Глава 7



Иден

Я была не в своей комнате.

И не смела открыть глаза.

Даже с плотно сомкнутыми веками я чувствовала, что что-то изменилось. Мягкое и бархатистое, невесомое одеяло ласкало кожу, словно жидкий шелк. Воздух здесь был не таким застоявшимся. И пах он слаще — тонкие нотки цветов, ягод и… блинов?

Я медленно повернулась, и от этого движения мозг внутри черепа отозвался криком.

Мелек вколол мне успокоительное?

В поле зрения появился большой черный гобелен. Словно мандала из вышитых золотом ветвей, планет и звезд. По всей комнате стояли растения в горшках, их листва — причудливое переплетение пурпурного и оранжевого. Взгляд через плечо открыл вид на целую стену из одного массивного окна, за которым над чем-то, что наверняка было Землей, висел туман.

Я нерешительно покинула тепло овальной кровати и подошла к окну на все еще дрожащих ногах. Стекло под ладонью было холодным и твердым. Да, я все еще на Земле, и при виде соснового леса, раскинувшегося внизу и переходящего в горную цепь на горизонте, дыхание перехватило.

— Ты проснулась. — Глубокий голос заставил меня вздрогнуть, ладонь с противным писком соскользнула по стеклу. — Я приказал принести разной вашей еды, если захочешь поесть.

Этот голос.

От него я словно окаменела, а сердце сжалось, громко и тяжело колотясь о ребра.

Повернуться означало погибнуть.

Дело было даже не в интонации, которую я узнала. Нет, дело в акценте и подборе слов. Будто тот, кому они принадлежали, специально их изучал. Он выбирал их тщательно и произносил властно.

Желудок скрутило, напоминая о множестве пропущенных приемов пищи. Но я не могла повернуться и встретиться лицом к лицу с этим бесстрастным незнакомцем. Солдат, судя по черной форме. Зеленые, ничего не выражающие глаза. Если бы голос не воскресил в памяти страх и отвращение, это сделал бы тянущийся за ним аромат розмарина.

Если подумать, здесь все пахло им.

И я пахла им.

Осознание этого заставило меня вздрогнуть.

— Я использую неправильные слова на твоем языке?

Какой смысл не отвечать?

Он все равно продолжит говорить. Вечно стоять здесь — не выход, так что я обернулась навстречу этому кошмару.

Он стоял там прямо, челюсть его была напряжена, руки сцеплены за спиной. Я едва не сломалась под его неумолимым взглядом. Вот так просто моя жизнь превратилась из плохой в совершенно ужасную. Как его зовут? Командор какой-то-там-очень-длинный.

Нужно было собраться, потому что опасность нависла надо мной, как надвигающаяся буря. Кожу покалывало, волоски встали дыбом еще до первого удара молнии.

— Где я?

Он изучал меня, не спеша с ответом.

— Это мои личные покои на «Ардев-5». Я приказал доставить тебя сюда, чтобы мы могли обсудить недавнее развитие событий.

Его вычурный подбор слов резко контрастировал с тем первобытным способом, которым он терся у меня между ног тогда в аптеке. На секунду я задержалась на тошнотворном воспоминании о его твердом члене и не заметила, как он подошел ближе.

— Развитие? — спросила я, пытаясь отступить, но тут же уперлась спиной в окно. — Если это из-за того, что я пыталась бежать, то… обещаю, это больше не повторится.

И впервые я говорила это искренне, потому что сидеть в моей маленькой тюрьме казалось куда лучшим вариантом, чем находиться здесь с ним.

— Где Мелек? Я хочу поговорить со своим целителем.

— Я отстранил твоего целителя от всех дел, связанных с тобой, из-за его профессиональной некомпетентности. — Он слегка отвернулся, качнув подбородком в сторону двери напротив. — Если проследуешь за мной вниз, мы сможем обсудить остальное в более подходящей обстановке. И я бы хотел, чтобы ты поела, потому что ты значительно потеряла в весе с тех пор, как…

То, как его голос затих, подразумевало все остальное.

Он правда думал, что я его не помню?

От одного взгляда на него начинала ныть кожа на голове там, где он тащил меня за волосы. Отвращение волнами прокатывалось по рукам, разбиваясь о кожу нескончаемыми мурашками.

— Ты имеешь в виду — с тех пор, как ты меня схватил! — Я почти прорычала это, напрашиваясь на неприятности, хотя стоило бы помалкивать. Разве мне и так мало проблем?

В уголках его глаз пролегли морщинки.

— Я надеялся…

— Что я забыла, как ты стонал мне в ухо, когда терся об меня всем телом? Или как взвалил на плечо и утащил?

Он сцепил руки чуть крепче, будто не знал, куда их деть, по виску прошел нервный тик.

— То, как я вел себя в тот день, было постыдно, это я признаю. Но взять тебя под стражу было необходимо, и за это я извиняться не стану. Теперь, пожалуйста, иди за мной.

Он двинулся с места и исчез за дверью, оставив меня в замешательстве и ужасе.

Что мне было делать?

Идти за парнем, который представлял собой пугающую смесь безупречной дикции и никудышного самообладания?

Страх заставил меня помедлить еще мгновение, затем я вышла в ту же дверь и увидела, как он спускается по массивной лестнице.

Золотые перила скользили под ладонью, пока я, выравнивая шаг, следовала за ним вниз, в просторный вестибюль. Я сразу узнала кодовую дверь слева и сделала мысленную пометку: свобода ждет за ней. Или нет.

Взмах его руки указал на другую дверь.

— Это мой кабинет.

Как будто мне не плевать.

Я не собиралась сюда переезжать.

Мы прошли через арку и попали в комнату размером с футбольное поле. Из стены напротив, целиком состоящей из окон, лился свет, заставляя меня щуриться.

Я обернулась, осматриваясь. Белые диваны и шезлонги повсюду. Пальмы с шипастыми стволами высотой не меньше двадцати футов⁵. В самом центре — изогнутые очертания бассейна с розовато-серой водой.

Скрежет ножек стула по полу заставил меня поднять голову.

Он указал на стул, затем обошел стеклянный стол и сел напротив. Посередине сверкали большие золотые блюда с блинами, гренками, беконом и другой едой.

Желудок скрутило от сладости, бившей в ноздри, а от аромата поджаристого бекона потекли слюнки. Я подошла и села, медленно сворачивая блин. Делая вид, будто совсем не голодна и ем только из вежливости.

Он наблюдал за мной с расчетливой холодностью, а затем произнес слова, которых я боялась несколько дней:

— Мы нашли твою генетическую пару.

Блин на языке превратился в чистую горечь.

— Я никогда не позволю ни одному из вас прикоснуться ко мне. Мелек говорил, что я могу отказаться. Это ведь правда?

— Далле. Верно. — Он откинулся на спинку стула, закусив верхнюю губу, прежде чем продолжить. — Однако обычно мы настаиваем на периоде в шесть земных месяцев, в течение которого ты соглашаешься проводить время со своим потенциальным партнером.

Ну уж нет.

Я снова поднесла блин ко рту.

— Шесть месяцев, шесть недель, шесть лет. Это будет пустая трата времени.

— Именно так я и подумал, — сказал он с жестокой усмешкой. — У меня нет лишних шести недель, и уж тем более шести месяцев. Вот почему я приказал привести тебя сюда: мы можем договориться, как ускорить процесс к нашей взаимной выгоде.

Блин замер в сантиметре от моих губ, рука внезапно оцепенела.

— Что? Я… я не понимаю, к чему ты клонишь.

Или, возможно, понимала, потому что в груди разрасталось чувство пустоты, будто сердце вот-вот сорвется в свободное падение. Я хотела что-то сказать. Выпалить свое вето раньше, чем мозг осознает последствия.

И тут он заговорил снова, пригвождая меня к стулу холодным взглядом:

— Твоя генетическая пара… это я, Иден.

Сердце оборвалось.

Оно рухнуло куда-то в самую глубину желудка.

Мне не понравилось содержание его слов, но еще больше не понравилось то, как он выделил мое имя. Будто произносил его миллион раз, небрежно позволяя ему соскальзывать с языка, словно это было нечто самое привычное.

— Нет. — Голос прозвучал тихо, как у окончательно сломленной женщины, и то, как я лихорадочно затрясла головой, вероятно, дополнило образ. — Это шутка, да? Ты подстроил это специально. Сделал так, чтобы меня закрепили за тобой, и ты мог закончить то, что я не дала тебе сделать в аптеке.

— Леска, я мог взять от тебя все, что хотел, безо всяких последствий.

— Насилие карается смертью у вашего вида. Мелек говорил мне.

— Это так, и именно я установил этот закон. И хотя я не опущусь до того, чтобы ставить себя выше закона, факт остается фактом: взяв твое тело в тот день, я бы не лишился жизни. Тем не менее, я этого не сделал.

Кто этот парень, раз у него такая власть?

Он сидел там — спина прямая, лицо непроницаемое, — изучая меня свысока, с какой-то врожденной властностью, будто его с рождения натаскивали заставлять меня чувствовать себя ничтожной.

— Тогда тебе придется меня изнасиловать, потому что добровольно я никогда не позволю тебе коснуться меня. — Я бросила блин обратно на блюдо, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я никогда не стану спариваться ни с кем из вашего вида, пока могу этого избегать. Но особенно с тобой. Меня заперли из-за тебя. Ты мерзкая, жестокая свинья.

Он повернул голову и уставился в стену окон, за которыми мрачный туман клубился вокруг странной растительности. Это было похоже на своего рода сад с деревьями-штопорами и кустарниками, усыпанными мелкими цветными точками — возможно, ягодами или цветами.

Его мысли были далеко отсюда, челюсть напряжена, когда следующие слова прозвучали спокойно, но четко:

— Скажи, что потребуется, чтобы ты приняла меня как своего партнера? Чтобы добровольно отдавала свое тело, пока не понесешь от меня ребенка.

Я старалась сохранять бесстрастное выражение лица, хотя он все еще не смотрел на меня; гордость пылала.

— В этом мире нет ничего, что заставило бы меня принять тебя.

— Даже твоя свобода?

Его взгляд оставался отстраненным где-то за туманом, но на лбу залегла легкая складка. Он поднес руку к подбородку, потирая примерно пятидневную щетину.

Меня бесило, как он позволял тишине между нами растягиваться до невыносимости. Главным образом потому, что это заставляло меня обдумывать его вопрос так, будто я была кем-то, кого можно купить. Соблазнить раздвинуть ноги, поманив ключом от клетки.

Он встал и целенаправленно подошел ко мне. Посмотрел прямо на меня, выдвинул стул рядом и сел, слегка подавшись вперед. Его широкая, сильная грудь расширилась при глубоком вдохе прямо перед моими глазами, и я сидела парализованная, глядя на него снизу вверх.

— Я практичный мужчина, Иден, — сказал он, и голос его оставался таким же властным, хотя он перешел почти на шепот. — Другой ветусианец мог бы поклясться тебе в любви и предложить сердце, но я не стану притворяться, что способен на нечто подобное. Что я могу тебе дать, так это мир и свободу исследовать его, даже наслаждаться им.

Он заправил прядь моих волос мне за ухо так быстро, что я не успела уклониться.

— Мы оба понимаем, что это жестокая ирония судьбы, но это все же судьба, и я больше не намерен ее игнорировать. Ветусианская империя пришла сюда, чтобы спасти наш вид от вымирания, и я не могу забыть о своей ответственности. Поэтому я спрошу еще раз. Что нужно, чтобы ты выносила моего ребенка?

Мне следовало проигнорировать его вопрос вместе с оскорблением. Но было бы это разумно? Было ли ошибкой с моей стороны обдумывать его слова? Я пыталась осмыслить все это и эти разговоры о судьбе.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я велю вернуть тебя в твою комнату и больше не стану беспокоить.

И тогда я задала вопрос, который, я знала, он ждал от меня. Это было понятно по ухмылке, скрытой за плотно сжатыми губами.

— Сколько еще я должна оставаться в той комнате?

— Мы потеряли два миллиона инженеров из-за неудачного прыжка через негативную материю, а также около миллиона целителей. Строительство отстает от графика примерно на два земных года, возможно, больше. Факт в том, что мы отдаем приоритет семьям и тем женщинам, которые приняли своих партнеров…

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказала я с коротким смешком, совершенно фальшивым, потому что в глазах защипало от слез. — Это момент, когда ты говоришь мне, что я проторчу в той комнате вечно, пока не соглашусь на то, чтобы ты меня трахнул.

— Спарился с тобой, — сухо поправил он. — Но да, как ни прискорбно, жилья не хватает для тех женщин, которые отказываются от партнеров-ветусианцев.

— Как удобно.

Он быстро схватил меня за подбородок, сжимая так крепко, что пальцы впились в плоть, и заставляя смотреть прямо на него.

— Я потерял более трех миллионов солдат, леска. Не используй этот факт для сарказма, потому что в их смерти нет ничего смешного.

Стул под мною заскрипел, когда я вырвалась из его хватки, грудь сдавило от тревоги. Его поведение снова сменилось с благородного на откровенно гадкое, еще больше напоминая о человеке, который меня захватил.

— Почему я должна тебе верить?

Он убрал руку и одернул расшитый рукав своего черного, сшитого на заказ кителя.

— Потому что тебе нечего терять. Я забрал твою планету. Я забрал твою свободу. Но я предлагаю тебе вернуть одно из этого в обмен на ребенка. В обмен на доступ к твоему телу, не рискуя при этом теми крохами чести, что остались у меня после нашей последней встречи. Доказательства моей честности не заставят себя ждать.

Сердце тикало, как часы, отсчитывая секунды, пока в голове проносились пугающие вопросы. Что, если согласие купит мне свободу? Прочь из той комнаты и монотонного, оглушающего ничто, которое я едва вытерпела недели, не сойдя с ума? Наверное, именно такой я и была, да? Сумасшедшей, раз вообще рассматривала его предложение.

Ребенок — это не шутки.

А что, если он лжет?

Но потом я вспомнила, что Мелек упоминал то же самое, пусть и гораздо более простыми словами.

Я с трудом сглотнула.

— Дай определение свободе.

Если он и пытался скрыть самодовольную улыбку, то вышло плохо. Но, скорее всего, он хотел, чтобы я ее видела, когда он скрестил руки на груди.

— Мои личные покои будут в твоем распоряжении. Ты сможешь свободно перемещаться по «Ардев-5», — сказал он. — Мы все еще в состоянии перехода, но когда все уладится…

— Значит, все эти разговоры о свободе — полная чушь. Все, что ты предлагаешь, — это оставаться здесь и бродить по кораблю? Тот факт, что ты тоже здесь живешь, делает это предложение ужасно непривлекательным.

Его мощное тело напряглось передо мной, заставив меня судорожно вдохнуть.

— Ребенок появится не сразу, как и свобода. Со временем, по мере продвижения процесса колонизации, твоя свобода будет расширяться.

— До какой степени?

— До той степени, что ты сможешь покинуть «Ардев-5». Ты сможешь даже покинуть планету, мне все равно, лишь бы это не угрожало моему ребенку. — Он встал и распрямил мундир, аккуратно разглаживая малейшие складки. — Земля будет отличаться от той, что ты помнишь. Но там будет работа, развлечения, образование, а также много детей-гибридов, так как некоторые женщины, по имеющимся сведениям, уже беременны. Конечно, я всегда буду обеспечивать тебя, и мое положение позволяет делать это достойно.

Некоторые уже беременны?

Возможно, в них было слишком мало воли к борьбе, а во мне — слишком много?

— А ребенок?

— Будет воспитываться под твоим присмотром, если только ты сама не предпочтешь иное.

Я усмехнулась.

— Только такой бессердечный осел, как ты, мог это предложить. Конечно, я захочу сама воспитывать своего ребенка.

Он кивнул, взял один из хрустящих ломтиков бекона и просто пошел прочь.

— Ты куда?

— У меня есть обязанности. Чувствуй себя здесь как дома, но не трогай вещи, в которых ничего не смыслишь. — Он остановился и снова обернулся, его взгляд был таким же неумолимым, как и прежде. — У тебя есть время до завтра, чтобы решить. В случае отказа тебя вернут в твою комнату.