором ты говорил, — что это вообще такое? И он не знал, что оно у него есть? Как такое возможно?

— Не знаю. Может, его заклеймили, когда он был без сознания.

— Что за человек будет клеймить живое существо?

— Что за человек вообще клеймит любое живое существо?

— Не хочу говорить плохого о твоём друге и его памяти, но скорее всего он был замешан в какой-то грязи или нажил не тех врагов. Людей не расстреливают на улице без причины. Ты же знаешь. Могло ли это быть случайным? Да, возможно. Но как часто такое бывает на самом деле?

— Может, ошибка. — Джоэл пожал плечами. — Стрелок перепутал жертву.

— Вот в чём беда — ты пока почти ничего не знаешь.

— Да. Не знаю, во что влезаю.

— А это никогда не мудро, друг мой.

— Иногда выбора нет. Думаю, ничего серьёзного не выйдет.

— Думаешь или надеешься?

— И то, и другое. Так или иначе, я давно не в игре, Билли.

— Ты всё равно репортёр. Это не то же самое, что торговать мебелью.

Джоэл посмотрел на него. — Моя последняя статья была о школьной программе питания и о том, что пицца по-прежнему в меню. Острая журналистика-расследование на высшем уровне. Не хочу казаться самонадеянным, но я подумываю о Пулитцере.

— Журналистом становятся раз и навсегда.

— Я думал, это про священников.

— Ладно. И про них тоже.

— Мой смысл в том, что последнюю настоящую расследовательскую работу я делал двадцать лет назад и с тех пор не ступал в ту часть Массачусетса. Мои старые связи там, скорее всего, давно развалились. Так что, думаю, стряхну ржавчину как смогу, съезжу, покопаюсь немного, посмотрю, могу ли что-нибудь нащупать или хотя бы разобраться в ситуации. Если найду пустышку — а именно так, наверное, и будет, — вернусь домой, хуже не будет, и по крайней мере буду знать, что честно попытался.

Билли помолчал, покуривая. — Понимаю, что тогда, когда случилось всё то другое и у тебя были те проблемы, мы ещё не были знакомы, — но знаю достаточно, чтобы понимать: ты не должен приближаться к этому снова.

— Думаешь, я сам не знаю?

Перед глазами Джоэла мелькнули обрывки воспоминаний. Снимки католической церкви... алтарь, на котором была заколота и принесена в жертву Синди Мелло... символы и кощунственные надписи, сделанные её кровью и фекалиями, размазанные по стенам и полу... осквернение... безумие и зло, падающее в его разум, как чёрный дождь...

Он силой отогнал их. Прошли годы с тех пор, как такое мучило его или являлось так ярко.

— Я читал твою книгу, — сказал Билли. — Кое-что знаю о том, что произошло, и...

— Это было давно.

— Но это едва не убило тебя. Ты с трудом оправился.

Они с Билли никогда особо не говорили о тех днях, и Джоэл не собирался начинать сейчас. — Это было совершенно другое время, другое дело, другая ситуация. Это никак не связано с тем.

— Насколько тебе известно.

— Слушай, я ценю твою заботу, хорошо? Но я в порядке, и всё будет нормально.

— У тебя хорошая жизнь, Джоэл. Потрясающая женщина, красивый дом, крутой лучший друг. — Он ухмыльнулся, потом снова стал серьёзным. — Не напорти. Некоторые люди убили бы за то, что у тебя есть. Под некоторыми людьми я имею в виду себя.

Джоэл тихо засмеялся для приличия, но оба знали, что ничего смешного в происходящем нет. Пока неловкое молчание повисло между ними, холодный, но тихий ветер скользнул в деревьях у края двора. Ветряные колокольчики, висящие с задней стороны дома, пришли в движение, их эфемерная песня заплясала в темноте.

— Это ещё и совершенно другая ситуация, — наконец сказал Джоэл. — Я совершенно другой человек.

— Просто действуй осторожно, приятель. Если считаешь своим долгом расследовать это ради друга или его дочери — как угодно, — я понимаю. Но это не стоит того, чтобы потерять всё, что у тебя есть. Не стоит потерять Тейлор. Не стоит потерять тебя. Что бы ни случилось — помни об этом. А потом вернись сюда живым и здоровым. И не задерживайся дольше своего отпуска. Не хочу увольнять тебя, жалкий ты тип, но сделаю это, — потому что я невыносимый козёл. К тому же у нас есть работа, ужины, покерные игры, слышишь?

— С твоим мелодичным голосом это практически невозможно не слышать.

— Животики надрываешь. В общем, если тебе что-нибудь понадобится...

— Ты будешь первым, кому я позвоню. И серьёзно — спасибо.

Билли тяжело положил руку на плечо Джоэла. — Тейлор, наверное, рассчитывает, что я тебя отговорю, да?

— Уверен, она на это надеется.

— Солги ей, скажи, что я сделал всё что мог, ладно?

— Договорились. — Джоэл почувствовал, что улыбается. — Но есть шанс, что она прижмёт тебя до конца вечера и попробует снова взяться за тебя.

— Буду готов. Я её не боюсь. — Билли сделал ещё одну глубокую затяжку, бросил сигарету на землю и наступил на неё. — На самом деле — боюсь.

— Идём, — сказал Джоэл, кивнув в сторону дома. — Лучше вернёмся, а то она решит, что мы тут что-то замышляем.

— Да, не хочу, чтобы она выпила остаток моего вина.

— Поверь мне, это вино не могло бы быть в большей безопасности.

— Эй, ну что может быть сексуальнее большой галлонной коробки трёхдолларового вина?

— Буквально каждая другая вещь во вселенной.

Смеясь, они вернулись в дом, и сколько бы Джоэл ни старался убедить себя насладиться вечером — понимая, что это последняя такая возможность на какое-то время, — он понимал, что просто насвистывает мимо кладбища. На время он укроется от ночи в тепле, безопасности и ясном свете их дома.

Но тьма поднималась, и скоро ему предстоит войти прямо в неё.

Глава шестая

В тихом доме, который так долго был его домом, воспоминания накатывали волнами — напоминая, что жизнь, которую он выстраивал и за которую так цеплялся, спасла его, очистила от безумия и от волков, что даже тогда подкрадывались с урчанием прямо к его порогу и выжидали, пока снова не найдётся плоть, чтобы рвать её. Резня — вот ради чего они жили: ради азарта охоты и радости убийства. Для Джоэла существование было куда сложнее.

Выжить — это было лишь начало.

Все те годы назад он сидит в доме Мелло и смотрит, как родители Синди — убитая горем пара средних лет — жмутся друг к другу в скудном свете маленькой квартиры. На телевизоре воспроизводится кассета VHS. Ломаным английским отец Синди объясняет, что незадолго до её гибели перегнал запись с плёнки. На ней маленькая девочка — его маленькая девочка, та, кем когда-то была их дочь Синди.

— Это было наше первое лето после того, как мы уехали из Португалии, — объясняет он, слова застревают в горле, а налитые кровью глаза наполняются слезами. — Вы должны увидеть, вы... вы должны увидеть, кем была моя маленькая девочка. Мой... мой ребёнок...

Джоэл кивает, застывший в углу комнаты.

Маленькая девочка бежит по мокрому пляжному песку босиком, в одной руке маленькое пластмассовое ведёрко. Вся коса и большие карие глаза, Синди присоединяется к отцу у строящегося ими вместе замка из песка. Ничего особенного — у отца явно нет особого таланта к таким делам, — но в их с дочкой глазах это самый красивый и волшебный замок из всех когда-либо построенных.

Отец показывает, куда насыпать последнее ведёрко влажного, слепленного песка, и Синди аккуратно высыпает его. Он утрамбовывает, немного лепит пластиковой лопаткой, потом откидывается на пятки и улыбается. — Ну как? — говорит он в камеру, жене, которая снимает. — Что скажешь?

Синди улыбается широко и ярко. — Ну как? — эхом повторяет она.

— Замечательно! — отвечает мать за кадром.

Ещё тогда Джоэл знает: это мгновение необходимо запомнить. Дать ему выжечься в памяти, — потому что в отличие от бессчётных фотографий, виденных из множества источников, это его первая — и, возможно, единственная — возможность увидеть Синди живой, в движении, говорящей и смеющейся. И хотя будут и другие трогательные моменты, — именно потому что на плёнке она такой маленький ребёнок, такой невинный и радостный, не подозревающий, что жизнь несёт ей, — ни один из них не сравнится с этим. Джоэл никогда не сможет воспроизвести этот именно опыт — возможность заглянуть в счастливое детство уже мёртвой женщины. Это произойдёт лишь однажды, и, как их самодельный замок из песка, стоит этому уйти — ничто и никогда не вернёт его им.

Только память.

Синди смотрит на прибывающий прилив, волны плавно скользят всё ближе и ближе по берегу. — Вода дойдёт сюда, папа?

— Скоро да.

— Она разрушит наш замок?

Он кивает и корчит рожицу, которая, по его замыслу, должна быть смешной.

— Но почему? — спрашивает Синди.

— Ничего страшного; он не должен стоять вечно. Он здесь лишь ненадолго, а потом исчезнет. Вот что делает его особенным.

Солнце на миг слепит их — такое яркое и тёплое, — и Синди превращается в призрак, размытый силуэт на самом краю плёнки, как в сне, как плод их коллективного воображения. Отец тянется к ней...

И она тоже исчезает — растворяясь в песке, солнце и блеске океана.

Позже, в замках из песка своих истерзанных снов, Джоэл тоже тянется к маленькой девочке, которой она когда-то была, — находит лишь мокрый песок и начинает плакать.

— О чём ты думаешь?

Голос Тейлор выдернул его из той тьмы и глубины скорби — к другой, непосредственной, почти заполнившей их спальню тенями, пока она скользила сквозь них, как дух. Было поздно, луна стояла высоко, прокрадываясь в спальные окна и разделяя комнату на два отдельных мира. За пределами лунного света Джоэл лежал на спине, без одежды, взгляд устремлён в ночное небо. Он не хотел рассказывать ей о том, что проносилось у него в голове, но другого выхода не видел. — О домашнем видео, которое мне показали родители Синди Мелло, — о том, как она была маленькой.

— Я помню это в твоей книге. Очень сильно написано.

— Она была такой крошечной — такой невинной и счастливой, понимаешь?

Тейлор лежала рядом на животе, ноги согнуты и скрещены в лодыжках, тоже без одежды, но частично завёрнутая в простыню. — Твоё описание её родителей было абсолютно душераздирающим.