Влад
Даже несмотря на то, что у Полины был другой, я все равно не мог перестать думать о ней. В том числе и тогда, когда делил постель с Викой. Я так и не смог сказать ей о расставании и так и делал вид, что мы что-то типа пары, втягиваясь в эти отношения все дальше. От самого себя хотелось блевать, но я, честно говоря, никак не мог решиться на расставание. Вика оказалась слишком хорошей. Неожиданно, мда...
Вот уж точно, здесь подошло бы определение «ты слишком хороша для меня, я тебя не достоин и бла-бла-бла...».
Мать продолжала продавливать меня насчет Виктории, делая акцент на том, что я слишком нерешителен и инфантилен.
— Ты как твой Стас, такой же олух. Тебе уже двадцать семь лет, а ты ведешь себя как подросток! — проворчала она, когда я в очередной раз приехал к ней на обед.
— Двадцать шесть...- буркнул я в ответ.
— Что?
— Я говорю, мне двадцать шесть лет.
Мама поднялась и подошла ко мне впритык. Наклонилась и прошептала в лицо:
— А разве это имеет какое-то значение? Есть только то, что я тебе говорю, все остальное лишь твои фантазии. Я устала терпеть твои капризы и делать вид, что доверяю тебе хоть что-то. Мне надоело оправдываться перед всеми, что ты хоть что-то из себя представляешь! Ведь ты, по сути, никто...
Прикрыв глаза, слушал проникающий в самую душу шепот и, до боли сжав кулаки, чувствовал, как ногти впиваются в кожу.
Сам не знаю, что на меня нашло, когда я вдруг отчетливо произнес в ответ:
— А ты кто? Ты что из себя представляешь?
Она занесла руку надо моей головой. Первым порывом было заслониться, потому что я все еще помнил, как в детве получал затрещины за любое слово, сказанное поперёк. Еле-еле подавил в себе это желание, умом понимая, что я уже не тот мальчик, а она больше не центр моего мира.
— Отойди, пожалуйста, — твердо произнес, опуская ее руку.
Мать послушно отошла, но на ее лице застыла такая гримаса, что я пожалел, что вообще посмел ей перечить. В какой-то момент она взяла себя в руки и, отвернувшись к окну, распахнула его настежь, чтобы задымить.
— Пошел вон! — прошипела, не оборачиваясь.
— Хорошо...
Медленно поднялся, все еще ожидая чего угодно. Но она больше не проронила ни слова. Вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, и еле добрел до машины. Хотелось орать от бессилия, от злости и обиды. На себя и на всех на свете. А особенно на нее.
Сколько себя помнил, мама всегда говорила, что я ничего из себя не представляю, ничего не добьюсь и только благодаря ей... ай, да что там...
Она так и говорила, что я давно сдох бы под забором, если бы не ее деньги.
Отца своего я никогда не видел. Знал лишь, что мать ушла от него к другому — более обеспеченному мужчине на двадцать лет ее старше. Тот мало интересовался мною, впрочем, как и мама, и до семи лет я рос в детском саду-пятидневке. Иногда по выходным они забирали меня домой, а иногда забывали. Этот мамин муж умер, когда мне исполнилось восемь и тогда в моей жизни появился второй по счету отчим — дядя Вася. Дядя Вася относился ко мне неплохо, пока был трезв. Выпивал он в принципе не так уж и часто, может раз в месяц, но, когда это случалось, больше всего на свете я мечтал исчезнуть с лица земли.
Стоит ли говорить, что и маму он гонял, как сидорову козу, а я, пацан совсем, всегда пытался за нее заступиться. За что и огребал по полной программе.
От дяди Васи мать ушла к Валерию Петровичу — депутату городской думы. В тот год я как раз встретил Мальвину и это стало одним из самых значимых событий в моей жизни. Меня на все три летних смены отправили в лагерь, где мы и познакомились с зеленоглазой красавицей Полиной. В первый же день знакомства я предложил ей встречаться и она согласилась. Почти месяц мы были не разлей водой, пока она вдруг не исчезла. И в этот раз я так и не спросил почему она так поступила. Впрочем, теперь уже неважно.
А важно то, что моя мать всегда меня не любила. В принципе я давно принял этот факт и вполне смирился с ним и с тем, что любила мама только деньги и своих мужей, а особенно покойного Иннокентия, оставившего ей целое состояние.
В последние несколько лет мы даже смогли наладить с ней неплохие отношения, и она позволяла мне жить на широкую ногу, не особенно ограничивая в средствах. Думаю, где-то в глубине души она по-своему меня любит, и желает добра, а я веду себя как полный придурок. Наверное, так со стороны и смотрится. Но только теперь, став взрослым и вспоминая своё детство, я однозначно не хочу семью. Я не знаю, что это такое, вернее знаю не с той стороны. И у меня нет никакого желания узнавать — а как оно бывает иначе?..
Но кое в чем мать все-таки права — я совершенно зависим от нее. Одно время я совершенно искренне считал, что она мне обязана, хотя конечно никогда этого ей не говорил. Был уверен, что она с возрастом изменилась и теперь, чувствуя свою вину передо мной, содержит и меня и моего друга. И совсем не сразу понял — ей нравится быть благодетельницей, и за все, что она давала — обязательно будет спрос. Собственно, он уже начался. Интересно только чем будет расплачиваться Стас.
Усмехнулся, понимая, что после лагеря мое отношение к другу изменилось, и далеко не в лучшую сторону. Вроде бы ничего такого, но что-то между нами произошло. Что-то, что повиляло на многолетнюю дружбу. Нет, мы и раньше могли поделить девчонку, за что мне сейчас было реально стыдно, но тогда все было как бы честно. И он и я знали, что это не всерьез, девчонки тоже были не особо против... а тут он сцепился со мной из-за девушки, которая мне так сильно нравилась, что я готов был на... А на что я, собственно, был готов ради нее?
Я даже не поехал за ней, когда узнал, что она улетела домой. А мог бы.
Я не нашел ее адрес, чтобы поговорить, хотя мне ничего это не стоило. Я и правда ничего из себя не представляю, раз не являюсь хозяином своей жизни, позволяя всем решать все за меня. А может я не хочу, чтобы Полина исчезала из моей жизни? Может надо найти ее и поговорить?