Утро было идеальным. Солнечным, тихим, пахло кофе и обещанием хорошего дня. Я перечитывала сообщение от Алекса: «Приеду через час, поедем за город». Я улыбалась, как дурочка и чувствовала, как по телу разливается приятное тепло от предвкушения.

В дверь позвонили, я услышала, как мама пошла открывать, а затем голос Софии. Она вошла ко мне в комнату, ее лицо было бледным, а в руках она сжимала телефон так, будто это была граната.

— Что случилось?

— Лиза, мне нужно тебе кое-что показать. Сядь, пожалуйста. Я так подозреваю, что ты еще не заходила в общий чат? Мне переслали видео из вашего общего чата.

Тепло внутри меня начало угасать.

— Что за видео? Покажи.

— В общем, вот. — Она протянула мне телефон, на экране было видео, поставленное на паузу. Я сразу узнала это место — раздевалка в бассейне, и Лекс, стоящий в центре.

Я боялась нажимать на экран. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешенной силой, грозясь вырваться из груди. Мои пальцы дрожали, я нажала на плей.

Лекс: «Спор… спор на ее уход. Я сделаю так, что она уползет в свой недобалет».

Кто-то: «Это же жесть».

Лекс: «А что? Я просто помогу ей «освободиться». По-взрослому, систематическое давление… она сломается. Ставка — мой мерседес против твоего катера.

Витя: «Договорились, псих».

Лекс: «Через месяц ее здесь не будет».

Сначала я не поняла. Мозг отказывался воспринимать полученную информацию. Я перематывала снова и снова. Каждое слово впивалось в мозг, как раскаленное железо. Это был он, его стиль, его холодная, расчетливая жестокость. Это был тот самый Лекс, которого я боялась, которого, как мне казалось, изменили наши отношения.

Я сидела, держа в руках телефон, и не могла пошевелиться. В ушах стоял оглушительный звон. Я слышала слова, но перестала понимать смысл. Перед глазами поплыли картинки: его улыбка в балетном зале, его глаза, когда он извинялся, его поцелуи, его рука, сжимающая мою.

— Лиза, Лиза, дыши, — София трясла меня за плечо, ее голос доносился будто из под воды.

Я отшатнулась от ее прикосновения, телефон выпал у меня из рук.

— Когда это было?

— Думаю после того, как ты пришла в универ.

Значит, октябрь. Когда я пыталась выжить. Когда каждый шаг давался с трудом, а его насмешки были отравой. Так вот почему он смотрел на меня так, будто рассматривает экспонат, вот почему у него был такой нездоровый интерес к моей травме, к моему миру. Он не просто издевался, он ставил на это деньги. Он развлекался.

Получается, все, что было и есть между нами — пыль? Иллюзия? Спектакль? В котором у меня была главная роль?

Я не чувствовала боли, больше нет, лишь уничтожающую пустоту, как будто кто-то вынул из меня все внутренности, и оставил лишь оболочку.

— Лиза, позвонишь ему? Пусть все объяснит.

Объяснит? Что он может объяснить? Что это была шутка такая?

Я взяла свой телефон, и еще раз перечитала его последнее сообщение, а затем положила экраном вниз. Он должен был приехать через час и забрать меня. Чтобы мы поехали за город.

Я посмотрела в окно на яркое солнце. Оно светило так, будто ничего не произошло. Как будто мой мир не разлетелся только что на тысячи осколков. И тут боль, наконец, накрыла меня, выедая все изнутри и давя своим осознанием, осознанием того, что ему все таки удалось заставить меня написать заявление, но только не на отчисление, а заявление на свое разбитое сердце, и это было в миллион раз больнее, чем разрыв связок.