Меня тянули за руки. Глаза открыть не получалось. Где-то в глубине мозга крутилась на бешеной скорости раскадровка последних событий, приостанавливалась на какой-то картинке и неслась дальше. Хотелось тряхнуть головой, остановить это безумие, но сил не хватало.
Сознание пыталось зацепиться хоть за что-то реальное. Вот оно… Четко услышал недовольный женский голос: «Идиотка, вечно попадаю в переплет!»
Невидимый барабан, прокручивающий киноленту, рассыпался.
Я застонал от боли в затылке. Ни вздохнуть, ни повернуться. Как будто лежал под руинами.
«Потерпи… Осталось немного», – снова тот же голос.
Я был готов на него молиться, но не умел.
Удалось приоткрыть глаза. Вокруг спрессовалась темнота, лишь узкий луч ручного фонарика внушал надежду. Женщина стояла на коленях и сгребала с меня уголь. Выбилась из сил, передохнула минуту и принялась снова. Кое-как вытащила из-под завала, попыталась поднять.
Почувствовав свободу, я задышал полной грудью, жадно хватая воздух ртом, не замечая угольной взвеси.
– Тяжелый…
Ощупала. Рука горячая и уверенная.
– Ничего критичного. Слышишь? Жить будешь!
Не с первого раза у нее получилось загрузить меня в тачку. От боли я потерял сознание.
Пришел в себя днем на старой кровати. Обстановка спартанская, бедная настолько, что даже чистота не придавала комнате уюта.
– Очухался?
Женщина, чей голос вернул меня к жизни, стояла в проеме дверей. Худенькая, жилистая, суровая.
– Кажется…
– Попробуешь встать?
– Да.
Она подошла, помогла мне сесть. Я понял, что совершенно голый. Натянул простыню и стыдливо прикрылся.
– Одежда уже высохла. Сейчас…
Принесла рубашку и спортивные брюки.
Тело болело меньше, чем голова. Есть не хотелось. К горлу то и дело подкатывала тошнота. Женщина заставила выпить травяной настой. Снова потянуло в кровать. Она помогла прилечь.
– У тебя травма головы. Чтобы оценить последствия, я задам несколько вопросов.
– Вы врач?
– Я просто давно живу. Помнишь свое имя?
– Артемьев Захар. А вас как зовут?
– Марина.
– Какое нынче число?
– Помню вечер девятнадцатого августа. Сколько я был в отключке?
– Сегодня двадцать третье. Расскажешь, что случилось?
– Нет. – Как я ни старался сохранять спокойствие, сердце защемило от обиды и горечи.
– У тебя же нет иллюзий? Понимаешь, что тебя убили и погребли в угольной куче? Сегодня весь день завозили новую партию топлива. Откопали бы к весне.
Понадобилось сделать над собой усилие, чтобы признать: она права.
– Если думаешь, что тебя искали, не тешь себя надеждами. Я не поленилась, сходила двадцатого утром на автостанцию. Уехали студенты. Кудрявый долговязый парень спросил, почему не едет Артемьев. Ваш преподаватель успокоил. Цитирую: «Утром Захар принял решение остаться, хочет завершить исследование. Заявление подписал, что берет за себя ответственность». – «А ты чего не осталась?» – обратился парень к фигуристой улыбчивой блондинке. Она объяснила, что с тобой здесь можно и на всю жизнь зависнуть, а у нее другие планы. В заповеднике считают, что практиканты убыли в полном составе. Извини, но лучше ты узнаешь об этом сразу. Я так понимаю, что блондинка – твоя подружка?
Я отвернулся, не в силах ни говорить, ни слушать.
Хозяйка не приставала больше с расспросами. Ушла на улицу.
Вечером Марина легла со мной рядом, и через пару минут я услышал ее ровное и спокойное дыхание. Утром она встала, оделась, захлопотала по дому. Увидев, что я проснулся, объяснила: «Кровать одна».
Через несколько дней я уверенно встал на ноги. Голова почти не кружилась. Настой творил чудеса.
– Захар, завтра я уйду в тайгу. Ты должен решить, как жить дальше.
– Можно с тобой?
– Если возьму, то вернуться до следующего лета не получится. Не торопись с решением.
У меня не было желания жить, но, как оказалось, и умирать не хотелось. На зоолога я поступал, потому что верил только животным. Встретив Олю, подумал, что ошибся: есть человек, который меня любит, ей можно верить. Вот итог.
«Никому никогда больше не поверю», – произнес я вслух.
– Запомни это. Никому и никогда!
– Я иду с тобой.
– А мне ты веришь?
– Нет. Что вы делали ночью в кочегарке?
– Воровала уголь.
– Вот как…
– Предупреждаю. Никто не знает, что ты у меня. Если пойдешь со мной, не рассчитывай на жалость. Слабым в тайге не место. Мне партнер по выживанию не нужен. Я справляюсь одна. Это понятно? Ты должен знать, мое слово – закон для тебя.
Я долго не мог уснуть. Марина отключалась сразу, как только голова касалась подушки. Завидное самообладание. Ее дыхание успокаивало, а запах дразнил. Ни духи, ни дезодорант, а естественный запах женщины. Тревогу сменило возбуждение. Она лежала на боку с краю узкой кровати. Мне впервые захотелось рассмотреть ее. Расстегнуть лиф, развернуть и подмять ее под себя, прижать так, чтоб у нее перехватило дыхание. Увидеть, как займутся румянцем щеки. Войти и обладать ею, наслаждаясь тем, как наливается и затвердевает женская грудь, как откликается ладное тело…
– Спи, или я закопаю тебя обратно.
Рано, еще до рассвета, мы покинули покосившийся дом на краю поселка.
Из тайги я вышел через год. Совсем другим человеком.