— Хочу осмотреть ваш отряд, — произнёс Паскевич.

Место, с которого мы осматривали стоянку Кавказского отряда, находилось на небольшой возвышенности. Коляска Паскевича бодро подъехала к лагерю. Там давно нас заметили и подали сигнал к общему построению.

Лагерь начинался с расположения батальона пластунов. Когда мы подъехали, батальон уже стоял в строю. Паскевич слез с коляски, и к нему тут же подбежал Андрей.

— Ваша светлость, первый батальон отдельной Пластунской бригады Кавказского казачьего войска построен. Командир бригады полковник князь Долгорукий, — бодро доложил Андрей.

Паскевич, посмотрев на Андрея, довольно произнёс:

— Уж не Владимира Николаевича ли сын?

— Так точно, ваша светлость.

— Знавал твоего батюшку в молодости, хороший был офицер. Ну, показывай, князь, своих пластунов.

Паскевич медленно пошёл вдоль строя. Остановился напротив Кости.

— Кто таков?

— Командир второй сотни первого батальона, сотник граф Муравин.

Лицо Паскевича вытянулось от удивления.

— Князь, у вас служат только отпрыски из знатных фамилий?

— Никак нет, ваша светлость, только некоторые. Пластуны собраны из всех казачьих полков Кавказской линии.

— А что это за форма на них? — спросил кто-то из свиты.

— Полевая форма и специальное снаряжение.

Бойцы стояли, вооружённые пистолетами и кинжалами. Новые винтовки были сложены в палатках под охраной. Я посоветовал Андрею пока не показывать новые образцы.

— Однако подобной формы не существует, — заметил Паскевич, рассматривая бойца, стоящего перед ним.

— Так и они не регулярная часть, ваша светлость, — подсказал я.

Паскевич обошёл весь лагерь, заглядывая во все щели. Вся свита по его приказу осталась у входа. Кто-то с интересом рассматривал лагерь, но большинство — со скучающими лицами. Наконец его путь закончился у трёх полевых кухонь, распространявших вокруг аппетитный запах.

— Пахнет вкусно. Чем кормить будешь, кашевар? — спросил Паскевич седоусого младшего урядника Захарова, который мешал в котле аппетитно парящее варево.

— Так, кулеш из дроблёнки и говядины, ваше сиятельство.

— Я — ваша светлость, казак, — проворчал Паскевич.

— Звиняйте, ваша светлость. По незнанию промашка вышла. В таком разе чутка поболее положу вам кулеша.

После некоторого замешательства Паскевич зашёлся в хриплом старческом смехе.

— «Чутка поболее»… — смеялся он, вытирая навернувшиеся слёзы. — Стало быть, проявил уважение.

— Отобедайте, ваша светлость. Пластунский кулеш хорош, не армейская мура.

— Распорядись, все свободны. Завтра в полдень командирам всех корпусов быть на совещании. Уж больно много их, ещё объедят пластунов. — отдал распоряжение Паскевич адъютанту.

— Смотри кашевар, накладывай с уважением.

Паскевич удобно уселся за полевым столом. С ним сели я, великий князь Павел и Андрей. Споро накрыли стол. Я достал заветную флягу.

— Не желаете ваша светлость? Не ради пьянства, а укрепления здоровья, тряхнул я флягой.

— Что это?

— Креплённый настой на травах. Укрепляет сердце и желудок, но только в меру. Лишнее приносит вред.

— Если здоровья ради… налей князь мне меру.

Выпив залпом мерный стаканчик Паскевич довольно крякнул и заработал ложкой. Съел весь котелок закусывая отварным мясом и ещё теплой лепёшкой испеченной в походном тандыре.

— Давно с таким удовольствием не обедал. — Сказал Паскевич прихлёбывая компот из сухофруктов. Наверное с тех времён когда по походным бивакам обитался.

Взгляд Паскевича затуманился, видно ему вспомнились молодые годы.

— Довольно, — встряхнулся он, — Что было то прошло. Вот что, князь, устройте мне лежак какой. С часок передохну и далее продолжим смотр. Старею господа, нужен отдых.

Андрей проводил Паскевича в палатку.

После отдыха посвежевший Паскевич с интересом ознакомился с егерями полковника фон Мангера, с удивлением осмотрел Горский туземный полк и казаков Дорожного.

— С казаками мне всё понятно, а вот горский полк? Князь, к чему вам столь ненадёжные части? — спросил Паскевич, когда мы возвращались в его ставку. Он пригласил меня к себе в коляску.

— Ваша светлость, горцы — вполне надёжные и умелые воины. Я потому и настаивал на их использовании на Западном театре военных действий. Незнакомая местность и враждебное население не позволяют им свободно перейти на сторону противника. Я пытаюсь таким образом втянуть их в сферу влияния Российской империи, показав им, какова Российская империя на самом деле. Борьба с нами обречена на поражение. Слышать об этом и увидеть своими глазами — это совершенно разные вещи.

— Вы достаточно убедительны, князь. Что ж, время покажет. Судя по тому, что Кесель получил очередное кричащее послание от своего императора, оттягивать далее выход в поход не получится. Завтра, в полдень, на совещании, князь, без лишней необходимости не вступайте в разговоры ни с кем. Просто наблюдайте. Все ваши мысли — только мне.

— Хорошо, ваша светлость. Я приму к исполнению вашу просьбу, — нейтрально ответил я, показывая тем самым своё независимое положение.

— Не юли хвостом, князь. Я не пытаюсь подчинить тебя, мне нужна уверенность в том, что мы на одной стороне.

— Вне всяких сомнений, это так, ваша светлость.

Каждый из нас обозначил свои позиции и принял сложившуюся ситуацию.

Совещание началось ровно в полдень. Не скрывающий своего недовольства фельдмаршал-лейтенант Кесель с ходу стал предъявлять претензии.

— Ваша светлость, вы могли выступить ещё месяц назад. Ваш император издал приказ, предписывающий вам войти на территорию Австрийской империи и оказать помощь в подавлении венгерского бунта. Я не понимаю вашей нерешительности и бесконечного затягивания начала похода. Я получил послание императора, в котором он настаивает на более решительных действиях с вашей стороны. Требую выступления вашей армии согласно приказу его императорского величества Николая I.

В штабе повисла тишина. Кесель, с обиженным видом, затянутый в блестящий мундир со множеством орденов и всяческих знаков, ожидал ответа, гордо подняв подбородок.

Лицо фельдмаршала Паскевича стало наливаться кровью. Он был готов взорваться, но я постарался опередить его.

— Вы позволите, ваша светлость? — обратился я к Паскевичу.

Он резко кивнул, едва сдерживая себя.

— Господин фельдмаршал-лейтенант. Как ранее сообщил его светлость, я являюсь доверенным лицом его императорского величества. И как уполномоченное его величеством лицо заявляю: что-либо требовать вы можете у вашего канцлера и других лиц, допустивших подобное безобразие в вашей империи. Вы сами виноваты в постигшем вас несчастье. Вы требуете срочного выступления армии, однако до сих пор не предоставили никаких гарантий регулярного обеспечения войск продовольствием и фуражом. Ваши туманные рассказы о всяческом содействии лишены конкретных пунктов и баз снабжения, потому как вы не имеете никаких сведений об оных. Лишённый всего необходимого, его светлость не может выступить в поход на враждебную территорию с недружественным населением. Если этого мало, могу привести множество других мелких препятствий, задерживающих наше выступление.

— И какие ещё мелкие препятствия существуют? — буквально прошипел Кесель.

— Пожалуйста, господин фельдмаршал-лейтенант. Армии предстоит переход через горные перевалы. Вы могли бы захватить и контролировать хотя бы основные из них, чтобы облегчить и без того трудный маршрут для армии с её обозами, но вы даже не предоставили верных проводников. Никаких точных сведений о силах и расположении повстанцев вы не изволили сообщить, опять туманные высказывания. Может быть так, а может и не так… Продолжать?

Тут покраснел Кесель, не зная, что ответить мне. Паскевич успокоился и даже криво усмехнулся, глядя на посрамлённого Кеселя. Великий князь Павел еле заметно покачал головой, сохраняя серьёзное лицо.

— Да… но…

— Не нокай, не запрягал… — машинально вырвалось у меня.

Кесель, естественно, не понял моего высказывания. Паскевич довольно хрюкнул.

— Достаточно, князь. Фельдмаршал-лейтенант всё осознал и проникся. Приступим к совещанию. Выступаем послезавтра. Первый корпус под моим командованием пойдёт через Дуклинский перевал. Второй корпус под командованием генерала Малахова — через Лупковский перевал. Основные обозы и вспомогательные силы пойдут на Русские ворота. Корпус генерала Лидерса пойдёт в Трансильванию через Предял и Южные Карпаты. Командирам корпусов — ещё раз ознакомиться с частями и подразделениями, назначенными в их корпуса; уточнить задачи, поставленные перед вами; все возникающие вопросы согласовать с начальником штаба. На этом всё, господа. Да поможет нам Бог в делах наших праведных. Князь, задержитесь.

— Благодарю вас за поддержку, князь. Признаться, не хватает терпения переносить этого Кеселя. Надутый, высокомерный бездарь — и только. Однако знатно вы его поставили на место, — усмехнулся Паскевич. — Пётр Алексеевич, признаю за вами исключительное право командовать Кавказским отрядом, как указано в повелении государя, но в интересах дела вы выполните мой приказ… в случае крайней необходимости.

— Пётр Алексеевич! — отметил я про себя.

— Несомненно, ваша светлость, при возникновении крайней необходимости отряд выполнит ваш приказ, — сделал я акцент на «крайней необходимости».

Паскевич кивнул, соглашаясь с моим уточнением.

— В походе вам надлежит быть при мне, чтобы видеть всё своими глазами.

— Исполню, ваша светлость. Разрешите быть свободным?

— Идите, князь.

Вечером к нам в лагерь заявился великий князь Павел в сопровождении своего адъютанта — поручика гвардейского гусарского полка Романова Михаила Николаевича.

— Ба, Михаил Николаевич! — воскликнул Андрей. — Весьма неожиданно. И как только ваша маман отпустила вас в поход?

— Его величество разрешил, только когда Миша буквально истерзал его своими требованиями, но под моим неусыпным контролем, — Павел строго посмотрел на брата.

— Представляю состояние Александра, — сказал я.

— И не говори, Пётр Алексеевич. Вселенская обида, на всех… Он даже не стал просить его величество, зная, что получит отказ, — вздохнул Павел.

— Такова доля цесаревича, — усмехнулся Андрей. — Вы вовремя, господа. Будем ужинать.

Паша и Эркен принесли шашлыки, приготовленные Асланом, и горячие лепёшки. В палатке восхитительно запахло жареным мясом.

— Как вовремя! Я, признаться, голоден, — засуетился Павел.

— Всем мыть руки! Не дай бог заразу подхватить… дристучую.

— А это что за болезнь такая? — спросил Михаил, моя руки.

— Понос, мой царственный друг, — просветил я его.

Веселов растерялся, когда узнал, кто у него в гостях.

— Да ты не тушуйся, Ерёма. В походе это просто братья Романовы, — улыбнулся Андрей.

— Ничего себе «не тушуйся», — проворчал Ерёма. — Не каждый день к нашему шалашу сыновья самого императора приходят.

— Да брось ты, старшина. Давай присаживайся к столу. Мы же не в первый раз вместе воевать будем, — рассмеялся Павел.

К концу нашего ужина в палатку вошёл Савва.

— Командир тут до тебя очень просится, говорит, очень важно, — тихо доложил он.

— Простите, господа, дела. — Я вышел из палатки.

Уже наступили сумерки. Ко мне подошёл мужчина, одетый в смесь военной и гражданской одежды.

— Здравия желаю, ваше сиятельство.

— Бог ты мой, Любич, пропащая душа, — обрадовался я. — Где пропадал всё это время?

Александр Милошевич Любич. Штаб-ротмистр Изюмского гусарского полка. Выходец из старого, но незнатного сербского рода. В 1830 году его семья эмигрировала из Сербского княжества в Россию. Окончил кадетский корпус и поступил корнетом в гусарский полк. Выслужил чин штаб-ротмистра и во время празднования в одном из ресторанов Петербурга столь значимого события повздорил с гвардейским подполковником. За нанесение побоев, приведших к потере здоровья потерпевшего, был арестован и осуждён окружным военным судом к разжалованию и отправке на Кавказ рядовым. В таком состоянии был замечен генералом Леднёвым и взят в разработку. Отважен, решителен, находчив и сообразителен. Владеет французским и немецким. Отличный наездник, хорошо владеет холодным оружием. Вот такого кандидата предоставили мне для решения его дальнейшей судьбы.

Леднёв собрал всю возможную информацию. Пришлось подключить Зою, чтобы узнать всю подноготную Любича. И только после этого я предложил ему службу в ГРУ. Что мне понравилось: Любич попросил сутки на обдумывание. Только после этого он дал своё согласие.

Я решил заслать его в Австрийскую империю. Задыхающийся в варварской России Любич решил начать новую жизнь в Австрии. В его биографии ничего особо не меняли, поэтому ему не пришлось вживаться в новый образ. Снабдили документами, деньгами и отправили в Вену. Прошло полтора года с момента отправки агента. Получили только два сообщения. Адаптация прошла успешно: поступил на службу в гусарский полк вторым ротмистром. После начала венгерского восстания связь прервалась. И вот нежданно Любич появился в лагере Андрея.