Я кое-что придумала.

14:35

БЛЮ

Тебя прям не остановить. Выкладывай.

14:35

Я улыбаюсь, глядя в экран компьютера и перечитывая статью, которую нарыла в интернете.

Я потратила кучу времени, чтобы найти что-нибудь интересное.

С тихой дискотеки у Арки Мира прошла уже неделя. Июнь перешел в июль, а я все еще жива. Никакого отторжения, мое новое сердце бьется не останавливаясь.

И жизнь тоже не останавливается.

С того вечера мы с Блю видимся практически каждый день. И каждый раз пробуем что-то новое. Новые фото, новые лайки. Реки адреналина.

И я все еще жива.

Мы с Блю все еще живы.

Иногда во время трюков с нами бывают его друзья, иногда только мы вдвоем.

Блю больше не спрашивает о моем сердце. Мы вообще не говорим о больнице. Вместо этого мы каждый день ищем новые трюки. В сети их сотни, но они все похожи друг на друга. Трудно найти новые, от которых адреналин подскочил бы как в первый раз.

Я с утра заперлась в комнате. Закрытые ставни защищают от жары. Кондиционер работает в режиме «Северный полюс». Единственный источник света – экран компьютера.

Мама со вчерашнего дня в рейсе. Она сказала, что пробудет дома месяц, чтобы ухаживать за мной, но в итоге ей все равно пришлось выйти на работу. Смены, замены и всякое такое. Правда, на этот раз у нее короткий рейс. И не международный.

Она пока боится дальних перелетов.

Как будто то, что она где-то рядом, как-то влияет на работу моего нового сердца.

Папа принимает выпускные экзамены. Он сегодня вернется только к вечеру.

Приготовил мне обед, который надо будет только разогреть, и сказал, чтобы я писала ему время от времени. На самом деле я знаю, что он хотел бы, чтобы я писала ему каждую секунду и отчитывалась, что у меня все хорошо. Но, похоже, он понимает, что это невозможно.

Иногда я спрашиваю себя, каково моим родителям с такой проблемной дочкой, как я, которая может умереть в любую секунду. Каково родителям знать, что они ничего не могут сделать, чтобы спасти плоть от плоти своей?

Наверное, ужасно паршиво.

Вот поэтому я и не хочу детей, когда вырасту.

Я не знаю, как справиться со своей жизнью, а тут еще жизнь другого человека. Спасибо, не надо.

Я буду ждать тебя дома.

Принеси косметику.

14:36

Едва нажав на кнопку «Отправить», я кусаю пальцы и хочу удалить сообщение.

БЛЮ

Косметику? Ты начала пользоваться косметикой???

14:36

Ок, буду через двадцать минут.

14:36

Я первый раз пригласила Блю к нам домой. Обычно мы встречаемся на улице.

В моей комнате царит настоящий бардак.

Все завалено книгами. Они уже давно не умещаются в антибиблиотеке. Мне приходится класть их под кровать, под письменный стол, на комод.

У шкафа они громоздятся высокой и шаткой стопкой.

Некоторые книги я даже засунула прямо в шкаф вместе с одеждой.

Прям как в сериале «В плену ненужных вещей».

Блю точно решит, что я психопатка.

И это я еще молчу про абсолютно белые стены. Ни постера, ни открытки.

Или рисунка.

Или афиши фильма, ну или там меню пиццерии, не знаю.

Ничего.

Все потому, что мне всегда было плевать на место, в котором я живу. Зачем делать его уютным и красивым, если знаешь, что в любой момент можешь умереть?

Я не люблю всякие украшательства, которые что-то говорят обо мне. Точка. Я еще ничего о себе не знаю и, может быть, никогда не узнаю.

Я объясняю Блю, как до нас добраться, и неохотно убираю с пола грязную одежду.

Потом несусь в ванную и быстро принимаю душ.

Я до сих пор не совсем привыкла к тому, что у меня из груди не торчат провода VAD, слишком усложняющие любой процесс. Не привыкла, что могу мыться, как все нормальные люди.

Я целую вечность намыливаю себя шампунем и прочими средствами. Не сушу волосы и собираю их на макушке, прикрыв лицо двумя толстыми прядями по бокам. Без них я похожа на пухленьких ангелочков, которых печатают на винтажных футболках.

Когда я возвращаюсь в комнату, на экране высвечивается новое уведомление.

Такэру.

Я не писала ему дня два, наверное. Последним сообщением отправила какой-то дурацкий мем, даже не помню, по какому поводу.

А видела я его в последний раз, когда была в больнице. И с меня не сводила глаз Белокурые Волосы.

Я так хотела с ним поговорить, поделать бумажных журавликов, посидеть у озера.

Хотела. И хочу.

Но не знаю, как это сделать.

Не знаю, как могу быть ему другом, когда у меня есть новое сердце, которого я не заслуживаю, а он свое ждет уже целый год.

Как мне сказать ему, что я не уверена, что хочу это сердце? Что я делаю всякие глупости в компании людей, которых почти не знаю? Что я напилась и выделывала такие трюки, что чуть не умерла?

Как я могу быть ему другом и не рассказывать, что со мной происходит?

Я пялюсь в сообщение, в котором он спрашивает, как у меня дела. Смотрю на фото с ним и Джакомо в палате.

Они вместе. И где-то там еще Белокурые Волосы.

Я в сотый раз перечитываю сообщение Такэру, когда приходит еще одно уведомление.

БЛЮ

Я на месте.

15:03

А я все еще в трусах.

У меня нет времени думать. Тем лучше.

Я с грохотом открываю шкаф и долго роюсь в книгах и одежде.

Наконец выбираю черную футболку с надписью «Если хочешь испортить человека, начни его перевоспитывать» и бросаюсь к входной двери.

Блю стоит на коврике и ждет. На нем порванные на коленях штаны бордового цвета и черная футболка с маленькими черепами, извергающими радугу. Рядом – неизменный Мирт с высунутым от жары языком. Он прыгает на меня, одновременно визжа, лая и тычась мокрым носом.

– Я слишком рано, извини, – говорит Блю.

На мгновение я перестаю обнимать Мирта, замерев от ужаса. Еще не поздно сказать, что нам лучше пройтись, а не сидеть дома? Но Блю приглаживает рукой свои торчащие во все стороны волосы и криво улыбается.

Я кивком приглашаю его войти и веду их с Миртом на кухню. В раковине – грязная посуда после обеда. Я быстро двигаюсь, громко говорю и отчаянно жестикулирую в надежде, что Блю не заметит беспорядок.

Хватаю миску, наполняю ее водой и ставлю перед Миртом. Бедный пес бросается к ней так, будто не пил сто лет.

Блю стоит в дверях кухни. Он не то чтобы смущен, но как будто ждет чего-то. Я спрашиваю, не хочет ли он есть или пить. Он качает головой.

Поэтому, как только Мирт утоляет жажду, я выталкиваю их в коридор. Через тонкую ткань футболки я отчетливо чувствую кожу Блю.

Я всем телом ощущаю каждую молекулу в этом доме, нелепые папины безделушки на мебели, вечный мамин бардак, пятно на полу, оставшееся после того, как я в пять лет пролила гранатовый сок в гостиной.

Когда мы добираемся до моей комнаты, я чувствую себя еще более странно.

Блю в ней выглядит нелепо, абсурдно, неправдоподобно.

Раньше сюда входили только мои родители, Кати и Такэру. Больше никто.

Кажется, будто существо из другого измерения внезапно приземлилось в каком-то очень личном и секретном месте.

Будто Блю в моей комнате – результат фотомонтажа.

– Давай сфотографируемся? – вдруг говорю я, сама не знаю почему.

Блю кивает и подходит ближе. Меня окутывает его запах. От него пахнет солнцем, теплом, спокойствием и уверенностью.

Мы смотрим в экран телефона, и я взрываюсь.

Прошу Блю снять меня с Миртом, который развалился на моей кровати. Нежно обнимаю его и улыбаюсь в камеру.

Потом отправляю фото и пишу всякие глупости.

Если у Такэру есть Белокурые Волосы, и Джакомо, и Стефи, и все остальные, то у меня есть Мирт. И Блю.

И новое сердце.

– А у тебя ничего, – говорит Блю, оглядываясь по сторонам и скользя глазами по стопкам книг и голым стенам. – Не знал, что ты любишь читать. Хотя можно было догадаться по этим твоим футболкам с цитатами.

Я не знаю, что ответить, и, чтобы сменить тему, спрашиваю:

– Ты принес косметику?

Блю кивает и достает из рюкзака целую кучу всякой всячины: губная помада, тени для век, карандаши для глаз и что-то еще, чему я и названия не знаю.

Обалдеть. По сравнению с этим добром содержимое моей косметички кажется барахлом малолетней школьницы.

– У меня мама визажист, – оправдывается Блю, пожимая плечами.

Я киваю и быстро объясняю, в чем состоит трюк.

Мирт сначала принюхивается, но потом решает остаться на кровати и продолжить почесываться.

Блю смеется и хватает помаду.

– Ты первый, – говорю я и тянусь за банданой, висящей на спинке кровати.

Я завязываю Блю глаза, на мгновение касаюсь пальцами кожи его лица и чувствую, как у меня в животе что-то шевелится. Бабочки?

Блю, кажется, ничего не замечает. Он улыбается.

Я начинаю обратный отсчет и запускаю стрим одновременно в аккаунте ХартСтоппера и в аккаунте Блю.

– Всем привет! – здоровается Блю, повернувшись к камере завязанными глазами. – Сегодня у нас челлендж «Бюьти-гуру». Вы готовы?

Потом поворачивается ко мне и добавляет с хитрой улыбкой:

– Давай, ХартСтоппер, поведай нам, что ты задумала.

Я смеюсь, беру его руку, все еще сжимающую помаду, подношу к его лицу и громко говорю:

– Посмотрим, сможешь ли ты накраситься вслепую.

Блю слегка касается моих пальцев, застывших на его руке. Я, смеясь, выхожу из кадра, а Блю проводит помадой по губам.

Темно-красный цвет размазывается у него по рту и немного по щеке.

– Мне идет? – спрашивает Блю меня и своих подписчиков.

Я хохочу и просматриваю комментарии. Потом перевожу камеру на груду косметики. Нам начинают писать, чем краситься.

Так проходит полчаса.

Сначала Блю, потом я.

В итоге наши лица напоминают мурал пьяного граффитчика, а наши аккаунты пополняются двумя сотнями новых фолловеров. Двумя сотнями на каждого.

Мы бежим в ванную и умываемся.

Мирт лает, как будто тоже смеется.

Блю открывает кран и обдает меня струей горячей воды. Я визжу и отталкиваю его лицо, еще больше размазывая макияж, не смывшийся водой и мылом.

Блю открывает рот, кусает меня за палец и хихикает.

Я чувствую на коже его теплый язык и отдергиваю руку, будто коснулась поверхности солнца.

– Ты псих? Гадость какая! – кричу я, давясь от смеха.

Блю показывает мне язык и подмигивает:

– А ты ничего на вкус.

Через несколько минут мы наконец отмываем лица.

И собираемся закончить стрим, когда мое внимание привлекает комментарий.

«И это все? Покажите нам что-нибудь еще!»

«Выйдите с завязанными глазами на улицу. Интересно будет на вас посмотреть!» – читаю я другой комментарий.

Мы с Блю пялимся в телефон и просматриваем комменты в том же духе.

У меня что-то вскипает в желудке.

Они хотят большего.

Наши подписчики хотят большего.

И я тоже.

Не думая ни секунды, я сплетаю пальцы с пальцами Блю и вытаскиваю нас из ванной и из дома.

Мирт прыгает вокруг нас вне себя от радости.

Мы мчимся вниз по лестнице с банданой в руках. Мирт своим лаем уже наверняка перебудил мирно дремлющих пожилых соседей. Я только теперь вспоминаю, что собакам в наш дом вход воспрещен.

Плевать. Мы летим по лестнице вниз, и я начинаю громко лаять вместе с самой красивой собакой на свете.

На улице мы на кого-то наталкиваемся. Сиреневые балетки с бантиками такого же цвета, расклешенная юбка с кружевами по краю и вышитая светлая блузка. Я поднимаю глаза на собранные на макушке хвостики, и мое новое сердце замедляет свой бег.

Кати.

Блю тоже едва не сбивает ее с ног. Мирт обнюхивает сиреневые туфли, и Кати, вскрикнув, отскакивает назад.

– Я только что вернулась с моря и решила сделать тебе сюрприз, – говорит она, глядя сначала на меня, потом на Блю. – Прости, что бросила тебя здесь одну.

Выглядит донельзя смущенной.

– Ну почему же одну, – усмехается Блю, обнимая меня за плечи.

Мирт начинает лаять и ложится на землю животом вверх.

– О, – только и может выговорить Кати.

Во мне закипает раздражение. Почему нельзя сказать, что придешь? Зачем приходить без предупреждения? Она думает, что я несчастная больная, которой нужна сиделка?

Я поджимаю губы и, наклонившись, похлопываю Мирта по заднице, заставляя его подняться. Пес лижет мне руку и подпрыгивает на задних лапах.

– Спасибо, что пришла, – быстро говорю я. – Только я ухожу.

– О, – повторяет Кати. – А вы куда? Я могу?..

Я смотрю на ее наряд в стиле готической Лолиты. Кажется, так было модно одеваться в Японии в девяностые. Может, это ей нужно поискать друзей, а не мне?

– Извини, – бросаю я, беря на руки Мирта и быстро удаляясь по тротуару. – Как-нибудь в другой раз. Мы не корейские сериалы идем смотреть. Тебе будет скучно.

Кати не отвечает. И я хочу исчезнуть до того, как она начнет плакать.

Я двигаюсь к остановке метро «Порта Венеция», даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, идет ли за мной Блю.

Слышно, как он весело прощается с Кати, и мгновение спустя мы бежим вниз по ступенькам на платформу.

– Кто это был? – спрашивает Блю.

– Одноклассница. Вечно липнет ко мне. Но сегодня мне вообще не хотелось ее видеть.

Блю закатывается громким смехом.

– Не знал, что ты такая гадина. Мне нравится!

Гадина? Точно гадина.

Я не знаю, почему так себя веду. Я ведь не такая. Может, это ХартСтоппер, не я? Или, может, я просто не хочу, чтобы Кати знала о Блю и о том, чем мы занимаемся?

Никто не должен об этом знать. Кроме наших подписчиков, конечно.

Это как вторая жизнь. Дикая новая жизнь, в которой я могу быть свободной и всемогущей.

Мы смеемся и садимся на первый поезд в сторону Форланини. Выйдя из метро, мы оказываемся на самой окраине Милана среди высоких домов, больших парков и скоростных шоссе.

Я начинаю стрим в аккаунте ХартСтоппера.

– Друзья, вы просили чего-то большего, и ХартСтоппер прямо сейчас удовлетворит вашу просьбу! Смотрите в прямом эфире продолжение смертельного флэшмоба «Птичий короб»!

Я передаю телефон Блю и завязываю глаза банданой.

Мы стоим на тротуаре.

Я сжимаю руку Блю. Кажется, он нервничает – пальцы у него слегка дрожат.

Мирт улегся у его ног. Устал, наверное. Или боится машин, которые проносятся мимо слишком быстро для его маленького собачьего мира.

– Бьянка, может, не надо? Здесь такое движение…

Голос Блю звучит как-то странно. Неужели боится?

В этот момент в нескольких сантиметрах от нас пролетает автобус. Я не вижу его через повязку на глазах, но слышу рев двигателя и шум колес. И чувствую движение воздуха, от которого у меня из резинки выбивается прядь волос.

Мирт взвизгивает от страха.

Плевать. Обидно, что Блю испугался.

Но я уже приняла решение и не собираюсь его менять.

– То что надо! – кричу я, чтобы зрители услышали мой голос за грохотом проезжающих машин, а потом шепчу Блю на ухо: – Ты должен помочь мне дойти до разделительной полосы.

Блю крепко сжимает мою руку, и я чувствую, как он смотрит налево и направо, выбирая подходящий момент, чтобы перейти улицу. Пешеходных переходов здесь нет.

Мое новое сердце начинает биться быстрее. Кровь приливает к каждой клетке моего тела. Она пульсирует все сильнее.

Я слышу визг Мирта. Похоже, он остался на тротуаре. На этот раз Блю не захотел брать его с собой.

От всплеска адреналина я чуть не размыкаю хватку на руке Блю, когда он подталкивает меня вперед, к центру дороги. Я ничего не вижу, но слышу визг клаксона, разрывающий барабанные перепонки.

Кажется, мы дошли до разделительной полосы. Если бы я открыла глаза, то увидела бы машины, проносящиеся справа в одном направлении, а слева – в другом.

– Все в порядке? – спрашивает Блю.

Я киваю и говорю:

– Возвращайся к Мирту. Я останусь здесь!

Блю не уходит.

– Бьянка, не говори ерунды. У тебя завязаны глаза. Одно неверное движение, и тебя собьет грузовик.

У меня внутри все закипает. От злости, возбуждения и ощущения силы.

Я толкаю Блю.

– Иди, иди! Не порти мне стрим, – говорю я и добавляю примирительным тоном: – Со мной все будет хорошо, не беспокойся.

Блю сжимает мне плечо. Потом, кажется, ждет момента, когда не будет машин, и благополучно возвращается на тротуар.

– ХартСтоппер, сумасшедшая, ты мой кумир! – кричит он мне издалека.

Я улыбаюсь и машу рукой в его сторону. Я знаю, что он снимает меня на телефон.

Очень хочется почитать комментарии.

Но сейчас не время.

Я пару раз впускаю и выпускаю из легких воздух, будто впрыскиваю в себя целый баллончик выхлопных газов. И едва не закашливаюсь, как дурочка после первой затяжки. Я не курю. И никогда не курила. Курение убивает, детка. Тем более когда у тебя больное сердце.

Сюр какой-то думать об этом, когда стоишь в самом центре скоростной дороги, знаю. Но тут уж ничего не поделаешь.

Я стараюсь не двигаться.

Я ничего не вижу.

Только слышу движение машин в двух противоположных направлениях.

Я стою посередине.

Губы сами растягиваются в улыбке, ноги делают шаг вперед.

Все равно что идти по бревну, только не в школьном спортзале, где оно закреплено в нескольких сантиметрах от пола, а посреди одной из самых скоростных и загруженных улиц Милана. Это, конечно, не автомагистраль, но почти.

Мчащийся на меня автомобиль издает мощный гудок, от которого я чуть не теряю равновесие. Кажется, кто-то громко ругается.

Когда машина проносится мимо, воздух, будто какая-то прозрачная стена, отталкивает меня в сторону.

Но я не падаю.

Я делаю еще один шаг вперед, надеясь, что иду прямо и только по разделительной полосе.

Сзади на меня накатывает адский шум и горячая волна воздуха. Голова кружится. Мимо проносится что-то огромное. Это вполне могло быть какое-нибудь странное мифологическое существо.

Но, скорее всего, это просто грузовик.

Мое тело напряжено, как пружина, я почти чувствую, как оно дрожит.

Автомобильные гудки раздаются все чаще. Кто-то резко тормозит и снова уносится прочь, обложив меня парой очень крепких выражений.

До меня доносится голос Блю.

Я застываю на месте.

Сколько времени прошло?

Я поднимаю руки к голове и снимаю повязку. Бандана соскальзывает с лица. В глаза, привыкшие ничего не видеть, бьет яркий солнечный свет.

Я ошарашенно стою посередине дороги. Все кажется увеличенным в десять раз.

Мое сердце бьется так сильно, будто хочет убежать от меня. Может, оно тоскует по своему предыдущему владельцу.

Я поворачиваюсь к Блю. Он по-прежнему стоит на тротуаре. И рукой делает мне знак вернуться.

Челлендж окончен.

Я все еще жива.

Только не могу двигаться. У меня одеревенели ноги. Блю приходится снова перейти дорогу, чтобы забрать меня.

Но в стриме мы этого, конечно, не показываем.