Я стою перед белым домом. У него гладкие чёрные ставни, и он больше нашего. Двор идеального зелёного оттенка опоясывает дом, а высокие кустарники обрамляют границы участка. Передо мной простирается широкая и пустая подъездная дорожка.

Похоже на место, которое понравилось бы маме. Она всегда хотела, чтобы наш дом выглядел дороже, чем он был на самом деле.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь набраться смелости сделать шаг вперёд.

Вот оно. Каким-то образом мне удалось найти это место без телефона. Потребовалась только карта с заправки и пара лишних неправильных поездок на автобусе.

Сердце выпрыгивает из груди, ладони потеют.

Мне остаётся лишь подбежать к двери и постучать. Ради этого я проделала весь этот путь, но не могу заставить себя сдвинуться с места.

Сделав глубокий вдох, я отворачиваюсь от дома. Нужно придумать, что сказать. Я должна произнести эти слова идеально. Проблема в том, что я не до конца понимаю, что хочу высказать маме. Какая-то часть меня жаждет отчитать её за то, что она ушла. Прошло три года, и мой гнев готов вырваться наружу.

Но я знаю, что не сделаю этого. В ту секунду, когда она откроет дверь, я буду желать лишь одного — чтобы она обняла меня и сказала, что любит. Вот почему я не могу заставить себя ступить на подъездную дорожку. Я боюсь, что она снова оттолкнёт меня.

Боюсь одиночества.

Неважно, где я нахожусь, я чувствую себя чужой. Я как деталь пазла, которая попала не в ту коробку и не встаёт на место, как ни поверни.

И всё же вот я, продолжаю попытки вписаться в этот пазл. По какой-то причине я верю, что если она скажет мне, что любит меня (нуждается во мне), это меня исцелит.

Я шагаю по улице, пытаясь прояснить мысли. Просто иду, сосредоточившись на том, как переставляю ноги.

Позади меня едет машина, и, сворачивая на обочину, я замечаю, что она заезжает на подъездную дорожку к дому моей мамы.

Это её машина?

Я возвращаюсь, держась ближе к кустам, чтобы остаться незамеченной.

Из водительской двери выходит мужчина в сером костюме. Он обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Вот она.

Мама принимает руку мужчины и выходит из машины. Её волосы собраны в пучок, а губы накрашены ярко-красной помадой.

Мужчина что-то говорит ей, но я не слышу, а мама смеётся.

Затем он целует её.

Он целует мою маму!

У меня перехватывает дыхание. Она выглядит такой счастливой, и это меня бесит. Как она может быть так счастлива, когда наша семья так несчастна? Я приближаюсь, готовая подбежать и накричать на неё, потребовать внимания.

— Вам помочь? — спрашивает мужчина, как только я ступаю на их подъездную дорожку.

Мама оборачивается, и её улыбка гаснет. Всё счастье, которое я только что видела на её лице, улетучивается, когда она замечает меня. У меня кровь стынет в жилах, я не могу дышать.

Мама похлопывает мужчину по плечу и говорит:

— Посмотри на бедняжку. Она, наверное, заблудилась. — Затем она смотрит прямо на меня. — Я права, да?

Я не понимаю, что на меня находит. Я должна накричать на неё за то, что она притворяется, будто не знает меня, но желание угодить ей перевешивает. Я киваю. Не успевает никто из нас и слова сказать, как звонит телефон мужчины.

— Я ей помогу. Ступай пока внутрь, — обращается мама к нему. — Я скоро буду.

Он кивает, прижимая телефон к уху, и уходит.

Как только он отходит достаточно далеко, мама подходит ко мне. Она упирает руку в бок и хмурится.

— Что ты здесь делаешь?

Слёзы щиплют мне глаза, потому что она даже не удосужилась поздороваться со мной. Ничего не изменилось. Я хотела, чтобы она скучала по мне, но очевидно, что моё присутствие её только раздражает.

Я знаю, что должна что-то сказать, но не знаю, что именно, чтобы заинтересовать её.

Мама открывает сумочку и достаёт кошелёк.

— Это из-за денег? Ты приехала сюда за деньгами?

Я отрицательно качаю головой.

— Я просто хотела тебя увидеть.

Она вздыхает, достаёт пачку купюр и протягивает мне.

— Возвращайся домой.

Мне не нужны её деньги. Мне нужна моя мама.

Она вкладывает купюры мне в руку и сжимает мои пальцы вокруг них.

— У меня нет времени на это.

— Я скучаю по тебе, — шепчу я.

На долю секунды мама колеблется, затем отступает, оставляя меня с мятыми купюрами.

— Пора взрослеть.

Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь найти какое-то оправдание сказанному ею, но она имеет в виду каждое слово.

— Не приходи больше, — раздражённо добавляет она и кладёт кошелёк обратно в сумочку.

Меня охватывает печаль, и крупные слёзы начинают падать, ударяясь о тротуар, как капли дождя.

Поэтому Мэллори отказалась отвезти меня? Она знала, что так и будет?

Я желаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, чтобы эта боль прекратилась. Это было бы проще, чем искать своё место в этом мире, а я больше не хочу страдать.

***

До завтрашнего утра автобусов в сторону дома не будет, поэтому я нахожу тихое местечко на автовокзале, чтобы присесть. Ноги болят от долгой ходьбы, а желудок не перестаёт урчать. Я пытаюсь игнорировать его, прислонившись головой к стене и закрыв глаза.

К этому моменту я уже ничего не чувствую. Снова и снова прокручиваю в голове слова мамы. Неужели я была настолько ужасной в детстве, что заслужила такое отношение? Это единственное разумное объяснение. Она ушла из-за меня.

— Эмма?

Сначала мне кажется, что я сплю, потому что его голос звучит ниже, чем я помню, но, открыв глаза, я вижу его.

Майлз стоит напротив меня, тяжело дыша, как будто бежал. Его взгляд смягчается, когда мы встречаемся глазами, и я не могу не заметить облегчение, написанное на его лице.

Неужели он проделал весь этот путь, чтобы найти меня? Не может быть. Ему следует знать, что не стоит тратить время на такого человека, как я.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я. Должно же быть какое-то другое объяснение, потому что после того, как я обошлась с ним после смерти Дюка, он ни за что не заговорил бы со мной снова.

— Я пришёл найти тебя, — отвечает он, подойдя ближе.

Я морщу лоб.

— Зачем?

— Эмма! — кричит Мэллори, подбегая к нам. Она хватает меня за плечи и трясёт. — Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Нельзя просто так убегать!

Майлз отходит в сторону, засунув руки в карманы и опустив голову, давая нам побыть наедине. Мэллори поднимает мои руки, словно ищет раны или порванные места на моей одежде.

— Я не спала всю ночь, ждала, когда ты вернёшься домой!

— Правда? — спрашиваю я, и из моих глаз льются слёзы.

— Конечно, правда.

У меня дрожат губы.

— Разве ты не ненавидишь меня за то, что я сказала?

— Ты моя сестра, — заявляет Мэллори, качая головой. — Я не могу тебя ненавидеть.

Это неправда. То, что я сказала ей перед отъездом, было ужасно. Было бы логично, если бы она меня возненавидела.

Мои руки неуправляемо взлетают в воздух.

— Нет, ты можешь! Я заслуживаю этого!

Мэллори отступает.

— Как ты можешь так думать?

Я наклоняю голову и моргаю, пока слёзы не перестают застилать глаза.

— Потому что это правда. Меня слишком сложно любить. — Мой голос надламывается.

Я замечаю, как Майлз резко поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я не могу до конца разгадать выражение его лица: оно словно застряло где-то между гневом и шоком.

— Ты не права, — возражает Мэллори, возвращая моё внимание к себе.

Как она может так говорить? Она прекрасно знает, что я права. Я только и делаю, что усложняю ей жизнь.

— Я за всю жизнь не сделал ничего хорошего. Я не такая, как ты! — кричу я, тяжело дыша, будто вот-вот начну задыхаться. — Я неудачница! Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Но какая-то глупая часть меня надеялась, что если я найду маму и попрошу её принять меня, то буду достойна любви, но она… — У меня перехватывает дыхание. — Она притворилась, что не знает меня. Я ей не нужна. Я настолько ужасна, что не нужна никому. — Я указываю на себя. — Я даже себе не нужна.

— Кого волнует, что она думает? Она ушла!

— Меня волнует! — Моё сердце сейчас выскочит из груди. — Мне нужно, чтобы она мной интересовалась!

— Нет, не нужно, — Мэллори смотрит мне прямо в глаза. — Она тебя не заслуживает.

— Неправда. Я её не заслуживаю, и она это знает.

Лицо Мэллори мрачнеет, когда она шепчет:

— О, Эмма.

Я кусаю губы, пытаясь не выглядеть ещё более жалким, чем уже есть.

— И я не заслуживаю такой сестры, как ты. Ты такая идеальная, и я хочу быть похожей на тебя. Если бы я была такой, как ты, меня было бы легче любить.

Мэллори качает головой.

— Нет.

— Да, всё было бы лучше, если бы я была похожа на тебя. Папа не переживал бы, и, возможно, мама всё ещё была бы с нами…

— Прекрати! — умоляет Мэллори, затыкая уши руками. — Я не идеальна.

Я обнимаю себя руками, словно это поможет мне собраться.

— Идеальная. Ты всегда была такой. Всегда знаешь, как правильно поступить и что сказать, даже не стараясь. Как будто ты родилась со всеми нужными качествами, а я — нет. Я бракованная.

Лицо Мэллори бледнеет ещё сильнее.

— Нет. Ты не хочешь быть такой, как я.

— Ты просто пытаешься меня утешить, но это не работает.

— Ты хоть догадываешься, насколько сильно я хочу быть такой, как ты? — спрашивает она. — Я не родилась идеальной. Я заставляю себя оставаться идеальной и нахожусь под таким сильным давлением, что меня от этого тошнит. Меня тошнит от стресса.

Моё сердце падает.

— Что?

— Я всегда тебе завидовала, потому что тебе не нужно было быть идеальной. Я боюсь совершать ошибки и разочаровывать всех. Я обдумываю каждое решение каждого дня, тщательно анализируя каждую деталь. Большую часть времени я не могу дышать, потому что так боюсь сделать что-то не так.

Я замечаю слёзы в глазах сестры и понимаю, что она говорит искренне. Как я могла этого не заметить? Неужели я так зациклилась на себе и своей боли, что не заметила её страданий?

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю я.

— Потому что ты права. Я должна быть идеальной! Я старалась быть такой всю свою жизнь. — Мэллори вытирает щёки тыльной стороной рукава и прерывисто вздыхает. — Ты думаешь, мама ушла, потому что тебя было слишком сложно любить, но она ушла и от меня тоже. Я была недостаточно идеальна, чтобы она осталась. Я боюсь, если все узнают, что я не так совершенна, как они думают, то и они меня бросят.

Я всегда думала, что Мэллори сильнее меня, почти не переживает из-за ухода мамы, но это не так. Она просто лучше это скрывает. Она так же сломлена и ранена, как и я.

Это убивает меня, потому что моя сестра заслуживает быть счастливой.

— Этого не случится, — обещаю я, подпрыгивая и обнимая её.

— Ты не можешь знать наверняка. Я совершала ужасные поступки, Эмма.

— Я тоже.

— Не такие, как я. Я делала то, на что ты бы никогда не решилась, — с горечью говорит она.

— Сомневаюсь.

Я сама — ходячая катастрофа, и мне с трудом верится, что Мэллори способна на худшие поступки, чем я.

— Я… — Она кусает губы, обводит взглядом комнату и присаживается рядом со мной. Затем складывает руки в замок на коленях и смотрит на них.

Майлз отходит в сторону и направляется к выходу. Я гадаю, не пытается ли он проявить уважение к тому, что собирается сказать Мэллори. Знает ли он?

— У меня проблемы с учёбой, — шепчет она. Я слышу слова, но не понимаю их смысла. Мэллори никогда не было тяжело в школе. У неё хорошие оценки и награды, подтверждающие это.

— Что ты имеешь в виду?

Она смотрит на меня, и я не узнаю в ней свою сильную старшую сестру. Мэллори выглядит хрупкой, и по её взгляду я понимаю, что она боится рассказать мне о том, что натворила. Я предлагаю ей выговориться.

— Я очень устала, — признаётся Мэллори и снова вытирает щёку. — Я готовлю, убираю, и у меня совсем не остаётся времени на домашние задания. Думала, что справлюсь со всем после ухода мамы, но не получается.

Мэллори делает всё сама: готовит завтрак, занимается стиркой и уборкой, даже следит за тем, чтобы холодильник всегда был полон. Мы её об этом не просим, но и не останавливаем.

— Твои оценки падают? — спрашиваю я.

— В этом-то и проблема, — скривившись, качает головой она. — Я так устала за этот год, что начала списывать чужие домашние задания.

— О чём ты говоришь? — удивляюсь я. Этого невозможно. Моя «безупречная Мэллори» никогда бы так не поступила.

Она закрывает лицо руками.

— После ухода мамы папа рефинансировал ипотеку, чтобы отправить нас в Кардейл. Он едва справляется с платежами, и я не хотела его разочаровывать. Попробовав списать домашку, я уже не могла остановиться и ненавижу себя за это.

То, что делала Мэллори, неправильно, но я не могу злиться на неё. Особенно сейчас, когда она буквально разваливается на части. Говоря начистоту, это даже заставляет меня чувствовать себя менее одинокой, потому что мы не так сильно отличаемся друг от друга, как я думала. Мы просто люди. Мы обе совершаем ошибки.

— Всё будет хорошо, — обещаю я, обнимая её и крепко прижимая к себе.

— С чего ты так уверена?

— Потому что я помогу тебе.

Мэллори обнимает меня в ответ.

Мы так много времени уделяли нашим различиям, что, кажется, упустили из виду, как сильно мы нужны друг другу. Мы обе просто пытаемся найти своё место в мире без нашей мамы.