Ворожцова заметила его машину слишком поздно. Игорь поспешно вышел, опасаясь упустить девушку. Смотрел, как будто видел впервые.
«Он же не знает новую меня. Не ожидал».
– Ася, здравствуй! – Твердый оценил прическу и строгое темное, соблазнительно подчеркивающее фигуру платье.
– Привет. Зачем приехал?
– Москва тебе к лицу. Изменилась, похорошела…
– Зато ты остался прежним. Чему обязана?
– Ты сбежала, не удостоив меня даже сообщением. Я волновался. Давай поговорим.
– Нет, нам не о чем разговаривать. Наши отношения исчерпаны.
– Ася, может, сядем в машину?
– Нет. Кстати, о машине. Деньги за «рыжика» я верну, но не сейчас. Не скоро.
– Да о чем ты вообще? Не нужны мне деньги. Ася, ты мне очень дорога. Я это понял. Мне давно стоило сделать тебе предложение.
– Ты понял это в тот момент, когда я ушла, или когда клеил новую бабу в нашем любимом кафе?
– Вот ты о чем. Ася, ты все не так поняла.
– Да… да… да… – Ворожцову понесло. – Я смотрю, тебе девочки нравятся все моложе и моложе. Так я освободила место, вакантное теперь. Не возражаю!
– Да, Ася… Да! Я долго принимал решение. Мне нужна поддержка и опора, сильная женщина, способная отказаться от личных амбиций, которая может вовремя прикусить язык и удержать при себе свое мнение.
– А я показалась неподходящей партией? Извините! Иди на политическую арену без меня, там своих клоунов хватает! – она почти кричала, не обращая внимания на прохожих.
– Ася, хватит.
– Не смей повышать на меня голос!
– Кричишь здесь только ты.
Ворожцова словно протрезвела.
– Ты перестал для меня существовать. Понял? Тебе пора! – Она подошла ближе, заглянула в его глаза. – Ты пойми, я больше не люблю тебя. Все кончилось, разрушилось, рассыпалось… Не собрать!
Ася развернулась и торопливо заскочила в подъезд.
Твердый впервые не знал, как ему поступить. Ее слова еще звучали в голове: «Ты перестал для меня существовать».
Он занял место за спиной водителя, выкинул из салона букет. Процедил сквозь зубы: «Ночевки не будет. Домой!»
Твердый злился: «Что за… Зачем мне сдалась эта девка? Что она вообще о себе думает?» Через несколько минут пути его обожгла мысль: «Хочу ее, больше, чем когда-либо!»
Он достал из портфеля бутылку коньяку, открутил крышку и сделал три больших глотка прямо из горла. Вытер рот тыльной стороной ладони, взял сотовый, набрал номер резиденции и прорычал: «На завтрашний вечер вызови Милу!»
Водитель озадаченно глянул на хозяина: таким он Твердого не видел никогда.
От стены соседнего дома отделилась фигура Егора. Уфимцев направился к месту, где минуту назад кипели нешуточные страсти. Поднял букет, засунул его под мышку и двинулся в тот же подъезд, куда только что забежала Ворожцова.
– Игорь, иди отсюда! Я не открою! – предупредила Ася, увидев в глазок букет ее любимых белых альстромерий.
В дверь звонили не переставая.
– А ты какого лешего здесь делаешь? – удивленно спросила Ася, открыв-таки дверь и увидев Егора.
– Пришел извиниться.
– Извиниться?
Ворожцова выхватила букет и стала хлестать им Уфимцева. Он наконец поймал ее руку, кинул цветы на пол и прижал девушку лицом к стене. Ася начала вырываться, но молодой человек оказался силен. Он поцеловал ее в шею. Еще. Еще. Удерживая девушку у стены левым предплечьем, свободной рукой расстегнул замок платья, стащил его с плеч. Не давая опомниться, развернул Асю к себе, бесцеремонно сдавил ей грудь, наблюдая, как краснеет кожа под нежным кружевом бюстгальтера.
– О-о-о, кто-то уже полыхает от желания, да?
Он отпустил девушку, не дав ей опомниться, притянул к себе и поцеловал в губы, шею, грудь.
– Чайку попьем? Или продолжим? Да?
– Да.
– Не слышу…
– Да-а…
Егор нажал ей на плечи, понуждая встать на колени:
– Скажи громче…
– Да-а-а-а, – застонала Ася.
– Извини, дорогая, но у меня сегодня другие планы! – Он вытащил из внутреннего кармана ветровки бумаги и флешку. – Здесь все, что ты просила. Кстати, это был второй урок: «Не открывай двери незнакомцу с цветами». Как коллеге – бесплатно, но только сегодня.
Хлопнула дверь, и Ворожцову прорвало. Проревевшись, она с удивлением обнаружила рядом Блюму.
– Гордая, блин, и независимая. Что со мной происходит? Почему я позволяю это с собой делать? Дура я, да?
Игуана закивала головой, как болванчик.
– Блюма, беру тебя в свидетели. Обещаю: никаких мужчин, никаких отношений, кроме рабочих. Во всяком случае, пока не разберусь, что случилось в лесопарке.
Через час накормленная Блюма, прикрыв от наслаждения глаза, дремала под настольной лампой, а Ася, с трудом заставив себя сосредоточиться, изучала то, что принес Уфимцев.