Все последующие пары я провела, запершись в собственной скорлупе. Мне нужно было ни о чем не думать, а еще лучше никого не видеть. Я сидела на заднем ряду и бездумно рисовала квадратики в тетради. Подняв голову, мой взгляд столкнулся с Лексом, на его лице моментально оскалилась противная улыбка. Он явно ощущал себя победителем. Вот только внутри у таких людей обычно сидят совсем другие сущности. Я чувствовала себя виноватой только перед Соней и Артемом, но правильным ли было это чувство?

Сегодня было много лекций, которые закончились только вечером. Дождь хлестал по окнам университетского коридора, превращая мир за стеклом в размытое серое пятно. Я стояла у подоконника и ждала отца, он обещал забрать меня сегодня, но случился форс мажор на работе, и он задерживался. Серая погода как никогда кстати сочеталась с моим настроением, чувство предательства не отпускало, и только затягивало свою петлю туже.

Именно в этот момент, словно почувствовав мою слабость, появился он.

Лекс шел по коридору в окружении своей неизменной свиты таких же отбитых парней. На плече у него висела спортивная сумка. Витя что-то рассказывал, жестикулируя и вызывая смех у всей компании. Я мысленно прокляла все на свете. Их веселье резануло по нервам, словно я поранилась о стекло. Я потупила взгляд, надеясь, что они пройдут мимо, но их группа, увидев меня замедлилась.

— Смотрите-ка, наша мастер по финансам, — раздался знакомый, пропитанный ядом голос Вити, — новые бизнес-планы думаешь? На этот раз цена подписки, наверное, будет миллион?

Громкий и неприятный хохот прошелся по их компании. Я стиснула зубы, продолжая стоять отвернутая к окну, впиваясь пальцами в подоконник.

— Оставьте ее, — лениво бросил Лекс, и в его тоне слышалась та снисходительная повелительность, от которой меня бросало в дрожь. — Зачем трогать того, кто и так уже на дне? Пусть себе тонет.

Что-то во мне щелкнуло. Та самая тлеющая искра упрямства, я не могла молчать. Кто он такой, чтобы так со мной обращаться. Я медленно повернулась к ним. Мои глаза, уставшие от всех бессонных ночей вместе взятых, встретились с его холодными и безразличными.

— Почему? — тихо спросила я, мой голос был хриплым, но этот вопрос прозвучал требовательно.

Лекс приподнял бровь, изображая легкое удивление.

— Почему что, принцесса? Почему мир так несправедлив?

— Почему ты это сделал? — я сделал шаг вперед, его друзья замерли в ожидании продолжения, — почему ты изменил цифры в презентации?

— Ой, да ладно тебе, Светлова, кончай трепаться… — фыркнул Витя.

Лекс жестом остановил его, на его губах появилась надменная усмешка.

— Я не знаю, о чем ты. Я уже все сказал преподавателю. Ты облажалась, принцесса. Признай это и живи дальше, если конечно сможешь, — он повернулся, чтобы уйти всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Это стало последней каплей. Та самая снисходительность, с которой он отмахнулся от меня, от моей работы, моих усилий, которые как оказалось ничего не значили. Я не выдержала.

— Признай это! — мой голос, почти что, сорвался на крик, эхом прокатившийся по пустому коридору. Одинокий задержавшийся студент, выходивший из туалета, замер на месте. — Признай, что это был ты! Что ты просто трусливый врун, который не может быть честным!

Лекс медленно сунул руки в карманы джинс. Его лицо изменилось. Маска безразличия сползла, обнажив холодную, нескрываемую ярость. Он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, и запах дорогого парфюма, смешанного со свежестью.

— Честно? — прошипел он так тихо, что услышала только я. — Ты хочешь честности? Хорошо. Давай поговорим честно.

Его глаза сузились.

— Честно — это когда ты притворяешься жертвой с несбывшимися мечтами, чтобы тебя жалели. Честно — это когда ты, неудачница, которая не смогла удержаться там, на своей пуантовой вершине, приползла сюда, и пытаешься строить умную. Ты думаешь, что кто-то поверит, что у тебя все получится? Ты сломалась там, — он ткнул пальцем в сторону несуществующего зала, — сломаешься и здесь. Вопрос времени. Это честно.

Каждое его слово было словно удар хлыста. Я почувствовала, как по щекам потекли слезы, но не могла их смахнуть, не могла пошевелиться.

— А то, что с презентацией, — он презрительно усмехнулся. — Это не вранье, принцесса. Это — реальность. Реальность, которую я тебе любезно показал. В реальном мире тебя всегда будут подставлять, использовать и выкидывать за ненадобностью. Я просто ускоряю процесс. Считай это бесплатным уроком.

Он выдержал паузу, давая своим словам проникнуть в каждую клеточку моего сознания, наслаждаясь моим бледным, искаженным от боли лицом.

— И знаешь, что самое честное в этом мире? — он наклонился к самому моему уху, — мне абсолютно плевать веришь ты мне или нет. Твое мнение, твои чувства, твоя правда — ничего не стоят. Ты — никто. И это не изменится.

Сказав это, он отступил на шаг. Его лицо снова стало ровным и безразличным. Он повернулся к своим притихшим друзьям, которые наблюдали за всей этой картиной.

— Пошли, здесь пахнет отчаянием. Надо проветриться.

Они ушли, оставив меня одну в пустом коридоре. Я сползла по стене вниз, и села на прохладный пол, прижавшись затылком к стене. Мое тело сотрясали беззвучные рыдания.

Он сказал, что моя правда не имеет значения, что я, не имею значения.

И в этот момент, слушая их затихающие шаги, я почти поверила, что он был прав.