Кати уехала.

Она сдала письменные выпускные экзамены и умотала на несколько дней к своим дяде и тете на Адриатическую ривьеру, чтобы немного отдохнуть перед финальным рывком в виде устных экзаменов.

– Поедем со мной! У них там огромный дом! Мы наконец-то сможем вместе пойти на пляж и поплавать! И потом, под зонтиком так хорошо читается!

При мысли о настоящем купании в море у меня приятно защекотало в животе. Хотя, честно говоря, «море» не самое подходящее слово для коричневой жижицы, которую представляет собой Адриатика в Романье. Но я так давно не купалась в море. В последний раз это было до того, как на меня повесили Польдо. Я уже и забыла, каково это, когда вода полностью обволакивает тебя и делает легкой, как перышко.

Но папа с мамой были непреклонны. Мне только что провели трансплантацию, и я должна постоянно проходить кучу осмотров.

Так что никаких каникул на море.

Июньские дни тянутся скучно, как первые эпизоды «Ведьмака».

Я залипаю перед экраном телевизора или компа.

Недавно я узнала о новом ритуале лос-анджелесских банд. Они едут за гробом на автомобилях. Разумеется, с пуленепробиваемыми стеклами. Вид, наверное, напоминает кинотеатр под открытым небом. Еще пару недель назад я бы над этим крепко задумалась. Но сейчас мне все это кажется просто скучным.

Мне не с кем гулять.

У меня новое сердце, но я не знаю, что с ним делать.

Такэру в больнице.

Я чувствую себя настолько виноватой, что не могу с ним нормально общаться. Просто шлю ему дурацкие гифки и ссылки на кулинарные рецепты, потому что он помешан на них.

А я вот ни на чем не помешана. Меня ничего по-настоящему не интересует. Ну разве что странные похороны. А так – понятия не имею, что делать со своей жизнью.

Хорошо, что до выезда в большой мир у меня есть еще целый год парковки в школе. Но кто знает, может, отторжение сделает свое дело и мне не придется беспокоиться о том, чтобы наполнить свою взрослую жизнь смыслом?

Под подушкой дивана, на котором я валяюсь уже несколько часов, вибрирует телефон. Родителей нет дома, и, пока они не вернутся, я не собираюсь двигаться с места.

Я беру телефон.

Сообщение от Блю.

Мы не списывались с тех пор, как он три дня назад запостил наше фото.

Я решила убрать тег. На всякий случай. На меня подписано не так много людей, но среди них есть Кати и Такэру. Не хочу, чтобы они знали, что я рисковала свалиться с крыши семиэтажного здания спустя неделю после пересадки сердца.

Но это не значит, что я не хочу общаться с Блю.

БЛЮ

Не хочешь сделать пару снимков? Мне нужен заряд адреналина, я умираю со скуки!

16:55

Я мысленно переношусь на крышу больницы.

Мне только что подарили новое сердце. Стефи говорит, что я должна доказать, что достойна такого подарка. Вряд ли она имеет в виду опасные снимки.

Но тут я представляю себе остаток дня: длинная, плоская и абсолютно пустая перспектива.

И решаю: пошли все к черту.

Где?

16:55

Полчаса спустя мы встречаемся в CityLife, напротив торгового центра.

На Блю – узкие брюки и гигантская толстовка. Назвать ее оверсайз – значит сильно приуменьшить ее размеры. На улице больше тридцати градусов. Как ему не жарко?

– Как ты? – спрашивает он, внимательно изучая меня глазами, цвет которых я так и не смогла определить.

Ненавижу, когда люди на меня так смотрят. С жалостью и беспокойством. Как будто я умру с минуты на минуту прямо у них на глазах.

Мне бы очень хотелось, чтобы Блю не смотрел на меня так. Но он смотрит.

Блю все знает. Он знает о трансплантации, хотя я никогда ему об этом не говорила. Это, конечно, работа его бабушки. Розововолосая старушка Винкс очень любит поболтать.

Я выдерживаю его взгляд и говорю:

– Лучше, чем когда-либо.

Что, в общем, сущая правда.

Мирт прыгает вокруг нас с таким энтузиазмом, будто мы идем на фестиваль сосисок. Когда я наклоняюсь, чтобы поздороваться, он ласкает мне лицо влажным языком.

– Ты знаешь, что он ни с кем больше так себя не ведет? – говорит Блю, протягивая мне поводок. – Я несколько месяцев потратил, чтобы он ко мне привык. Не могу дождаться, когда бабушка поправится и Мирт снова будет только ее собачкой.

Я замираю в нерешительности.

Я не люблю собак. Но у Мирта такие глаза. Карие, похожие на два шоколадных озера.

Блю наматывает поводок мне на запястье. Я вздрагиваю, но не одергиваю руку. Его пальцы касаются моей кожи. Они немного шершавые, но это даже приятно.

– Не хочешь пройтись по магазинам? – говорит он.

– Я думала, тебе нужен адреналин.

– Все зависит от того, насколько ты ловкая, – отвечает Блю, подмигивая.

Что за ерунда?

Блю идет к дверям, и я не успеваю ничего спросить. Тем лучше, не хочу показаться дурочкой. Кажется, он и так смотрит на меня как на малолетку.

Мы проходим через стеклянные двери, и нас встречает приятная прохлада. Да здравствует кондиционер! Гудбай, глобальное потепление.

Кажется, я была в CityLife один раз. Может, два. Мне он никогда особо не нравился. Какая-то странная смесь дорогих брендов и магазинов, доступных последнему бедняку. Идеальная иллюстрация нашего общества, основанного на социальном неравенстве.

Мы лениво движемся по центральному коридору, нерешительно поглядывая на Calvin Klein, Tommy Hilfiger, Apple и другие магазины, к которым мне с моим тощим кошельком не стоит даже приближаться.

Мирт торопливо перебирает лапами рядом со мной.

– Куда ты хочешь пойти? – спрашиваю я, когда мы проходим мимо магазина Tiger, единственного, который кажется мне более или менее доступным.

– Не знаю пока, – отвечает Блю, сканируя глазами витрины. – Скажем так, я изучаю охотничьи угодья.

Он достает телефон и снимает все, что нас окружает.

Я захожу на его страницу и вижу, что он выложил видео. С опросом:

«Куда нам зайти? Выберите магазин!»

Он это серьезно?

– Я считала тебя немного более самостоятельным, – говорю я с ухмылкой. – Твои подписчики и одежду тебе выбирают? Может, они ее и покупают?

– А кто говорил, что кто-то будет что-то покупать? – отвечает Блю, просматривая результат опроса.

Решение принято почти единогласно: Tiger.

Блю берет меня за руку и тянет за собой к витрине магазина, забитой бесполезными и очаровательными вещами.

У него твердая, теплая и надежная рука. У меня потная и скользкая ладонь. Но Блю, похоже, этого не замечает.

Мы заходим внутрь.

Блю берет тележку, и мы идем по спиральной дорожке, огибающей полки. Так как сейчас лето, вокруг нас все завалено самыми нелепыми предметами разных оттенков оранжевого, зеленого и синего: солнцезащитные очки, свечи, альбомы для рисования, наклейки на стены, акварельные краски, гигантские колоды карт, надувные мячи, пляжные тапочки в виде дельфинов и даже удочка с маленькой пластиковой ванной, чтобы рыбачить, сидя на унитазе.

Блю направляется к стене с украшениями для бриколажа: блестки, наклейки и куча других восхитительных мелочей, назначение которых мне совершенно неведомо.

– А сейчас, – говорит он, наклоняясь к моему уху, – мне нужно, чтобы ты широко открыла свои прекрасные карие глаза и сказала мне, когда никто из продавцов не будет смотреть в нашу сторону. И смотри не попадись.

Что? Мы что, на съемках «Воровок»? А я не заметила. Нет, ну в самом деле, неужели в двадцать первом веке по-прежнему круто красть вещи из магазинов?

– Ты спятил? – шепчу я. – Тебе что, двенадцать? Очень хочется сотворить что-нибудь противозаконное?

Блю бросает на меня укоризненный взгляд, хитрый, как у кошки.

– Положись на меня, – произносит он.

Я скрещиваю руки на груди и качаю головой.

Блю притворно хмурится, а потом показывает мне средний палец. И идет дальше по проходу между полками, оглядывая их как ни в чем не бывало. Я вижу, как его глаза бегают по сторонам. Потом он быстрым и легким движением хватает ручку, увенчанную зелеными перьями, и прячет ее под гигантской толстовкой.

Теперь понятно, почему он ее надел.

– Прости, – говорит Блю, возвращаясь ко мне. – Я не хотел ставить тебя в затруднительное положение. Если тебе все это не нравится, ты не обязана мне помогать.

Я киваю и немного успокаиваюсь.

– Просто я думал, нам тут будет весело. Поверь, это очень хороший заряд адреналина. Особенно, когда у тебя есть публика!

Блю кивает на телефон. Я и не заметила, что он ведет стрим для своих подписчиков. За нами следят сотни человек. Комментарии, сердечки и слова поддержки рекой текут под нашими лицами, уставившимися в экран.

Блю улыбается.

– Как думаете, отступит наша маленькая Бьянка или нет?

Я хлопаю ладонью по телефону и отхожу от Блю, таща за собой на поводке необычайно взволнованного Мирта.

На нас рассеянно смотрит продавщица с короткими черными волосами. Чему она улыбается? Наверное, думает, что мы просто два подростка, которые смеются и ссорятся без причины, как все подростки. А может, ей нравится Мирт.

И тут меня захлестывает волна адреналина.

Я чувствую каждую молекулу своего тела.

У меня в груди бьется новое сердце.

Интересно, как бы поступил его предыдущий владелец?

Он любил риск? Он был веселым? Или скучным и боязливым?

А я, Бьянка? Я какая?

Блю не сводит с меня глаз. Одно мгновение – и я решаюсь.

Не знаю, какая я. Знаю только, что я жива.

Блю продолжает стрим. Я подхожу к полке со свечами разных форм и цветов. Провожу по ним пальцами. Замираю в нерешительности. И что теперь?

Блю подходит ближе. Я чувствую ткань его толстовки на своей руке.

– Сейчас… сейчас… – говорит он, не глядя на меня. – Давай!

У меня нет времени думать. Моя рука тянется к маленькой круглой свечке. Пальцы смыкаются на добыче и исчезают в сумке.

Кондиционер работает на полную мощность, но я вся в поту.

Блю смотрит на меня с гордостью и улыбается.

Я оглядываюсь в поисках камер.

Когда мы подходим к кассе, у нас в тележке – только резинка в форме тропической пальмы.

От страха, что Блю и ее припрячет, я достаю кошелек и расплачиваюсь.

На кассе совсем юный парень со смуглой кожей и разноцветным лаком на ногтях осматривает нас с ног до головы. Сначала меня, потом Блю. Будто мне снова делают КТ в больнице.

Кассир улыбается Мирту, который приподнялся на задние лапы и обнюхивает кассу.

– Спасибо за покупку, до свидания! – говорит он, беря у меня деньги и протягивая чек.

– У тебя очень красивая улыбка, – подмигивает ему Блю.

Я хватаю его за руку и вытаскиваю из магазина.

В коридоре мне хочется только одного: убежать и исчезнуть. Но Блю останавливает меня.

– Надо держаться непринужденно, крошка, – говорит он с улыбкой. – Мы не должны вызывать подозрений.

Боже, разве я могу не вызывать подозрений!

Я смотрю на свое отражение в витрине магазина. Рыжие волосы, собранные в хвост, теперь торчат во все стороны. Лицо красное, как будто я только что пробежала марафон.

Сердце внутри скачет галопом. Оно же не вырвется наружу?

Блю проводит пальцами по экрану телефона и показывает мне.

Его подписчики как с цепи сорвались: сотни восторженных комментариев.

Я стала знаменитой! Я? Знаменитой?

Блю снова хватает меня за руку.

Мы улыбаемся друг другу и потом, не сказав ни слова, бежим по коридору. Все быстрее и быстрее.

Мирт лает на бегу. Его уши развеваются, как паруса.

За нами гонятся! Гонятся же?

Мы выпрыгиваем через стеклянные двери в удушающую июньскую жару. С возвращением, глобальное потепление! Гудбай, кондиционер.

Я только сейчас понимаю, что смеюсь. Как сумасшедшая. Смех вырывается из меня сам собой.

Блю тоже смеется.

Я сейчас здесь, и я жива.