Офелия

‒ Тебе надо еще что-нибудь купить? ‒ спросил меня Альберт после того, как фигуру главы гильдии поглотила толпа.

Внутри меня еще бушевали эмоции, однако уже не такие сильные, как пару минут назад. Я очень хорошо знала Раферти, чтобы понимать его отношение к окружающим. Никого он не любил больше, чем себя. И на бедную Натали ему попросту было наплевать.

‒ Нет, ‒ я снова улыбнулась, прижимая к груди драгоценную коробочку с цветами. ‒ Ты и так потратился сегодня...

‒ Офелия, ‒ мужчина перебил меня. ‒ Если тебе еще что-то надо, то я могу позволить себе побаловать свою... жену...

Слова резко оборвались, а Альберт увел голову в сторону, нервно проведя рукой по волосам, словно только что сболтнул лишнего. А у меня защемило сердце. Было в его реакции что-то невероятно милое.

‒ Правда, этого достаточно. Единственное, о чем я могу сейчас думать ‒ девушка, ‒ призналась я и обернулась к шатру, куда унесли пострадавшую.

‒ Ты ей помогла.

Я позволила себе не согласиться:

‒ У меня нет подобных знаний. Вся надежда на господина Колинса. Боюсь, что головная боль… это симптом чего-то более серьезного, чем просто полынного масла, понимаешь?

Барон кивнул.

‒ Вскоре Лисандер сможет получить в свое распоряжение большое помещение, чтобы исследовать болезнь.

‒ Правда?

Я посмотрела на Альберта с трепетом и восхищением. Этот властный мужчина с мрачной, притягательно харизмой успел сделать для Макинберда больше, чем Раферти за несколько лет своего главенства.

‒ Правда, ‒ барон усмехнулся. ‒ Хотя после перепалки с господином Тернером могут возникнуть некоторые сложности, однако не в его же интересах сейчас идти против моего слова. Так что будет вам настоящий лазарет.

Он говорил об этом так просто, словно не сделал ничего особенного. Но именно в этом крылась главная черта характера барона: он не кичился своими поступками. Он просто делал. Как с кабинетом, который я для себя попросила. Как с крышей для Роберта. Как с сухоцветами…

‒ Знаешь, ‒ сказала я искренне. ‒ Из тебя бы получился прекрасный глава города, Альберт.

Барон лишь закатил глаза.

‒ Делать мне больше нечего, Офелия. Идем.

И хоть он сказал это с таким неприкрытым сарказмом, я все равно услышала в его тоне подобие довольства. Что же, по крайней мере, моя похвала достигла цели. И, если уж на то пошло, грех было не отметить ‒ мы ладили. Вот сейчас, когда, казалось бы, можно было найти столько причин для очередной склоки, я чувствовала себя невероятно спокойно и свободно. И это в обществе барона.

Чудеса, да и только.

Мы двинулись к стоянке экипажей, попутно ища среди людей знакомые макушки Харпер и Моргана. Уехать без них мы не могли, поэтому позволили себе немного прогуляться вдоль лавок со всякими сладостями и свежей выпечкой. Нос тут же защекотал приятный аромат сдобы. Румяные булочки, испещренные золотистой корочкой, так и манили подбежать ближе.

‒ Проголодалась?

Не успела я ничего ответить, как в моей свободной руке оказался рогалик, посыпанный сахаром. Можно было, конечно, отказаться. Но я не удержалась и откусила кусочек, наслаждаясь его сладким вкусом. Тесто было мягким и воздушным, а сахарная посыпка таяла на языке. От переизбытка вкусовых ощущений облизнула губы и сразу ощутила на себе пристальный взгляд.

‒ Альберт, все хорошо?

‒ С чего такой вопрос? ‒ вопросом на вопрос ответил барон, неотрывно вглядываясь мне в лицо.

Я замерла, чувствуя, как мое сердце забилось быстрее. Щеки моментально опалило. А напряжение, повисшее между нами, только нарастало. Альберт смотрел на меня, а я смотрела на него.

‒ У тебя сахаринка, ‒ пояснил он наконец охрипшим голосом и, подавшись вперед, нежно стер ее своим большим пальцем. Прикосновение перчатки к коже было легким, но оно обожгло меня, словно раскаленное железо. Но отчего-то этот жар не пугал. Наоборот. Манил.

Альберт не спешил убирать ладонь, а я невольно подалась вперед, отчего взгляд барона в миг похолодел.

‒ Прошу прощения, ‒ как-то наигранно равнодушно произнес мужчина, убирая руки себе за спину.

Все мое тело окаменело. Одна фраза, а на меня как будто вылили целый ушат воды. Горной. Ледяной. Пробирающей до костей. И отрезвляющей.

Да что я вообще такое творю?

Дернув головой, я увела взгляд в сторону леса. Так я пыталась справиться со своими эмоциями и чувствами, появление которых не предвещало мне ничего хорошо.

И чуть не закричала в голос.

На самой кромке леса, переминаясь с ноги на ногу, стояла Роуз Платнер. Точнее, не она сама, а ее душа. Девушка, которую все искали ‒ нашлась. Но не таким образом, как я на это надеялась.