Морис Бетц оставил оставил после себя не только великолепное собрание переводов произведений Рильке, но и скромную биографическую книжечку о поэте, «Rilke vivant» («Живой Рильке»), значение которой трудно переоценить. Она была написана под впечатлением от волнующих встреч с одним из величайших лириков XX века, которые Бетц имел весной и летом 1925 года, когда они совместно работали над редактированием французского перевода «Записок Мальте Лауридса Бригге».

Несмотря на то, что книга воспоминаний была опубликована без малого столетие назад и с тех пор была скрупулёзно «разобрана» на цитаты не одним поколением исследователей творчества Рильке, она и по сей день не утратила своего художественного блеска. Возможно, секрет кроется в том, что Бетц с поразительным мастерством создаёт в своих мемуарах портрет Рильке, предлагая не академический профиль поэта, «отчеканенный» в кабинете учёного, а облик живого человека.

Книга Бетца читается на одном дыхании. В 1925 году, когда Рильке ненадолго приехал в Париж, начинающий литератор Морис Бетц пришёл в восторг от возможности наконец-то познакомиться с любимым поэтом. Встреча состоялась в гостинице, где остановился Рильке, и вот как Бетц описывает свои впечатления от этого незабываемого для себя события:

…он идет ко мне. У него серо-голубые глаза, несколько узкий нос, высокий лоб, о котором так часто пишут, висячие усы с тонкими кончиками, которые на первый взгляд придавали его внешности что-то славянское или восточное. Он подошел ко мне, протягивая руку. С вежливостью, продиктованной его природной учтивостью, но при этом светившейся искренней радостью…

Бетц продолжает делиться своими впечатлениями, которые он получил уже во время совместной прогулки по улице:

У Рильке был тот несколько странный вид, который я часто видел в последующие месяцы и который почти не изменился за время его пребывания в Париже. На нем была серая фетровая шляпа с закругленным околышем и плоским верхом, гетры светлого цвета, перчатки из оленьей кожи и реглан из серого сукна. «Один из тех регланов, которые можно увидеть только в Центральной Европе», – писал Жан Кассу[1], добавляя: «На нем был костюм тех дальних стран, откуда он к нам и приехал». Несомненно, это был тот самый «бездомный» вид, с которым ходил среди нас Мальте Лауридс Бригге и который можно было узнать в Августе Стриндберге[2], когда он метался со своими тревожными грезами из гостиницы в гостиницу, из библиотеки в библиотеку, из больницы в больницу.

И, наконец, молодой писатель искренне признаётся в своём ощущением нереальности происходящего, не в силах разобраться, кто идёт рядом с ним – сам поэт Рильке или его литературный персонаж:

Сам я помню прежде всего то странное чувство, которое я испытал при мысли, что мой собеседник – действительно Рильке и что мы вместе гуляем по тем улочкам, которые так хорошо знает Мальте.

Итак, первое знакомство состоялось. Рильке и Бетц договорились о ежедневных встречах в утренние часы в комнате Бетца, расположенной в доме на улице Медичи. Из окон этой комнаты открывался потрясающий вид на Люксембургский сад с его пышной зеленью, звонкими детскими голосами, блеском прудов и фонтанов и застывшим величием мраморных королев… Вот как проходили эти встречи:

Я принимал его в просторной комнате с двумя французскими окнами, выходящими на балкон нашего пятого этажа. Мы садились друг напротив друга, по обе стороны небольшого игрового стола, покрытого зеленым сукном. С того места, где мы находились, у окна, нам обоим открывался вид на верхушки деревьев Люксембургского сада, а если немного наклониться, то и на сверкающий фонтан в центре сада.

Рильке доставал из небольшого коричневого кожаного портфеля, который всегда был при нем, экземпляр немецкого издания «Записок» в сером переплете. Я открывал рукопись своего перевода на той странице, где мы остановились накануне и читал французский текст вслух. Рильке следовал за мной, читая немецкий текст. Время от времени он прерывал меня, чтобы сделать замечание, дать объяснение или попросить повторить отрывок.

Морис Бетц на своей террасе в доме 1 на улице Медичи в Париже

На протяжении всей книги, непринуждённо переходя от одной зарисовки к другой, от одной сцены к другой, Бетц создаёт перед нами цельный образ своего кумира, не забывая при этом о выразительных деталях, которые лишь усиливают общее впечатление и придают повествованию ощущение достоверности.

Помимо запланированных встреч, если у Рильке и Бетца выдавались свободные часы, они часто гуляли по городу. Рильке охотно делился своими наблюдениями о разных местах, событиях и людях: Огюсте Родене и Поле Валери, Льве Толстом и Максиме Горьком. Он рассказывал о Париже, Ясной Поляне и швейцарском Мюзот. Это могли быть как забавные истории, так и грустные, как мимолетные впечатления, так и глубокие размышления, в которых он приоткрывал свою душу…

Оттого и ценна для нас эта книга воспоминаний, что она явилась плодом доверительного, дружеского общения, возникшего между Рильке и Бетцем.

…Могу сказать вам, какое восхищение вызвал у меня его перевод моих «Записок Мальте Лауридса Бригге». Я испытал чувство огромной благодарности к нему, когда увидел, с какой искренностью этот молодой человек проникся моими «Записками»: пускай и очень знакомые ему по месту действия, но, казалось бы, не имеющие никакого отношения к современной молодежи. Во Франции, где ко мне всегда относились с теплотой, благодаря переводу Мориса Бетца я стал по-настоящему известным…

Этими словами Рильке отдал дань уважения своему французскому переводчику, единомышленнику и собрату по перу.