Офелия

‒ Ты что натворила? ‒ крик барона прорвался ко мне, как сквозь толщу воды. Я вроде и слышала его громоподобный голос, и в то же время была поглощена другим. Осознанием. Рука, которую так ловко и крепко схватила старушка, саднила и зудела. Красное пятно в месте прикосновения припухло, но уже даже сейчас я видела, как под ней пускает корни брачная метка.

Быть того не может!

Этого просто не может быть!

‒ Я же не дала согласия… ‒ с отчаянием произнесла я и посмотрела на Альберта, который выглядел ничем не лучше меня. Возмущенный, злой, свирепый. Он смотрел на меня так, словно хотел растерзать на маленькие куски и их же скормить диким лесным псам, чтобы глаза его больше меня не видели.

‒ И не нужно! ‒ мужчина обернулся к гробу и, закрыв глаза, глубоко вздохнул и выдохнул. Руки его сомкнулись на бортике, побелев от напряжения. Он явно пытался вернуть себе самообладание. И ему, очевидно, это плохо удавалось. ‒ Как ты вообще сумела ее пробудить?

Мужчина, не поворачивая ко мне головы, стал укладывать тело мадам Крокс ровно. После того, как дух его покинул, оно лежало поломанной куклой, чуть перевалившись через дальний борт.

Надо сказать, что вопрос меня не удивил, хотя я и отвыкла его слышать. Местные прекрасно знали, кто я есть такая, и по возможности сторонились, не желая контактировать с той, кто владела даром некромантии. Зато после смерти они же моего общества не чурались.

‒ Дар у меня такой, ‒ нехотя пояснила я и вновь пригляделась к руке повнимательнее. Увы, метка становилась только четче и рассасываться точно не собиралась.

‒ Дар? ‒ Альберт нахмурился, пытаясь понять, о чем именно я говорю. ‒ Некромантия, что ли?

Я кивнула и посмотрела барону прямо в глаза. Он не узнал меня. Не узнал во мне дочь некромантки. Ну и ладно. Мне нечего было стыдиться, потому что я делала то, что сделал бы любой другой некромант.

‒ И скажи-ка мне тогда на милость, ‒ мужчина сощурил глаза и наклонился ко мне чуть ближе, обдавая меня ароматом перечной мяты и шалфея. Пряный насыщенный запах мужчины моментально вскружил мне голову. Но я не подала вида. ‒ Зачем ты решила оживить именно мою бабушку?

‒ Потому что... ‒ я закатила глаза. ‒ Она этого захотела. Ясно? Это была ее последняя воля. Увидеть внука и кое-что ему передать…

‒ Ну, поздравляю! Вы помогли ей… передать… Брачные узы. Довольны?

‒ Я? ‒ искренне возмутилась. ‒ Конечно, нет! Меня это вообще не должно было касаться.

‒ А меня? ‒ наконец уложив Флавию, барон полностью повернулся в мою сторону.

Я мотнула головой. Ком вины стоял в горле, хотя я всячески пыталась гнать от себя это гадкое чувство. Я не виновата. Ведь так?

‒ И что нам теперь делать?

Такого чувства растерянности я еще никогда в осознанной жизни не ощущала. Обычно мои поступки помогали и вели к благоприятному исходу. А тут… Все кувырком и по кочкам.

‒ Мы пойдем разводиться, ‒ решительно произнес Альберт, его голос был холоден и непреклонен. И все логично. И просто. Но…

‒ Нет! ‒ воскликнула я и сильно замотала головой. ‒ Нельзя! Ни в коем случае!

Я посмотрела на него, чувствуя, как мое сердце тонет в отчаянии. В глубине души я знала, что развод обернется катастрофой. Брачная метка связала нас глубинными древними узами. Ну почему? Почему Флавия выбрала именно меня в жены ее внуку? Где я так прогневила судьбу, что она решила посмеяться надо мной. И над Альбертом…

‒ Что значит нет? ‒ я думала взгляд барона не мог стать еще пронзительнее. Ошиблась. Он бил меня ледяными стрелами презрения. ‒ Так это все-таки было продумано заранее?

‒ Нет, Альберт, ‒ тихо произнесла я, чувствуя внутри опустошение. ‒ Поверь мне…

Метка была знаком договора, заключенного между моими предками и древними силами, которые передала мне мать. Дар была частью меня, как и моя способность говорить с мертвыми. И он же сейчас представлял для меня огромную опасность…

Я сделала шаг к замершему мужчине и зачем-то потянулась к нему рукой. Мне хотелось своим действием показать и доказать, что я не вру. Но в момент, когда я почти дотронулась до его ладони, мужчина дернулся и отошел от меня на пару шагов. Лицо его исказилось, словно ему было противно.

И мне не оставалось ничего, кроме как признаться:

‒ Развод не поможет. Развод меня убьет.