Тянусь через широкий подлокотник, расположенный между двумя креслами первого класса, и беру Шелби за руку.

– Понял, – говорю я как можно спокойнее, потому что вижу в ее глазах страх. – Я всегда рядом. – Она лишь кивает, а затем отворачивается и смотрит в окно.

– Я в состоянии справиться практически с любой ситуацией, – говорит она, стараясь сохранять спокойствие, пока самолет двигается по взлетной полосе. – Могу даже сразиться с тигром, и для меня это намного проще, чем полет на самолете. – Продолжая смотреть в окно, она начинает дергать ногой.

– Эй, – зову я, и Шелби поворачивается ко мне. – Не смотри туда, смотри на меня.

Самолет на секунду останавливается, мы стоим в очереди на взлет. Я понимаю, как только он ускорится, Шелби, скорее всего, снова начнет паниковать. – Итак, во сколько ты вчера вернулась домой? – спрашиваю я, не зная, стоит ли вообще упоминать вчерашний день, но так хотя бы получится отвлечь ее от полета.

– Понятия не имею, – отвечает она, откидываясь на сиденье. Она еще не смыла макияж, голубые глаза покраснели, значит, спала так же «хорошо», как и я. – Я искала тебя. – Когда самолет трогается, она крепче сжимает мою руку.

– Я ушел после того, как ты уснула на мне, – сообщаю ей. – Когда вышел, увидел, что все танцуют, и решил, что это занятие не по мне.

Она смеется.

– Точно, лучше было напиться в одиночку.

– Совершенно верно. – Закатываю глаза. – Вряд ли кто-то откажется в одиночестве отправиться домой и напиться до чертиков, а утром проснуться и вспоминать, как его поимели на глазах у трехсот человек.

Она кивает.

– Очень мужественный поступок. – А потом смеется; самолет приходит в движение, но Шелби не замечает этого. – Значит, отправился домой зализывать раны?

– Я проснулся голым на кожаном диване, – признаюсь я, и ее глаза расширяются. – А еще кто-то выключил кондиционер. – Закрываю глаза. – Мне пришлось буквально отдирать себя от дивана. – Шелби открывает рот. – Не советую повторять такое. – Качаю головой и, поскольку самолет ускоряется, продолжаю свой рассказ, чтобы она сосредоточилась на мне, а не на том, что мы взлетаем. – То есть рекомендую попробовать такой вариант Джозефу и Шейле, но не другим.

– А я бы посоветовала им обмазаться медом, – предлагает Шелби. – Потом поваляться в песке и ради забавы добавить пару огненных муравьев.

– Выгляни в окно. – Шелби поворачивает голову, и ее рот расплывается в улыбке.

– Мы поднялись в воздух, – говорит она, – а я даже не заметила. Нужно рассказать тебе о самой неловкой ситуации, в которой я оказалась. – Большим пальцем поглаживаю ее руку. – Не знаю, как тебя отблагодарить. – Ее голос такой же беззаботный, каким был до того кошмарного дня. Она наклоняется и целует меня в щеку. – Ты мой герой. – Мое сердце учащается, а щеку все еще покалывает. – Но если серьезно. – Она садится поудобнее, но не убирает руку. – Когда ты принял решение все-таки поехать?

– Если честно, все как будто в тумане. – Пытаюсь определить, когда именно решился, но в голове лишь обрывки воспоминаний. – Не знаю, когда именно я решил отправиться в путешествие, но, судя по всему, пока заканчивал вторую бутылку виски. Тогда я слонялся по дому и закидывал все дерьмо Шейлы в пластиковый пакет. Когда утром зазвонил будильник, я решил, что это пожарная сигнализация и дом горит. Никак не мог понять, что происходит и откуда доносится этот чертов писк. Бродил по дому, открыв только один глаз, иначе все двоилось.

Она открывает рот, стараясь не рассмеяться, но ее голубые глаза загораются.

– Где ты его нашел?

– Прямо на чемодане. Я чуть не убился, потому что постоянно спотыкался о дерьмо Шейлы, которое было разбросано по всему дому.

– Мне показалось, ты сказал, что складывал ее вещи в пакет? – Шелби пытается не рассмеяться.

– Да, но план провалился. – Смеюсь над собой. – Я ходил с пакетом в руках, но почему-то вещи туда не попадали, в результате они оказались разбросаны по всему дому. – Шелби подносит руку ко рту. – А еще я делал все это без одежды, так что было весело. – Она откидывает голову назад и хохочет. – Я воспринял это за знак, что мне стоит отправиться с тобой и утопить свои печали в песке.

– Считаю, ты принял правильно решение. Можем утопить там же и мои.

– Кроме того, – оглядываюсь по сторонам, – не люблю, когда на меня смотрят с жалостью.

– Утром у мамы был именно такой взгляд, когда она уточнила, разумно ли ехать одной. – Шелби пожимает плечами.

– Твоя мама была первой, кто одарил меня таким взглядом. – Смеюсь над ней. – Уверен, их было много, пока я шел за тобой от алтаря, игнорируя Шейлу.

Знак «пристегнуть ремни» гаснет, и к нам подходит стюардесса.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

– Мне еще одну «Мимозу», а ему виски, – говорит Шелби.

Но я отказываюсь.

– Мне воду со льдом, пожалуйста.

– И как мы утопим печали в воде со льдом? – фыркает она, а я улыбаюсь. Потом убирает руку.

– Утром я едва не умер от жажды. Пил воду в душе, пока она текла мне на лицо.

Шелби снова смеется.

– Нас ждет отличная неделя отдыха. – Потом поворачивается и смотрит в окно. – Я чувствую это.

– Не хочу ничего чувствовать на этой неделе, – шепчу я, подходит стюардесса и вручает мне воду, а Шелби тянется через меня, чтобы взять «Мимозу».

– За незабываемую неделю. – И поднимает бокал. – Хотя подожди. Мы хотим забыть предстоящую неделю или прошлую? – Сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, пока она обдумывает сказанное. – Неважно. – Затем поднимает свой бокал, и я чокаюсь своим.

Остаток полета проходит в тишине, и мне удается немного вздремнуть, а проснувшись, я слышу, как капитан объявляет, что мы приземлимся через пятнадцать минут. Шея болит от долгого пребывания в одном положении. Что-то щекочет нос, и, опустив взгляд, я вижу, что Шелби положила голову мне на плечо. Подумываю разбудить ее, но зная, что она ненавидит летать, решаю позволить поспать до тех пор, пока колеса не касаются земли.

– Привет. – Прижимаюсь щекой к ее голове. – Мы на месте.

Она ворчит, просыпаясь.

– Что это за гул? – Затем оглядывается по сторонам, и я стараюсь не рассмеяться, но ничего не могу с собой поделать.

– Это называется похмелье. – Тянусь и большим пальцем стираю черные следы туши под ее глазом. – А еще у тебя на лице черная хрень.

– Умираю от голода. – Шелби поднимает руки и потягивается, выгибая спину. На ней голубая майка с тонкими бретельками. – Мне очень нужно поесть. – Она берет лежащий на коленях свитер, затем наклоняется вперед, вытаскивает сумку из-под сиденья перед собой и убирает туда свитер. Когда самолет останавливается и нам разрешают встать, я выхожу в проход и протягиваю Шелби руку. Она сжимает ее, и я молча указываю на багажную полку, потому что по какой-то странной долбаной причине все слова застряли у меня в горле. Она качает головой, и мы направляемся к выходу из самолета.

Стоит нам оказаться на трапе посреди летного поля, нас тут же обволакивает горячий воздух.

– Почему здесь так ярко? – бормочет Шелби, пока мы идем в здание аэропорта. Я придерживаю для нее дверь, и мы попадаем в прохладу зала прилета. – Пойду разберусь с лицом. – Она оглядывается по сторонам в поисках значка туалета.

– Какого цвета твой чемодан?

В ответ она смеется.

– Белый, с надписью «невеста», – отвечает она, и я думаю, что это шутка. – Его невозможно пропустить.

Вздыхая, направляюсь к багажной ленте. Через громкоговоритель сообщают, что багаж скоро приедет, и зал начинает заполняться людьми. Лента приходит в движение, и, когда вижу первый чемодан, издаю стон. Шелби не шутила. Мало того, что он белый и на нем большими буквами написано «невеста», так еще к ручкам привязана вуаль. Беру чемодан, а стоящие рядом мужчина и женщина улыбаются. Даже не знаю, что сказать.

– О, ты взял мой чемодан, – слышу я и, повернувшись, вижу, что теперь на Шелби белая рубашка.

– Я думал, ты шутишь, – признаюсь я, видя, как появляется мой серебристый чемодан.

– Не стоит шутить с чемоданом невесты. – Она ухмыляется, а я замечаю, что теперь макияжа нет и все черные следы исчезли.

– Ну да, кому-то же надо оповестить всю планету о замужестве, – ухмыляюсь я и смотрю на нее, а женщина рядом улыбается и наклоняется ко мне.

– Поздравляю вас, – говорит она. – Вы прекрасная пара. – Поворачиваюсь к Шелби, она просто кивает, а потом отворачивается.

– Напомни мне по приезде в отель найти маркеры и закрасить эту надпись. – Она смотрит на меня, пока мы идем к выходу.

– Знаешь, что ты можешь сделать, – говорю я. – Напиши «сбежавшая» перед «невеста». – Я смеюсь. – Сразу отпадут все вопросы.

– Возможно, это блестящая идея. – Подойдя к выходу, видим водителя, у него в руках большая табличка, на которой нарисованы сердечки.

А еще надпись «Мистер и Миссис Романо».

– Эта табличка точно лишняя, – говорю я себе под нос и оглядываюсь, чтобы увидеть реакцию Шелби. Но тут парень выдает такую улыбку, что я забываю, зачем вообще смотрел в ее сторону.

Он подходит к нам.

– Добро пожаловать, – говорит он.

– Что нас выдало? – спрашиваю я, и, продолжая улыбаться, он смотрит на белый чемодан. – Так я и думал. – Пытаюсь не рассмеяться.

– Это весь ваш багаж? – спрашивает водитель, убирая табличку под мышку и спеша забрать у нас чемоданы, и мы оба киваем. – Я возьму его. – Он берет за ручки. – А вы следуйте за мной.

Мы идем за ним к белому лимузину.

– Знаешь, чего не хватает в этом наряде? – обнимаю Шелби за плечи. – Шляпки с вуалью. – Она смеряет меня недовольным взглядом.

– Помнишь, я сказала, ты должен поехать со мной? – Она отпихивает меня, но я продолжаю обнимать ее. – Я соврала, можешь ехать домой.

– Домой? – Останавливаюсь, когда водитель открывает дверь. Из нее вылетает белый воздушный шар, судя по всему, в машине их еще больше. – И пропустить все веселье?