5 апреля 2024 года

Эмма, спящая в моей машине, — совсем не то, чего я ожидал от этого года… да и вообще когда-либо. Приходится постоянно напоминать себе, что это не плод моего воображения. Она спит, съёжившись на сиденье, и при каждом повороте её голова клонится вперёд.

Это так типично для Эммы — уснуть в самом неудобном месте. Я бы так не смог, но она однажды призналась, что не может это контролировать. Её мозг постоянно работает, и стоит ей остановиться и расслабиться, как она тут же засыпает. Это работает как часы.

Я же, в отличие от неё, нуждаюсь в привычной рутине. Для того, чтобы уснуть, мне нужна моя кровать и тихий гул вентилятора над головой.

Эммы снова клонится, свешивается вперёд, и она в шаге от удушья. Я нехотя протягиваю руку и отвожу её голову назад, пока она не упирается в дверцу. Не проходит и двух секунд, как она снова свисает.

Фыркаю, удерживая её голову на месте. Зачем я это делаю? Если она хочет спать в неудобной позе, я должен позволить ей. Она заслужила.

Вспоминаю, как хотел, чтобы Эмма вернулась ко мне после всего, что произошло, а она так и не вернулась. Даже не извинилась. Даже не поздоровалась со мной. Казалось, она просто вычеркнула меня из своей жизни, и я ничего для неё не значил.

Эмма хватает мою руку. У меня внутри всё переворачивается, а по руке словно пробегает молния. Её глаза всё ещё закрыты, но пальцы обвиваются вокруг моих. Моё тело немеет. Она осознаёт, что прикасается ко мне? Почему я не отдёргиваю руку? Почему вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, о чём она думает?

Выражение её лица мягкое, умиротворённое. Она всё ещё красива, хотя я и не хочу это признавать. Эмма всегда была красивой, но теперь повзрослела. Её брови стали более выразительными, а щёки утратили детскую припухлость. Но, несмотря на её внешние изменения, я не могу не задаваться вопросом: осталась ли где-то внутри та девушка, к которой я испытывал чувства? Девушка, которая радовалась жизни и любила её? Что произошло, что заставило её измениться и перестать заботиться о других?

Громкий гудок возвращает моё внимание к дороге — я выехал на встречную полосу.

Отдёргиваю руку от Эммы и резко поворачиваю руль, отчего её голова ударяется о стекло.

— Что случилось? — вскрикивает она, распахнув глаза.

Я выравниваю машину, но сердце колотится тысячу ударов в минуту. Я чуть не убил нас обоих, потому что засмотрелся на её лицо. Что со мной не так?

— Не знаю, — бормочу я.

— Что значит «не знаешь»? Ты забыл, как водить?

Мне кажется, Эмма не в курсе, что я её касался, и я ни за что не признаюсь. Думаю, это последнее, чего она хочет. Даже несмотря на то, что она сидит рядом со мной, не похоже, что ей комфортно здесь находиться.

— Я, э-э… там что-то было… на дороге…

— Нет, не было.

— Было, — настаиваю я.

Эмма прищуривается:

— Ты знаешь, что твоё лицо краснеет, когда ты врёшь?

По-моему, от этих слов оно краснеет ещё сильнее. Я чувствую, как жар разливается от подбородка до ушей.

— Я умею водить, — настаиваю я.

— Как скажешь…

— Эй, это ты заставила меня отвезти тебя. Я этого не хотел.

— Я тоже не хотела. Просто хотела, чтобы ты… — Она замолкает.

— Чтобы я что?

— Я не хотела, чтобы ты находился рядом с Мэллори, — признаётся Эмма.

Опять она за своё, про сестру, как в тот день, когда напала на меня.

— Только не снова, — стону я. — Я не собираюсь убивать Мэллори.

— Я тебе не верю, — произносит Эмма так быстро, что, кажется, даже не воспринимает мои слова. Она уже приняла решение, и её не переубедить.

— Ты говорила, что можешь определить, когда я вру. Я не причиню вреда Мэллори. А теперь посмотри на меня. Я лгу?

Эмма всматривается в моё лицо, стиснув зубы.

— Я ведь не вру, правда?

Конечно, сейчас Мэллори — не самый мой любимый человек, но я бы никогда её не обидел.

— Но ты сделаешь это, — бормочет Эмма, чем невыносимо раздражает.

— Откуда такая информация?

— Я видела вас.

— Когда?

Её рот приоткрывается, но она не произносит ни слова. Жестикулирует, подбирая ответ.

— Неважно. Ты всё равно мне не поверишь.

— Почему? Ты же не собираешься сказать, что ты из будущего или что-то в этом роде? — усмехаюсь я. Эмма захлопывает рот и скрещивает руки на груди. — Ты шутишь? Ну всё, это наконец случилось. Ты окончательно спятила.

— Ты ничего не знаешь, — шепчет она, снова глядя в окно.

— Зато одно я знаю точно: я на две тысячи процентов уверен, что ты не из будущего.

Эмма молчит и ничего не отвечает. Я смеюсь — это просто нелепо. У неё всегда было богатое воображение, но это уже перебор.

— Может, мне отвезти тебя к врачу? Проверим, нет ли у тебя опухоли или чего-то, что влияет на работу мозга…

Моё внимание отвлекает уведомление на приборной панели машины.

— Отлично, бензин почти закончился.

— Что ты имеешь в виду? Вокруг нет ни одной заправки.

— Я думал, что хватит.

Её взгляд становится ещё более язвительным, пронзая меня, как кинжал:

— Ты так шутишь? Думал, что хватит? Мы в глуши.

— Мы уже почти в Ланкастере.

— Насколько близко?

— Примерно в пяти милях, — отвечаю я.

— Мы проедем эти пять миль?

— Сейчас узнаем.

Эмма откидывается на спинку сиденья и закрывает лицо руками.

— Поверить не могу, — стонет она.

— Это твоя вина.

— Моя? Это ты не остановился заправиться.

— Ты заставила меня ехать всю ночь. Если бы не твои абсурдные идеи, нас бы здесь вообще не было. Мы бы уже были в постели. — Я давлюсь воздухом. — Это не… я, э-э… не в одной постели! Ты была бы в своей, а я — в своей.

— О, боже! — Её глаза едва не вылезают из орбит. — Просто замолчи и веди машину!

Я так и делаю, потому что последняя фраза не даёт мне покоя. Зачем я ляпнул такую глупость? Если я двигаюсь дальше, почему она заставляет меня терять дар речи, как будто я всё тот же четырнадцатилетний мальчишка, который не мог жить без неё?

Я не свожу глаз с дороги, подсвечивая путь телефоном, хотя знаю, что это разрядит батарею.

Следующие несколько миль проходят в тишине. Эмма молчит, а я слишком напуган, чтобы заговорить, зная, что могу сморозить очередную глупость.

Затем двигатель начинает издавать прерывистые звуки, будто кашляет, и я убираю ногу с педали газа. Съезжаю на обочину и позволяю машине остановиться.

— Бензин закончился, — констатирую я и продолжаю смотреть вперёд. Вижу верхушки зданий впереди, но до них ещё далеко. — М-да.

— Что будем делать? Может, мне снова подтолкнуть твою машину?

— Нет, до заправки ещё как минимум пара миль.

Откидываю голову назад и ударяюсь о подголовник. Понимаю, что нкжно сделать, но не хочу. Я измотан и эмоционально опустошён. И всё же открываю дверь.

— Что ты делаешь? — спрашивает Эмма.

— Мне нужно дойти до заправки.

Она бросается ко мне и цепляется за мою футболку.

— Ты не можешь просто так уйти.

— А что ещё нам остаётся делать?

— Не знаю. Может, есть кто-то, кому мы можем позвонить.

— Ты забыла, что мы в нескольких часах езды от дома? — Я закатываю глаза и мягко убираю её руку. — Это не займёт много времени.

— Хорошо, — соглашается Эмма, но в её голосе слышится сомнение.

Я оставляю ключи на сиденье.

— Запри машину, пока меня не будет.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Я не хочу, чтобы мою машину отбуксировали.

— Но…

— Я же не собираюсь возвращаться домой и искать Мэллори.

Она замолкает и хмурится.

— Ладно.

Выхожу из машины на пустую дорогу. Я не так сильно беспокоюсь о том, что мою машину увезут на штрафстоянку, как нуждаюсь в перерыве от Эммы. Мне нужно время, чтобы прояснить голову и забыть обо всём хаосе последних нескольких дней. Это становится слишком.

Я не знаю, как вести себя с ней. Не могу игнорировать её, но и находиться рядом с ней тоже не могу. Чувствую себя игрушкой, которую швыряют, и не понимаю, почему ей вздумалось связаться со мной именно сейчас. У меня и так полно забот с бейсболом и Мэллори. Я почти в четырёх часах езды от дома, и мне ещё нужно придумать, как успеть вернуться к началу игры.

Минуты тянутся бесконечно. Мои ноги сводит судорогой, а желудок урчит, когда я приближаюсь к городу. К тому времени, как я добираюсь до места, проходит больше часа. Интересно, что там делает Эмма в моей машине. Не знаю, можно ли ей доверять, но с другой стороны, бензина нет — вряд ли она сможет причинить много вреда.

На окраине города видна заправочная станция, и я тянусь к ней, как мотылёк к свету. Впереди стоит высокая оранжевая стела с горящими цифрами, обозначающими цены на бензин, но колонки выглядят старыми и обветшалыми. Кажется, что они стоят здесь уже несколько десятилетий, но я не собираюсь искать другую станцию.

Перед заправкой припаркован большой автобус, а внутри, несмотря на ранний час, довольно многолюдно.

Я нахожу одну из тех красных канистр на один галлон и оплачиваю её. Затем иду к колонке и заполняю канистру. Лёгкий ветерок треплет мои волосы, в лицо бьёт запах бензина. Я отворачиваюсь, пытаясь вдохнуть чистый воздух.

Канистра быстро наполняется, я завершаю оплату и замечаю, как пассажиры снова садятся в автобус. Затем из станции выходит кто-то с тёмными волосами и безошибочно узнаваемыми глазами.

Это Эмма.

Она выходит из заправки и бредёт, глядя себе под ноги и не замечая меня.

Моё сердце замирает, опускаясь вниз, как якорь.

Время замедляется, и я словно смотрю кино, наблюдая, как она идёт к автобусу.

Эмма не может быть здесь. Она не успела бы дойти пешком так быстро. Ей пришлось бы обогнать меня. Возможно, ей удалось уговорить кого-то подвезти её сюда, но…

На ней другая одежда.

У меня начинают дрожать руки, когда я замечаю, что на ней школьная форма. В моей машине на ней не было формы, и другой одежды она с собой не брала.

Я в шоке. В таком шоке, что не могу говорить. В таком шоке, что не могу пошевелиться.

Медленно достаю телефон и набираю номер Эммы.

— Ты чего так долго? — спрашивает она.

Но Эмма, которую я вижу перед собой, не разговаривает по телефону. Она заходит в автобус и показывает свой билет водителю.

Я роняю телефон, совершенно оцепенев. Дверь автобуса закрывается, и Эмма проходит в конец салона и садится.

Она не может быть здесь. Это невозможно, но она здесь. Я бы узнал её лицо где угодно. Как бы сильно я ни старался забыть её, Эмма выгравирована в моей душе.

Это она.

Автобус трогается, и я впадаю в панику.

Что, если Эмма, которая сидит в моей машине, действительно из будущего? Но этого не может быть, потому что это означает…

Я поднимаю телефон и засовываю его в карман. Затем убеждаюсь, что крышка на канистре с бензином плотно закрыта, и только после этого мчусь обратно.

Я бегу быстрее, чем когда-либо прежде. Путь, который занял у меня больше часа пешком, я преодолеваю менее чем за двадцать минут. Пот стекает по моему лицу, а ноги горят. Я задыхаюсь, но не останавливаюсь.

Не останавливаюсь, пока не оказываюсь у своей машины, стоя перед ней и тяжело дыша, как собака.

Эмма сидит на пассажирском сиденье, там, где я её оставил. На ней та же одежда, которую я помню.

Увидев меня, она выходит из машины:

— Что с тобой случилось? Почему ты не отвечал на мои звонки?

Мои руки дрожат, когда я делаю шаг вперёд.

Это не может быть правдой.

Как она может быть в двух местах одновременно?

— Ты в порядке?

Всё это время мне казалось, что Эмма выдумывает истории — лжёт, — но она говорила правду. Мой желудок выворачивает наизнанку, а голова кружится.

— Я не собираюсь это делать.

— Что делать? — переспрашивает Эмма.

Я проглатываю ком, всё ещё не веря, что мне приходится убеждать её, что я никогда не сделаю того, в чём она меня обвиняет.

— Я не причиню вред Мэллори.

— Зачем ты снова об этом…

— Я видел тебя.

Её губы приоткрываются, а глаза округляются. Она прекрасно понимает, что я имею в виду, даже без моих пояснений, но выражение её лица не смягчается. В её глазах затаилась печаль, которая никак не проходит, и я не понимаю, как мог не замечать этого раньше. В них больше нет того блеска, который когда-то сиял в каждой её улыбке.

Сжимаю руки в кулаки, потому что меня трясёт. Я напуган и сбит с толку, но знаю, что она не лжёт.

— Что я сделал с Мэллори? — уточняю я.

Эмма смотрит на меня, не отвечая сразу, словно ещё не оправившись от шока, а затем произносит:

— Ты столкнул её с Оклендского моста.

Это не может быть правдой.

Я бы ни за что так не поступил.

— Когда?

— Это произойдёт сегодня вечером.

Я оттягиваю ворот своей футболки, пытаясь уложить эту новость в голове, но она нелогична. Нет такой версии мира, где я бы совершил что-то настолько ужасное.

— Я этого не сделаю.

Эмма ничего не говорит.

Я подхожу к ней в отчаянии:

— Как мне убедить тебя, что я не причиню ей вреда?

Она медленно встречается со мной взглядом:

— Не исчезай из поля моего зрения.