Дружба с Лексом оказалась тихой, не такой, как я себе представляла. София, конечно, негодовала по этому поводу, но и отговаривать не спешила, просто пригрозила, что если что-то пойдет не так, она исполнит свое обещание и наймет киллера.

Я боялась, что Лекс попытается заполнить собой все пространство рядом со мной, но этого не происходило, он просто был рядом, когда это было уместно. Проводить меня до академии и подвезти до дома, угостить кофе с утра. Никаких романтических намеков, только простая, почти братская забота.

Как-то вечером, он снова пришел ко мне в академию, и попросил опять показать ему движения.

— Ты серьезно? После того, как ты назвал это пыткой?

— Да, — он улыбнулся, — пусть это и пытка, но это наша пытка. И она закончилась смехом в прошлый раз, хочу повторить.

На этот раз он был менее скованным, но его попытки повторить за мной базовые движения были такими-же неуклюжими, мы снова смеялись, по-настоящему. Я не до сих пор не могла поверить в то, что мы можем вот так просто общаться, слышать смех друг друга, и это является чем-то нормальным, само собой разумеющимся.

Вдруг, он остановился, его смех стих. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то серьезное.

— А теперь, твоя очередь.

— Моя очередь?

— Да, ты покажешь мне, как ты делаешь это по-настоящему, не для смеха. То, что ты можешь делать сейчас.

Мое сердце сжалось, показать ему свою немощность? После всех его насмешек над моей ногой?

— Не нужно…

— Пожалуйста, — его голос был тихим, — я хочу видеть не ту, кем ты была, а ту, кто ты сейчас. Я показал тебе свою неуклюжесть, покажи мне свою.

Это было страшно, страшнее, чем то, когда он злился на меня, страшнее любого выхода на сцену. Я медленно отошла от станка и встала в центр зала, закрыла глаза, стараясь не думать о том, что он смотрит на меня, и начала делать самые базовые, самые скучные движения. Медленные подъемы ноги, наклоны. Ничего зрелищного, только работа.

Я открыла глаза, мое дыхание было тяжелым от волнения. Лекс сидел, облокотившись о зеркало и смотрел на меня. В его взгляде не было насмешки, жалости, было восхищение. То самое, которое я видела у зрителей, у родителей после выступления. Только сейчас это восхищение было направлено не на мощь прыжка, а на едва заметное движение моей стопы.

— Это красиво. По-другому, но красиво.

В тот вечер, выходя из зала, я поняла, что между нам исчезла еще одна стена. Он действительно увидел не то, что я потеряла, а то что приобрела — силу, которую не купить не за какие деньги.

Затем он пригласил меня на свои соревнования. Не как на свидание, а как друг. «Будешь за меня болеть?» — спросил он, и в его голосе была неуверенность.

Мы с Софией пришли, и в этот раз я смотрела на него не как на угрозу, а как на спортсмена. Я видела его сосредоточенность на старте, его ярость в воде. На этот раз он плыл так, будто от этого зависела его жизнь.

Он выиграл. Не просто первое место, а с новым личным рекордом.

После соревнований я ждала его у выхода. Лекс вышел, его волосы были растрепанными, на шее висела медаль, а в руках он держал букет цветов. Увидев меня, его лицо озарила такая яркая улыбка, что у меня перехватило дыхание.

— Для тебя, — он протянул цветы. Простые, но красивые ирисы.

— Это же твой день, — удивилась я, принимая цветы. — Это тебе цветы должны дарить.

— Мне нужно, чтобы мне дарили цветы, мне нужно, что ты их взяла. От меня.

Мы решили немного прогуляться. Он был возбужден, казался счастливым. Он рассказывал о заплыве, о своих ощущениях, о своей тактике. И он был парнем, который горит своим делом, так же, как и я.

— Знаешь, — вдруг остановился он, — отец сказал, что я молодец. Впервые, за долгое время, но это было уже не так важно.

— Почему?

— Потому что сегодня, мне пожелала удачи ты. А потом сказала, что я молодец. Этого более, чем достаточно.

Мы стояли друг напротив друга, и тишина между нами была наполнена пониманием. Он позволял мне видеть свою силу, и то, что моя поддержка для него значит больше, чем одобрение человека, которого он боготворит и ненавидит всю жизнь.

— Спасибо, что пришла, — сказал он, останавливая машину у дома.

— Спасибо, что позвал.

Я поняла, что наша дружба — это что-то более важное, это строительство. Медленное и уверенное выстраивание того, что изначально у нас могло бы быть. И с каждым днем руины понемногу расчищались, освобождая место для чего-то прочного и настоящего.