Славяне-язычники воспринимали жизнь в земном мире как временное пребывание. Настоящим «домом» души считался загробный мир. Не случайно гроб назывался домовиной: он действительно представлялся «домом» умершего, иногда с вырезанным в крышке окошком на уровне лица[18].
В глубокой древности вместе с покойником в могилу (или на костер) клали предметы, необходимые ему в загробной жизни: оружие, инструменты, пищу, животных и даже женщин. Позднее, с утверждением христианства, ассортимент вещей сократился: мастерицы сопровождались в могилу веретеном, воины – мечом. В качестве новых христианских атрибутов добавлялись иконки с рушниками[19].
Однако проводы человека в иной мир начинались еще при жизни – с первых признаков приближения смерти. В доме открывали все окна и двери, отворяли засовы; если умирание затягивалось, могли даже разобрать часть крыши. Все это делалось для того, чтобы душе легче было покинуть жилище и отправиться в загробный мир. В языческие времена покойника выносили не через двери, а через пролом в стене: считалось, что так душа не вернется[20]. Позднее обычай ушел в прошлое, но сохранялся в отношении ведьм и колдунов, которых, согласно поверьям, следовало выносить через «некрещеное место».
Существовал и обычай помещать покойника в лодку: ведь Ирий представлялся страной за рекой или океаном. Со временем сожжение ладей прекратилось, но им на смену пришли сани. Независимо от времени года усопшего везли к церкви именно в них. Известно, что в XVII веке этот обычай еще сохранялся[21]. В фольклоре сани нередко фигурировали в связи с переходом между мирами.
Обряды захоронения учитывали возраст и пол умершего. Девиц и молодых женщин одевали в свадебные платья, подчеркивая нереализованное предназначение невесты. Маленьким детям в гроб могли класть нитку длиной в рост их отца, чтобы на том свете мальчики знали, насколько им следует вырасти. В могилу помещали и монеты: они служили платой «старожилам кладбища» или, по более поздним представлениям, за переправу через огненную реку. Праведников, как верили, перевозил через нее святой Николай или архангел Михаил – мотив, явно восходящий к античному образу Харона. Грешникам же предстояло преодолевать преграду самостоятельно.
Рафаэль Санти. Архангел Михаил. Ок. 1503–1505 гг. Лувр. Париж, Франция
После похорон устраивались поминки. В языческие времена они включали две части: демонстрацию удали и погребальный пир, о которых уже говорилось выше. С христианизацией первая часть постепенно исчезла, но вторая сохранилась и дожила до наших дней. Поминальные трапезы с обязательными ритуальными блюдами по-прежнему проводятся в семьях.
Неотъемлемым элементом похоронного обряда были плакальщицы, профессионально исполнявшие причитания. В «Слове о полку Игореве» упоминаются мифологические персонификации плача и скорби – Карна и Жля: «За ним возопила Карна, и Жля понеслась по Русской земле, наполняя сердца людей горем и растекаясь, словно пламя». Карна символизировала голос скорби по умершему, Жля – безысходную тоску живых[22].
Эхо этих традиций слышно даже в детских обрядах. Так, известен ритуал «похорон таракана». На праздник Воздвиженья девушки изготавливали крошечный гробик из репы или моркови, помещали туда насекомое и с причитаниями хоронили его во дворе. Все сопровождалось настоящими похоронными действиями: саваном, оплакиванием, отпеванием, поминальным пиром. Считалось, что подобный ритуал отводит смерть от живых. Фольклорист Федор Капица отмечал, что в некоторых случаях такие похороны могли устраиваться и летом: например, при засухе хоронили лягушку, поливая ее могилку водой – обряд, связанный с магическим обеспечением дождя[23].
Так в похоронных практиках восточных славян соединялись древнейшие языческие представления и новые христианские нормы. Одни элементы уходили, другие сохранялись в измененном виде, но неизменным оставалось главное: уважение к предкам и убеждение, что путь души в иной мир должен быть облегчен всеми возможными средствами.
Обязательным блюдом на поминках, проходивших после похорон, на девятый и сороковой дни, а затем через год, были кутья – пшеничная каша с медом, блины и кисель. Блины пеклись и на сороковой день: первый блин, смазанный медом, клали на подоконник – «для души усопшего»[24]. В традиции восточных славян было отдавать первый кусок или первый глоток предкам.
Кутья – обрядовое блюдо из зерна
После похорон в доме устраивалась тщательная уборка, подготовка к так называемым заупокойным дням. Люди верили, что первые сорок дней душа каждую ночь возвращается к дому, поэтому делалось все возможное, чтобы она не нашла дорогу обратно. Закрывались окна и двери, полы мылись, сани разворачивались оглоблями к кладбищу, стулья и лавки переворачивались вверх ногами, а домашним животным сообщалось о смерти хозяина. Отсюда и обычай ставить на подоконник стакан воды или водки и кусок хлеба: мол, ешь и пей, но не тревожь живых.
Существовали и иные представления о первых днях посмертного существования души: одни верили, что она все это время живет в доме, другие – что сразу же покидает его навсегда. Особенно важными считались сорок дней после смерти: именно в это время душа, по народным поверьям, отправлялась в загробный мир, и путь ее был трудным и опасным.
Наиболее распространенные представления описывают этот путь так: первые три дня до похорон душа пребывала рядом с телом, видя и слыша все происходящее. На девятый день ее приводили к Богу, где показывался рай; на двенадцатый день – ад с наглядными картинами грядущих мучений грешников. В народных преданиях упоминается даже, что душу могли посадить в горящую смолу. И только на сороковой день Господь определял ее дальнейшую судьбу.
В некоторых регионах считалось, что за сорок дней душа должна посетить все места, где бывала при жизни, а уже затем подняться в небесное царство. Отсюда выражение «провожают в последний путь». Чтобы облегчить душе этот переход, родственники вешали на деревьях веревки, строили символические мостики, пекли лепешки в виде лестниц. Лестницы делились между людьми на панихиде, что, согласно поверьям, помогало разделить между живыми мытарства души и тем самым спасти ее от лишних испытаний[25].
Неизвестный автор. Икона «Страшный суд». XVIII в. Львовский музей религии. Украина
Восточные славяне были убеждены, что смерть не разрывает связи между живыми и умершими: предки могли влиять на жизнь потомков, помогать им или, напротив, мешать. Поэтому складывалась определенная система отношений с покойными: уважение выражалось через жертвоприношения и ритуальные угощения, но вместе с тем предков строго удерживали в их «сфере», не позволяя им задерживаться среди живых. Для этого использовались обереги и заклинания.
Константин Трутовский. Поминание на Фоминой неделе. «Всемирная иллюстрация». 1877 г., № 15
Хотя кремация тел существовала в Киевской Руси недолго, обряды поминовения предков оказались невероятно живучими. Даже спустя семь веков после крещения Руси народ продолжал хранить многие дохристианские обычаи. Иван Грозный на Стоглавом соборе 1551 года упрекал духовенство в том, что оно не искореняет «бесовские игрища» и «поганые обычаи», то есть традиции, уходящие корнями в языческую старину[26]. Исследователи (Афанасьев, Рыбаков) отмечают среди них весенние костры из соломы, которые зажигали в Великий четверг Страстной недели с «кликанием мертвых»; Радуницу (Родоницу), отмечавшуюся через двенадцать дней после Пасхи; а также посещение кладбищ на Зеленые святки, сопровождавшееся массовыми гуляниями и плясками со скоморохами.
Особенно сильны были отзвуки древних верований во время зимних святок, которые считались временем особой активности потусторонних сил. Колядование, сохранившееся до наших дней, в старину выглядело как визит ряженых гостей «с того света». Молодежь, наряженная в вывернутые шубы, с приделанными горбами, масками и бородами из мочала, обходила дома, пела обрядовые песни – колядки, в которых утверждала, что пришла издалека. Хозяевам желали богатого урожая и благополучия, а те бросали в мешок гостинцы. Если же хозяева оказывались скупыми, ряженые грозились навлечь на них беды или утащить в «темную ночь». Иномирная природа этих гостей подчеркивалась всем их видом: страшными личинами, неестественной речью, вывернутой наизнанку одеждой.
Так старые обычаи, унаследованные от языческих времен, переплелись с христианской традицией и дожили до наших дней, меняя формы, но сохраняя главный смысл – память о предках и связь живых с миром мертвых.
Вячеслав Костка. Коляды у белорусов. Могилевская губерния. 1903 г.
Кликанье мертвых с плачем и причитаниями у ритуальных костров, по мнению исследователей (Афанасьев, Рыбаков), было древним очистительным праздником всего племени. Люди собирались вместе, прыгали через огонь, обливались водой, звонили в колокольчики, отгоняя нечистую силу от скота и жилья. Однако с распространением христианства массовое исполнение подобных ритуалов стало невозможным, и крестьяне начали проводить их скрытно, в пределах своего дома. Вместо большого костра на улице зажигали маленький из можжевельника, собранного до рассвета, прямо на сковороде. Наряду с этим происходила и частичная «христианизация» древних обрядов: например, хозяин рисовал на дверях три креста четверговой свечой, совмещая языческое и христианское представления.
Следовавшая за этим во вторник на Фоминой неделе Радуница (или Родоница) обязывала людей посетить кладбище и помянуть своих усопших, особенно родителей. Заготовив простую деревенскую пищу, крестьяне шли к могилам. Женщины поднимали плач по ушедшим, священник служил панихиду, а на могилах раскладывали принесенное угощение и приглашали предков отведать. После этого все возвращались домой, где начиналась вторая часть обряда: поздравление молодоженов, для которых это была первая весна семейной жизни. Соседи пели у них под окнами, а молодая жена угощала гостей вареными яйцами и пирогами-кокурками.
Следующий этап поминовения предков приходился накануне Зеленых святок. И здесь сочетались как траурные, так и радостные мотивы. Женщины вновь плакали у могил, самые впечатлительные подвергали себя самоистязанию. Сразу после этого специально приглашенные скоморохи устраивали игры и представления, а присутствующие пели, плясали, иногда и дрались. Возможно, таким образом люди стремились передать земле жизненную силу, чтобы она дала богатый урожай. С другой стороны, этот обряд выражал идею победы жизни над смертью, демонстрируя предкам, что у потомков все хорошо. Церковь воспринимала подобные действия как бесовские игры и боролась с ними. Особенно активно преследовал скоморохов царь Алексей Михайлович, видевший в них не только насмешников над властью, но и хранителей языческих традиций. Тем не менее полностью искоренить эти обычаи не удалось. Их отголоски дожили до наших дней в обрядах сжигания чучел Масленицы, Костромы или Ярилы.
Станислав Багеньский. Родительский день в Беларуси. Иллюстрированный еженедельник. 1904 г., № 44
Завершал годовой цикл поминовения умерших праздник Дмитриевской родительской субботы, приходившейся на 26 октября по старому стилю. Урожай уже был собран, и наступало время поблагодарить предков за помощь. В канун этого дня хозяйки накрывали дома стол с двенадцатью блюдами, приглашая умерших разделить трапезу. Затем шли на кладбище, где снова пели, плакали и даже плясали. Таким образом выражалась благодарность предкам за прожитый год и собранный урожай.