Офелия

Санктуарий был переполнен. Повсюду горели свечи, под самым потолком сияли голубые пульсары, из настенных ниш прорывался слабый дымок с отчетливым ароматом ладана, создающий атмосферу загадочности в траурном полумраке.

Похороны были в самом разгаре.

С первых рядов слышался плач и горестные стоны скорбящих. Харпер утирала мокрое от слез лицо белым платком, оплакивая смерть своей чрезмерно любимой бабули. В каждом движении девушки чувствовалась искренность и чистосердечие. Чего нельзя было сказать о других собравшихся. В середине зала тихо перешептывались и качали головой участливые (и не очень) горожане. С заднего же ряда раздавались смешки и веселое хихиканье. Больше всех разошлась Грэйс Тернер.

‒ Вот смотрю я на всю эту разношерстую толпу и думаю: для чего они все приперлись? ‒ мадам Флавия Крокс висела по правую сторону от меня сизой прозрачной дымкой, громко причмокивая языком. ‒ Никто же из них меня не любил. Никто толком и не знал. Свободной минутки не находил, чтобы заглянуть на огонек. А тут... Резко все дела пропали.

Я сдержанно хмыкнула, пряча улыбку в кулачок. Болтовня старушки забавляла. Тем более, что я единственная могла оценить сей пылкий порыв души. Посмотреть на свои собственные похороны решался не каждый. И уж тем более редко встречались души, относящиеся к своей смерти с легкой иронией.

Насупив нос, мадам Флавия продолжила с присущей только ей острой иронией:

‒ Все такие серьезные, словно мир на грани катастрофы. Показуха! ‒ она воздела указательный палец и потрясла им в воздухе. ‒ Все, лишь бы карму свою очистить. Мы горюем всем сердцем. Прости нам грехи, Великая Бездна. Тьфу ты!

Я стояла с дальним углом санктуария, лениво водя взглядом по людям. Мадам Флавия глаголила истину. Весь Макинберд пришел сегодня на прощальную службу, да только единицы соизволили сменить рабочую одежду на траурную. Уважения ноль к почившей старушке, зато полдня можно законно прогулять.

Служба же. Это святое дело!

‒ Зато знаешь, Офелия, что веселит?

Я едва заметно дернула головой, подтверждая заинтересованность.

‒ Я наконец-то смогу есть сладкое без всяких последствий для фигуры! Ну, если бы могла есть, конечно, ‒ сказала она, и ее смех эхом разнесся по залу. Но слышать ее могла только я. Вот они, особенности некромагии.

Но я не жалуюсь. Иногда приятно быть единственным собеседником в веселой беседе. А мадам Флавия как раз была очень даже занимательной личностью. И слушать ее сейчас было одно удовольствие.

Ее все звали странной, но лишь потому, что жила старушка по своим собственным заветам, не обращая внимания на окружающее общество. А там, где ты выделяешься, тебе обязательно скажут, насколько ты не такой, как все.

Я-то это знала лучше всех остальных.

‒ Эх, ‒ продолжала тем временем мадам Крокс. ‒ Зря фигуру берегла. Вон даже гроб... Стандартный... А будь я в форме, так твой ютилец постарался бы на славу.

Роберт и так старался. И Флавия прекрасно это знала. Но перед отбытием ей, конечно же, хотелось немного повредничать.

‒ А цветы? Эх... Лилия... Всех мастей. Прекрасные, красивые. Но у меня же на них аллергия! А всем все равно!

Впору было рассмеяться в голос. Цветы как цветы. А то, что аллергия, так не важно это уже. Совершенно не важно.

‒ Вам сейчас о другом думать надо, ‒ подала я голос. Тихо, так, чтобы не нарушить горестную атмосферу санктуария.

‒ Да помню я. Помню, ‒ насупилась старушка. ‒ Вот выполнишь свою часть сделки, и уйду на тот свет. Обещаю. В тот же миг!

Я лишь тяжело вздохнула. Не нравился мне уговор. Ой, как не нравился. Но Флавия очень просила, а я не могла отказать.

Двери в святилище неожиданно распахнулись, впуская внутрь белыми змейками дневной свет. Перешептывания оборвались, и люди обернулись, уперев взгляды в проем.

‒ Берти! Внучок!