Вот в чем обман сказок, девочка моя:

тебя заставляют поверить в то,

что ты принцесса, даже если ты родилась королевой.

Орсон Уэллс1 говорил, что случится ли счастливый конец, зависит от того, где ты остановишь историю. История всегда заканчивается вовремя. Миг, когда принцесса и ее рыцарь клянутся в любви, кажется вечным. Говорят, дело в судьбе. В роке. Все предопределено. Существуют тысячи счастливых концовок. Но стоит перелистнуть еще одну страницу, и ты понимаешь: никакого «и жили они долго и счастливо» не будет.

Я знаю одну такую историю. Она проскользнула у меня перед глазами, обманула, околдовала ложным финалом, а потом прошептала: «Ты всего лишь другая. Сказка предназначена для нее. Для той, что так похожа на тебя. Для той, кем ты никогда не станешь».

«Ты когда‐нибудь испытывала любовь? Настоящую, которая разрывает тебе кости? Я – да».

У меня как будто земля ушла из‐под ног. Дыхание перехватило. Ноги налились свинцом. Сердце бешено заколотилось.

Я отшатнулась. Андрас стоял на пороге квартиры, а на его губах повисло это слово – любовь.

Я почувствовала, как оно прошло сквозь кожу, как запало мне в душу. А затем разорвало ее на кусочки.

Я отторгала это чувство всеми силами, каждой клеточкой тела, каждой крупицей разума.

Так яростно, что в висках застучало, а на глазах выступили слезы.

Я ненавидела Андраса за то, что он сделал со мной. За тот яд, что проник в меня через его слова, улыбку, глубокий взгляд. Он разбил мое сердце, растоптал его, подчинил себе. Затушил об него сигареты и вытер ноги о мои надежды. Я хотела избавиться от всего, что его душа оставила во мне, выбросить подальше. Но его никогда и не было рядом по‐настоящему. Нет! Его сердце всегда принадлежало другой.

– Я – да. Эта любовь выжгла меня дотла. От меня больше ничего не осталось.

Я не смогла больше ничего сказать – просто развернулась и побежала. Я никогда не убегала – ни от кого и ни от чего. Но в тот момент была не в себе. Слезы застилали глаза, зубы сжались до боли.

Я добежала до квартиры, захлопнула дверь и прижалась к ней с такой силой, что тело задрожало, а голова закружилась. Постараюсь забыть обо всем: о времени, проведенном вместе, о его глазах, о запахе его кожи; о поцелуях, вздохах, кривых улыбках, о том, как он на меня смотрел, когда мы только встретились. Попытаюсь выкинуть из головы сны, желания, наши разговоры; то, как мы отталкивали и притягивали друг друга.

Но Андрас не чувствовал так, как я. Для него происходящее ничего не значило, вообще ничего. Для него все уже было не так, как прежде, когда от песни по коже мурашки, и уже от этого ты счастлив.

Пустота медленно расползалась внутри меня, заполняя каждый уголок души. Он видел во мне ее? Он видел во мне Коралин? «Нет», – выдавила я сквозь слезы. Но мысль о том, что все именно так и есть, разрывала мне сердце. Даже Олли любила не меня, а ту, на кого я похожа.

Мне следовало это понять, догадаться, ведь жизнь всегда ломала меня, подрезала крылья, ставила на колени. Для таких, как я, не бывает сказок. Я никогда не была милой и нежной, той, чья судьба написана на небесах.

Я та, что подбирает крохи с обочины, та, что в конце умирает от холода в зарослях осенней ежевики. Та, что влюбляется в Чудовище, но у него уже есть и роза под стеклянным куполом, и любовь, способная разрушить проклятие.

Разум тонул в боли, а руки, словно существовавшие отдельно от меня, сами взяли телефон. Я быстро нашла нужный контакт и нажала кнопку вызова. Плевать, что сейчас Рождество и все сейчас дома с родными.

– Алло!

Голос эхом раздался в пустой квартире. Я стиснула зубы. В горле стоял ком, а сердце ныло.

– Мирея? Алло!

– Нам нужно… встретиться, – выдохнула я. Мой голос дрогнул. Не было сил поздороваться. Рука сжимала телефон с такой силой, что пальцы заныли. – Пожалуйста!

– Что‐то случилось? Все в порядке?

Мне хотелось закричать: «Нет». Но во мне что‐то умирало, и тишина звучала громче любых слов. Я с трудом сглотнула горькую вязкую слюну. Не верилось, что слезы бегут по щекам. Я никогда ни из‐за чего не плакала, только из‐за мамы. До чего он меня довел!

– Мирея, ответь! Ты в порядке? Хочешь, я приеду?

– Нет, – едва слышно прошептала я.

Мне нужно уйти, исчезнуть, убежать как можно дальше от Андраса. Невыносимо осознавать, что он рядом, за стеной. Нельзя тут оставаться – я задыхаюсь, не знаю, куда себя деть. Чувства разрывали меня на части, не было сил даже говорить.

– Я… я дома, – неуверенно сказал он, и я ухватилась за эти слова изо всех сил. – Хочешь приехать?

Я нажала на кнопку звонка. Дверь открылась, и я взглянула в знакомые карие глаза.

– Привет, – сказал Джеймс. На нем были тапочки, джинсы и синий свитер. Он посмотрел на меня и мягко добавил: – Заходи.

Я прошла мимо него с опущенной головой и оказалась в небольшой квартире, обставленной в коричневой гамме. Комнату наполнял слабый оранжевый свет лампы. Потолок кое‐где был ниже по уровню, а открытые балки придавали комнате уют. В центре лежал круглый белый ковер, на его фоне ярко выделялись ржаво‐красный диван и стеклянный столик, на котором стоял телевизор. Почему‐то эта домашняя обстановка лишь усилила ощущение пустоты, сдавливающей мою грудь.

Я молча сбросила одежду прямо на пол. Свернулась калачиком на диване, прижала колени к груди и уткнулась в них лбом.

Он ничего не спросил. Только посмотрел на раскиданные куртку, шарф, обувь, потом на меня и закрыл дверь. Она не скрипнула, не издала ни звука.

Наверное, это и есть ничтожность – разбитое сердце, пронзенное колючками ежевики. Здесь не будет занавеса и судьбы, предначертанной для меня.