Зимний дворец. Кабинет императора.

Граф Алексей Фёдорович Орлов вошёл в кабинет с непроницаемым лицом, но император, знавший его много лет, без труда различил за этой маской тревогу.

— Ваше императорское величество, — Орлов склонился в почтительном поклоне. — Осмелюсь просить вашего позволения говорить о деле, которое тяжким камнем лежит на моём сердце.

— Говорите, Алексей Фёдорович, — Николай Павлович отложил перо и откинулся в кресле. — Я слушаю.

— Государь, речь идёт о моей супруге, Ольге Александровне. — Граф поднял глаза на императора. — Она провинилась перед вами и перед её величеством. Её слова были легкомысленны и непростительны. Но я, как муж, как человек, обязанный вам верностью по гроб жизни, осмеливаюсь просить о снисхождении.

Николай Павлович молчал, изучающе глядя на Орлова.

— Вы знаете, Алексей Фёдорович, — наконец произнёс он, — как я отношусь к вам лично. Ваша преданность и ваша служба для меня вне всяких сомнений. Но ваша супруга… — император помолчал, — её высказывания перешли все мыслимые границы.

— Знаю, ваше величество, — глухо ответил Орлов. — И поверьте, она осознала свою ошибку. Она готова просить прощения у императрицы, у вас, у всего двора. Она готова уехать в Стрельню и не показываться на глаза, если такова будет ваша воля. Но позвольте ей вернуть ваше расположение.

— Вы просите за неё, Алексей Фёдорович. А что, если я скажу, что у меня есть сведения, куда более серьёзные, чем одно неосторожное слово? — Император прищурился.

Орлов побледнел, но выдержал взгляд.

— Ваше величество, я не знаю, о чём вы говорите. Но если есть обвинения — позвольте мне услышать их и, если они справедливы, понести наказание вместе с женой.

— Вы готовы отвечать за неё?

— Как муж — да, — твёрдо сказал Орлов. — Как офицер и ваш слуга — вдвойне. Но я прошу не о милости для себя. Я прошу о том, чтобы вы не судили её слишком строго. Ольга — женщина с характером, она не умеет скрывать своих чувств. Этим она нажила себе врагов. И некоторые из них, — граф сделал паузу, — как мне доподлинно известно, постарались представить её проступок в самом чёрном свете.

— Вы намекаете на князя Иванова-Васильева? — прямо спросил Николай.

— Я не намекаю, ваше величество, — ответил Орлов. — Я говорю прямо. Князь ведёт против моей жены настоящую войну. Зачем — не знаю. Но он собрал против неё всевозможные сведения, часть которых, смею думать, не более чем слухи и сплетни.

Император поднялся, прошёлся по кабинету.

— Я не стану отрицать, что князь предоставлял мне сведения, — сказал он, остановившись у окна. — И также не стану утверждать, что все эти сведения достоверны. Однако, Алексей Фёдорович, вы должны понять: при дворе не может быть места тем, кто позволяет себе неуважение к императрице. Словом или делом — не важно.

— Я понимаю, ваше величество, — тихо сказал Орлов.

— Что же касается вашей жены… — Николай Павлович вернулся к столу, сел. — Пусть она принесёт публичные извинения императрице. И пусть уедет в Стрельню на полгода. Без права выезда и без права появляться при дворе. Если за это время не будет никаких новых происшествий — я подумаю о смягчении наказания.

Орлов склонил голову.

— Благодарю вас, ваше величество. Вы проявили истинное великодушие.

— Не благодарите, — сухо ответил император. — Я делаю это ради вас, Алексей Фёдорович, а не ради неё. Помните об этом.

— Я помню, государь, — сказал Орлов. — И никогда этого не забуду.

— Ступайте.

Николай Павлович некоторое время смотрел на закрывшуюся за Орловым дверь, затем потянулся к лежащей в ящике стола папке с донесениями князя Иванова-Васильева. Перелистал несколько страниц, задержался на тех, что касались масонских связей графини, и тяжело вздохнул.

— Вызовите Бенкендорфа, — приказал он дежурному адъютанту.

Через четверть часа Александр Христофорович вошёл в кабинет.

— Здравия желаю, ваше величество.

— Здравствуйте, Александр Христофорович. — Император указал на кресло. — Только что здесь был граф Орлов. Просил за жену.

— Я догадывался, ваше величество, — осторожно ответил Бенкендорф. — Граф готов на многое ради неё.

— Он просил о снисхождении, — продолжал Николай, не глядя на собеседника. — Я смягчил наказание. Публичные извинения и полгода в Стрельне.

Бенкендорф слегка приподнял бровь, но промолчал.

— Вы знаете, Александр Христофорович, — император поднял глаза, — я всю жизнь ценил преданность Алексея Фёдоровича. Он не раз доказывал её делом. И я не могу просто так отшвырнуть человека, который клялся мне в верности до гроба.

— Понимаю, ваше величество, — кивнул Бенкендорф.

— Но эти сведения, — Николай Павлович положил руку на папку, — они не дают мне покоя. Масонские связи, пожертвования, тайные контакты с иностранцами… Если хотя бы половина из этого правда, то графиня Орлова — не просто болтливая женщина. Она — угроза.

— Что вы прикажете делать, ваше величество? — тихо спросил Бенкендорф.

— Пока — ничего, — отрезал император. — Пусть уезжает в Стрельню. Пусть думает, что всё уладилось. А вы, Александр Христофорович, продолжите наблюдение. Тихо. Без лишнего шума. Но если что-то подтвердится…

Он не закончил. Бенкендорф понял и без слов.

— Слушаюсь, ваше величество.

— И ещё, — Николай Павлович помолчал, — вызовите ко мне князя Иванова-Васильева. Я хочу услышать его объяснения лично.

Я получил приказ срочно явиться на аудиенцию к императору. С такими вещами не шутят, поспешил выполнить приказ.

— Ваше императорское величество, — я коротко поклонился.

— Князь, — Николай Павлович не предложил сесть. — Я разговаривал с графом Орловым. Он просил за жену. И он утверждает, что вы ведёте против неё настоящую войну, собирая сплетни и слухи. Что вы скажете на это?

Спокойно выдержал взгляд императора. Нетрудно было догадаться о чём пойдёт речь.

— Ваше величество, я не собираю сплетни. Я собираю факты. И каждый факт, представленный мной, имеет документальное подтверждение или показания свидетелей, готовых повторить их под присягой. Если граф Орлов считает это войной — что ж, он волен думать как угодно. Я же считаю это своей прямой обязанностью.

Император усмехнулся — невесело, скорее с досадой.

— Вы знаете, князь, что Алексей Фёдорович — один из немногих, кому я доверяю безоговорочно?

— Знаю, ваше величество.

— И вы не боитесь, что ваша настойчивость может поколебать моё доверие уже к вам?

Пришлось выдержать очередной пристальный взгляд.

— Я не боюсь, ваше величество, потому что добросовестно исполняю свою службу. А правда рано или поздно побеждает любые интриги. Даже те, что плетутся в самых высоких сферах. Проблема в том, что часто приходится разгребать кучу дерьма из-за того что мы не придаём должного внимания этим фактам.

Николай Павлович долго молчал, глядя на меня.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я не требую от вас прекращать работу. Но я требую осторожности. Граф Орлов — моя опора. Не заставляйте меня выбирать между вами.

— Я не буду ничего обещать, ваше величество. Всё зависит от того, что покажет моя работа. В любом случае я не желаю противопоставлять себя графу Орлову.

— Я услышал вас, князь, ступайте.

Решил сразу же навестить Бенкендорфа и согласовать с ним свои дальнейшие действия.

По всему было видно что Бенкендорф ожидал меня.

— Присаживайтесь, Пётр Алексеевич, — он указал на кресло. — Вижу, разговор с государем был не из лёгких.

— Вы правы, Александр Христофорович, — я опустился в кресло, позволив себе наконец расслабиться.

— Он говорил о своём доверии к Алексею Фёдоровичу?

— Именно. — я усмехнулся. — Сказал, что не хочет выбирать между нами. И попросил… нет, потребовал осторожности.

Бенкендорф задумался.

— Я предупреждал вас, Пётр Алексеевич. Граф Орлов — не та фигура, которую можно смести одним ударом. Его преданность государю проверена годами и кровью. И император этого не забывает.

— Я помню, Александр Христофорович. И в мыслях не держал о смещении или противодействия графу Орлову. Но вы дали мне санкцию на сбор сведений о графине Орловой. И что сами эти сведения вас… убедили.

— Убедили, — согласился Бенкендорф. — Более того, я доложил государю о масонских связях графини в том объёме, который счёл необходимым. Но я не стал выкладывать всё сразу. И вам советую не торопиться.

— То есть вы предлагаете…?

— Я предлагаю подождать, — твёрдо сказал Бенкендорф. — Пусть графиня уедет в Стрельню. Пусть успокоится. Пусть граф поверит, что гроза миновала. А мы тем временем продолжим наблюдение. Тихо. Аккуратно. Без шума.

Я сделал вид, что задумался.

— А если она за полгода заметёт следы?

— Если она умна — заметёт, — усмехнулся Бенкендорф. — Но если она действительно связана с масонами, полностью замести следы невозможно. Рано или поздно она ошибётся. А мы будем рядом.

— Вы уверены, что государь не передумает? Что граф снова не придёт к нему с мольбами?

— Граф — человек чести, — ответил Бенкендорф. — Он дал слово государю и сдержит его. А император… — он помолчал, — император не любит, когда его просьбы и указы оспаривают. Если графиня нарушит условия, он не простит этого ни ей, ни её мужу.

— Значит, наша задача — ждать, — подвёл итог я.

— Наша задача — наблюдать, — поправил Бенкендорф. — Ждать — удел терпеливых. Наблюдать — удел профессионалов.

Бенкендорф пристально посмотрел на меня.

— Скажите, Пётр Алексеевич, вы уверены, что ваше личное отношение к графине не затуманивает вам глаза?

— Моё личное отношение, Александр Христофорович, не имеет значения. Есть факты. Есть угроза государству. Всё остальное — эмоции, которые я оставляю за дверью.

— Хорошо, — кивнул Бенкендорф. — Верю. Тогда продолжайте работу. Но помните: никакой самодеятельности. Все шаги — согласовывать со мной. Графиня Орлова — не та цель, ради которой стоит рисковать карьерой.

— А тем более — головой, — усмехнулся я.

— И тем более — головой, — согласился Бенкендорф. — Ступайте, Пётр Алексеевич. У вас много дел.

Стрельня. Усадьба графа Орлова.

Графиня Ольга Александровна стояла у окна гостиной. Услышав шаги мужа, она медленно обернулась.

— Ну? — спросила она тихо, но в этом одном слове слышалось всё: и надежда, и страх, и плохо скрываемая тревога.

Граф Алексей Фёдорович вошёл, сбросил шинель на руки подбежавшему камердинеру и жестом отослал слугу. Когда дверь закрылась, он подошёл к жене и взял её за руки.

— Ольга, император проявил великодушие, — сказал он устало. — Ты должна будешь принести публичные извинения императрице. И затем — полгода в Стрельне. Без права выезда и без права появляться при дворе.

Графиня побледнела.

— Публичные извинения? — переспросила она, и в голосе её зазвенел холод. — Я должна унижаться перед ней? Перед этой…

— Ольга! — резко оборвал её граф. — Ни слова больше. Ты и так натворила дел.

Она вырвала руки и отошла к камину.

— Ты не понимаешь, Алексей. Ты не понимаешь, что это не просто извинения. Это — поражение. Они хотят сломать меня. Заставить ползать на коленях.

— Они хотят, чтобы ты признала свою ошибку, — твёрдо сказал Орлов. — И я, между прочим, тоже этого хочу. Ты сказала непростительные слова. Вслух. При свидетелях. И за это надо отвечать.

Графиня резко обернулась.

— Даже ты против меня?

— Я за тебя, Ольга, — голос графа дрогнул. — Всю жизнь. Ты это знаешь. Но я не могу и не буду защищать то, что защищать нельзя. Ты обидела императрицу. Ты обидела государя. И если бы не моя просьба… — он замолчал, справился с волнением, — если бы не моя просьба и не память императора о моей верности, ты бы уже была не в Стрельне, а гораздо дальше.

Графиня опустилась в кресло, закрыла лицо руками.

— Как я ненавижу этого князя, — прошептала она. — Это он всё устроил. Он собрал сплетни, он настроил императрицу, он…

— Он собирал факты, — перебил граф. — И, судя по всему, факты были весомыми. Я не знаю, что именно он доложил государю, но Бенкендорф намекнул, что речь шла не только о твоих словах. Ольга, — он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза, — скажи мне правду. Ты связана с масонами?

Графиня замерла. На секунду в её глазах мелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты сам веришь в эту чушь? — спросила она с вызовом.

— Я хочу верить тебе, — ответил граф. — Но я также хочу знать правду. Потому что если это правда… — он покачал головой, — тогда я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

— Это не правда, — твёрдо сказала Ольга Александровна. — Это клевета. Месть этого выскочки, который хочет занять твоё место при дворе.

Граф долго смотрел на неё, затем медленно поднялся.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Я поверю тебе. Но ты должна выполнить условия императора. Публичные извинения. Полгода в Стрельне. Никаких выходов в свет. Никаких встреч с подозрительными лицами.

— Ты будешь следить за мной? — усмехнулась графиня.

— Я буду охранять тебя, — поправил граф. — Как делал всегда. А теперь — иди отдыхай. Завтра трудный день.

Он протянул ей руку, помог подняться. Графиня на секунду прижалась к нему, и в этом движении было столько боли и нежности, что у Орлова сжалось сердце.

— Всё будет хорошо, Ольга, — сказал он тихо. — Мы переживём это.

— Переживём, — эхом отозвалась она. — Но я никогда не прощу им этого унижения. Никогда.

Она вышла из гостиной, оставив графа одного. Орлов подошёл к окну, глядя в темноту.

— Что же ты делаешь, Ольга, — прошептал он. — И что мне с тобой делать?

Граф стоял мучимый думами о жене. И о том, что если сведения предоставленные императору князем Ивановым-Васильевым правда. Тогда это катастрофа. Ему стало страшно.