Полковник Флетчер прибыл в лагерь за месяц до назначенного срока. Официально — наблюдатель и советник для координации действий между османскими отрядами, наёмниками и непримиримыми горскими кланами. Задача — принять участие в операции, которая должна была стать самым масштабным вторжением на российскую территорию за последние три года.

Лагерь простирался на несколько миль. Три отряда общей численностью до десяти тысяч человек готовились к выступлению. Основные силы — пятитысячный отряд Ахмет-бея, поддерживаемый артиллерией и обозами, — должны были нанести удар по русским территориям в центре. Наёмная конница — три тысячи всадников — получала задачу обойти русские посты и укрепления с востока и ударить по приграничным селениям, не осаждая военные укрепления. Отдельные группы готовились к глубокому проникновению с целью массового террора мирного населения.

Флетчер изучил план до мельчайших деталей. Каждый маршрут, каждая точка сбора, каждое подразделение, каждое селение, отмеченное на карте как цель для нападения конницы.

Полковник приступил к работе с обычной для него педантичностью. Он присутствовал на всех совещаниях с командирами отрядов, уточнял маршруты, проверял снабжение, составлял графики выдвижения. Никто из окружающих не заметил бы в его поведении ничего необычного. Он был всё так же корректен, точен и немногословен.

В свободное время он делал пометки на своей карте — те самые, которые полагались офицеру его уровня. Координаты, численность, время. Всё, что могло пригодиться для координации действий. Никто не заглядывал в его личную папку.

На восьмой день он вызвал к себе Рустема — черкесского проводника, который уже несколько лет работал с ним. Рустем был известен своей надёжностью и умением бесшумно пересекать границу в любую погоду. Флетчер использовал его для связи с местными кланами и сообществами, и никто не удивился бы, что полковник даёт ему очередное поручение.

— У меня для тебя задание, — сказал Флетчер, когда они остались наедине. — Важное. Ты не должен ничему удивляться и в точности выполнить моё поручение. Рустем, нужно выйти к старой крепости, где стоит большой гарнизон русских, и передать пакет самому большому начальнику. Скажешь ему, что это шайтану Ивану, он знает, от кого. Ты понял меня?

Рустем кивнул. Такие поручения были частью его обычной работы.

— Когда выезжать? — спросил он.

— Сегодня ночью, — ответил Флетчер. — Вернёшься через три дня.

Он передал проводнику небольшой мешочек — деньги на расходы и плотный пакет, обёрнутый в ткань. В пакете была сложенная в несколько раз карта с подробным планом операции, указанием численности отрядов, маршрутов и времени выступления.

— Запомни, — добавил Флетчер, глядя проводнику в глаза. — Самому большому русскому начальнику.

— Я понял, Фарух-ага, — ответил Рустем.

Он вышел из палатки, и через час его лошадь уже уносила его в темноту, к границе.

Старая крепость в Армянской области.

Полковник фон Мангер, командир горно-егерского полка, сидел в штабной комнате вместе с начальником штаба.

— Ваше высокоблагородие, перехватили черкеса на границе, — доложил вошедший дежурный офицер.

— Лазутчик?

— Никак нет, вас спрашивает.

— Меня? — удивился Мангер.

— Самого большого русского начальника, — уточнил дежурный.

— Ну веди, раз спрашивает.

В комнату вошёл горец в грязной черкеске.

— Ты самый большой начальник? — гортанно спросил он.

— Да, это я, — ответил Мангер, с интересом рассматривая гонца.

Гонец расстегнул черкеску, затем бешмет и достал пакет, обёрнутый тканью.

— Вот, возьми. Передай шайтан Ивану.

— Дежурный! — распорядился Мангер. — Накормить, обогреть и провести через границу.

— Слушаюсь.

Гонец вышел. Мангер и начальник штаба остались вдвоём, глядя на пакет.

— Ну что, вскрываем? — спросил Мангер.

— Непременно, Геннадий Карлович.

Мангер развернул ткань, вскрыл пакет и извлёк содержимое. Разложив карту, он стал пристально изучать её. Начальник штаба склонился над плечом командира, и через несколько минут оба подняли глаза друг на друга.

— Не может быть, — тихо проговорил Мангер. — Это подробная карта наступления османов. В пояснительной записке указаны сроки, маршруты выдвижения, численность… — Он провёл пальцем по развёрнутому листу. — Здесь всё: направления ударов, точки сбора, даже имена командиров.

— Геннадий Карлович, я не могу поверить, — возбуждённо сказал начальник штаба. — Вот так запросто — подробнейший план операции. Может, это провокация? Хотят, чтобы мы поверили и ошиблись?

Мангер молчал, напряжённо размышляя.

— Я полагаю, это настоящая карта, — наконец произнёс он.

— Почему вы так уверены?

— Ключевое слово во фразе: «шайтан Иван». — Мангер постучал пальцем по столу. — Это пароль, который не мог попасть к случайному человеку. — Он выпрямился. — Быстро скопируйте план на нашем участке. За нами стоит отряд генерал-майора Славинова. Я немедленно еду к нему, а оттуда, возможно, в полевой штаб князя Воронцова.

Начальник штаба уже разворачивал чистые листы для копирования.

— Что скажете генералу Славинову?

— Скажу, что нам неожиданно повезло. — Мангер подошёл к окну, глядя на горные хребты, за которыми начиналась турецкая граница. — И что учения, назначенные на следующий месяц, придётся начать раньше. Намного раньше.

Согласно плану командующего Кавказским корпусом, все части и подразделения, определённые его приказом, выдвигались в летние лагеря для проведения учений и манёвров. Теперь эти манёвры обретали совсем иной смысл.

Через три дня в полевой лагерь командующего Кавказским корпусом примчался гонец из горно-егерского полка со срочным пакетом.

Вскрыв пакет и прочитав подробную докладную полковника фон Мангера, князь Воронцов вызвал к себе начальника штаба генерал-майора Свиридова и полковника Шувалова.

— Вот, Анатолий Викторович, ознакомьтесь, — сказал Воронцов, передавая бумаги и карту.

Генерал Свиридов углубился в чтение доклада, затем взял пояснительную записку.

— Александр Константинович, прочтите. Вы владеете английским?

— Так точно, Анатолий Викторович.

Дав время Шувалову ознакомиться с бумагами, Свиридов спросил:

— Ваше мнение, Александр Константинович?

— Вы спрашиваете моё мнение, можно ли доверять этим сведениям? — задумчиво переспросил Шувалов.

— Именно.

— Я думаю, верить можно.

— И почему такая уверенность? — вмешался Воронцов.

— Основное в послании — «шайтан Иван». — Шувалов отложил бумаги. — По всей видимости, это высокопоставленная агентура князя Иванова-Васильева.

— Он действительно располагает такими источниками информации? — с сомнением спросил Свиридов.

— Не могу утверждать с полной уверенностью. Это надлежит спросить у самого князя. — Шувалов склонился над картой. — К тому же прошу вас взглянуть сюда. Согласно вашему плану, наши части и подразделения перекрывают основные направления ударов османов. Единственно, левый фланг стоит сместить немного вперёд, а отряд генерала Славина передвинуть чуть вглубь. Тогда полк полковника фон Мангера получит возможность ударить во фланг наступающей группировке.

Генерал Свиридов и князь Воронцов склонились над картой.

— Что ж, Анатолий Викторович, — сказал Воронцов, выпрямляясь, — вносите поправки в план. Будем надеяться, что вы, полковник, не ошибаетесь.

— Полагаю, на этот раз можно рискнуть, — ответил Шувалов. — Слишком уж точны сведения, чтобы оказаться ловушкой.

Воронцов кивнул, принимая довод. В палатке воцарилась деловая тишина, прерываемая лишь шорохом карты и скрипом карандашей.

Рустем вернулся через три дня, как и обещал. Он доложил, что поручение выполнено в точности. Флетчер выслушал, кивнул, вручил ему пятнадцать золотых лир — щедрую плату, чтобы не возникало лишних вопросов — и отпустил проводника. Никто из окружающих не обратил на этот эпизод внимания.

На совещании у Ахмет-бея Флетчер держался как обычно. Уточнял детали, предлагал корректировки, спорил о сроках. Всё это было частью его работы. Никто не мог бы заподозрить, что он уже сделал главное.

— Полковник, вы пойдёте с основными силами? — спросил Ахмет-бей, когда обсуждалось построение отрядов.

— Я буду в штабе, — ответил Флетчер. — Моя задача — координация. Если потребуется корректировка плана на ходу, я должен быть на связи со всеми отрядами. В бою от меня будет мало толку.

Ахмет-бей пожал плечами. Англичанин был наблюдателем-советником, а не полевым командиром. Его место было там, откуда он мог управлять связью.

День начала операции.

Утром лагерь гудел. Отряды выстраивались, всадники проверяли снаряжение, артиллеристы впрягали лошадей в орудия. Флетчер находился в штабной палатке, разбирая донесения, сверяя часы, отдавая распоряжения. Он был сосредоточен и деловит.

Когда Ахмет-бей с основными силами двинулся к границе, Флетчер остался в лагере. Официальная причина — необходимость поддерживать связь с резервными отрядами и обеспечивать снабжение. Он развернул карту, разложил бумаги, приготовил сигнальные флажки для связи с гонцами.

— Полковник, — окликнул его лейтенант Грей, приставленный к нему в помощники. — Вы не хотите посмотреть, как пойдёт дело?

— Моё дело здесь, — ответил Флетчер, не поднимая головы от бумаг. — Доложите, когда начнётся наступление.

Грей хмыкнул и вышел из палатки.

Флетчер остался один. Он сидел над картой, делал пометки, перечитывал сводки — всё, что полагалось делать офицеру в день большой операции. Ни тени беспокойства, ни спешки. Спокойный, деловитый, исполнительный.

Оставалось только ждать.

Через два часа.

В палатку ворвался гонец, весь в пыли и поту.

— Фарух-ага! Ахмет-бей попал в засаду! Русские были готовы! Артиллерия! Мы потеряли много людей!

Флетчер поднял голову. Лицо его выражало озабоченность — ровно ту, которую следовало ожидать от офицера, узнавшего о провале операции.

— Доложи подробности, — сказал он, разворачивая чистый лист для записи. — Что с основными силами? Где наёмные отряды?

Гонец сбивчиво рассказывал. Флетчер записывал, задавал уточняющие вопросы, делал пометки на карте. Всё как положено.

К полудню стало ясно: операция провалена. Ахмет-бей с потерями откатился назад, наёмные отряды, не получив поддержки, даже не перешли границу. Русские встретили нападающих на хорошо подготовленных позициях, с артиллерией и развёрнутыми частями.

Флетчер составил предварительный отчёт о ходе операции, зафиксировав приблизительные потери, время и координаты столкновений. Всё сухо, по-военному, без лишних эмоций.

Вечер того же дня.

Ахмет-бей вернулся в лагерь злой, усталый, с окровавленной повязкой на руке. Он сразу направился к штабной палатке.

— Англичанин! — крикнул он, входя. — Нас предали! Откуда русские знали? Кто их предупредил?

Флетчер поднялся из-за стола. На лице его не было и тени смущения.

— Я не знаю, — сказал он ровно. — Но это уже не важно. Важно, что операция провалена. Мне нужно подготовить донесение в Константинополь. Будут вопросы — отвечу. Сейчас нужно спасать то, что осталось.

Ахмет-бей смотрел на него, пытаясь найти признаки обмана. Но лицо полковника было спокойно и открыто. Он вёл себя как человек, который сделал всё, что от него зависело, и теперь пытается минимизировать последствия неудачи.

— Ты ничего не знал? — спросил Ахмет-бей, уже не так уверенно.

— Я знал план, — ответил Флетчер. — Я его разрабатывал. Если русские о нём узнали — утечка могла быть где угодно. В Константинополе, в вашем штабе, в отрядах. — Он помолчал. — Сейчас не время искать виноватых. Нужно уводить людей и припасы, пока русские не перешли в контрнаступление.

Ахмет-бей сплюнул, развернулся и вышел.

Флетчер сел за стол, взял перо и начал писать рапорт. Формулировки были тщательно выверены: операция не удалась из-за внезапного обнаружения отрядов русскими, предположительно — утечка информации на уровне командования османских сил. Рекомендации — провести внутреннее расследование. Полковник Флетчер выполнил свои обязанности в полном объёме.

Перо скрипело по бумаге. Рука не дрожала.

Константинополь. Британское посольство.

— Операция провалилась, сэр, — докладывал Флетчер, стоя перед послом. — Русские были готовы. Артиллерия на позициях, войска развёрнуты. Ахмет-бей потерял больше полутора тысяч человек. Наёмные отряды даже не вступили в дело.

— Как это могло произойти? — голос посла был холоден. — О нападении знали только посвящённые.

— Я подготовил подробный отчёт, сэр, — Флетчер протянул папку. — По моему мнению, утечка произошла на стороне османов. Слишком много людей было посвящено в детали. Ахмет-бей держит связь с кланами, которые не всегда лояльны султану. Информация могла уйти через них.

Посол взял папку, пролистал. Отчёт был безупречен: чёткая структура, выверенные формулировки, факты, выводы, рекомендации. Флетчер всегда славился своей педантичностью.

— Вы уверены, что сделали всё возможное? — спросил посол, поднимая глаза.

— Я сделал всё, что было в моих силах, сэр, — ответил Флетчер. — Я лично проверял маршруты, корректировал графики, координировал взаимодействие между отрядами. Если бы не внезапная осведомлённость русских, операция имела бы все шансы на успех.

Он говорил правду. Он действительно сделал всё это. Просто кроме того, о чём он говорил, было ещё кое-что, о чём он умалчивал.

Посол отложил папку.

— Вы остаётесь в Константинополе до особого распоряжения. Не покидайте город без моего разрешения.

— Слушаюсь, сэр, — Флетчер поклонился и вышел.

На улице он остановился, глядя на серые воды Босфора. Никто не смотрел на него. Никто не знал, что произошло на самом деле. Он сделал своё дело — чисто, тихо, без единой улики. Операция сорвана, русские предупреждены, его собственная роль выглядит безупречной.

Флетчер повернулся и пошёл в свой маленький уютный домик. Впереди были долгие недели неопределённости и разбирательств. Но он знал, что выдержит. Он выдерживал и не такое.