К тому времени, как я выхожу из библиотеки и возвращаюсь к главному входу школы, Мэллори уже нет. Я обхожу парковку, но её машины тоже нет. Возможно, она решила, что я ушла домой, раз не увидела, что я её жду.

Как бы там ни было, я возвращаюсь домой одна.

Мои мысли заняты той бумажкой и выражением лица Мэллори при разговоре с Майлзом. Я никогда раньше не видела у неё такого взгляда. Моя сестра иногда бывает холодной, и я привыкла к её разочарованному виду, но это выражение заставило меня содрогнуться. Мэллори добрая. Она заботилась обо мне после ухода мамы, хотя я её об этом не просила, и я не единственная, о ком она заботилась. Она готовила папе и мгновенно бросалась к соседям, если им нужна была помощь.

Когда я грустила в детстве, Мэллори всегда точно знала, что нужно сказать или сделать, чтобы мне стало лучше. От наших совместных походов за мороженым до ночей, когда она читала мне под одеялом, — она была полна любви.

Тот взгляд был не добрым, а почти злобным. Будто ею управляли эмоции, которых она раньше не испытывала. Это бессмысленно, но я знаю, что всему есть объяснение. Я срываюсь с места, потому что мне нужно увидеть, что написано на том листке. Это недостающий фрагмент, который поможет мне понять, почему Майлз и Мэллори так странно себя ведут.

Солнце палит нещадно, пока я рискую и бегу через поле мистера Кэмпбелла. Его собаки лают, но я ускоряюсь и перебегаю на другую сторону. На лбу появляется испарина. Я не останавливаюсь, пока не вижу свой дом.

Мэллори выходит из машины и понуро опускает плечи, поворачиваясь ко мне спиной. Я гадаю, в чём причина: в тяжести рюкзака или в том, что у неё на душе. Она оборачивается, когда я подбегаю ближе.

— Я думала, ты уже дома.

— Я отвлеклась.

— Ясно, — произносит она так, будто ничуть не удивлена. Честно говоря, я легко отвлекаюсь, поэтому не принимаю это на свой счёт. К тому же, лучше ей не знать, что я шпионила за ней, иначе она закатит истерику.

— Что ты будешь делать? — спрашиваю я, заходя в дом вслед за Мэллори.

— Что ты имеешь в виду? — уточняет она, снимая туфли.

— Чем собираешься заняться сейчас, раз уж ты дома?

В ответ на меня смотрит озадаченное, хмурое лицо, и я начинаю сомневаться в уместности своего вопроса. Неужели он был настолько странным? Но, если подумать, раньше я никогда её об этом не спрашивала. Я бы разулась и занялась своими делами, пока она хлопотала бы по дому.

— Я собираюсь перекусить, а потом ненадолго загляну к миссис Майерс, проверить, как она, — отвечает Мэллори и оглядывает меня с ног до головы. — Когда вернусь, нужно будет попробовать вывести пятна с твоей одежды.

Я смотрю вниз.

— Всё не так уж и плохо.

— Не так уж и плохо? — усмехается сестра, приподнимая подол моего пиджака. Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Она качает головой: — Тебе нужно принять душ.

— Но…

— Ты не можешь выглядеть так, когда папа вернётся.

Мне хочется возразить, но я не хочу с ней спорить.

— Ладно.

— Отлично. — Лицо Мэллори смягчается, словно у неё становится на одну заботу меньше. — Просто положи свою одежду в корзину для грязного белья, а я её заберу.

— Я сама отнесу её в прачечную, — заявляю я, отчаянно желая показать, как изменилась.

Мэллори молчит, колеблясь, прежде чем произнести:

— Спасибо.

***

Я не осознавала, как сильно мне нужен был душ, пока вода не полилась на мою голову. Напряжение, накопившееся за последние несколько дней, сковывает меня, но мышцы мгновенно расслабляются.

Я не сдерживаю слёз, когда беру в руки шампунь — шампунь Мэллори. После её смерти я использовала его до последней капли, но пустую бутыль оставила на полке. Снова взять её наполовину полной — это что-то сюрреалистичное.

Вот та реальность, в которой мне хочется жить, и я никому не позволю разрушить её.

Завтра пятое апреля — день, когда Мэллори должна умереть, но я не допущу этого, потому что не смогу пережить всё это снова.

Отгоняю эту мысль прочь. Моя сестра сейчас в соседней комнате, и если она будет находиться в поле моего зрения, то не сможет меня покинуть. Я буду держаться за неё так крепко, что ей придётся буквально отдирать меня от себя.

Я заканчиваю принимать душ и выключаю воду. Вытеревшись и переодевшись, заворачиваю волосы в полотенце, чтобы не намочить одежду, и выхожу из ванной в коридор.

Дверь в комнату Мэллори приоткрыта, и я застаю её сгорбленной над грудой книг и бумаг, разложенных на кровати. Её лицо такое сосредоточенное, серьёзное.

В моих костях разливается боль, когда воплощается в жизнь одно из самых сокровенных желаний. Сколько же я мечтала просто наблюдать за тем, как сестра учится, чем она и занималась каждую свободную минуту своей жизни. Это так знакомо и утешительно. Вот как должно быть.

Мэллори поднимает взгляд и замечает меня у её двери:

— Что такое?

Мне не хочется уходить. Я хочу и дальше любоваться ею, как одним из драгоценных чудес света.

— Ничего.

— Ты уверена, что всё в порядке? — уточняет она.

— Можно мне воспользоваться твоим феном? — прошу я, опираясь на дверной косяк.

На самом деле мне не нужен фен — мне нужен повод задержаться в комнате сестры.

— Бери, конечно. — Мэллори указывает на туалетный столик: — Он в нижнем ящике.

Я улыбаюсь, входя в комнату сестры. Здесь безупречно чисто — нигде ни пылинки, ни складочки. На книжной полке нет даже малюсенького пятнышка. Стены лавандового цвета с белой отделкой и белые шторы до пола придают комнате сказочный вид. Комната сестры напоминает мне дома, оформленные для продажи: настолько красивые, что кажется, будто в них никто не живёт.

Сажусь на стул перед туалетным столиком Мэллори и наблюдаю за ней через зеркало, пытаясь понять, волнует ли её то, что я присела. Кажется, ей всё равно. Она снова опускает голову и что-то записывает.

В какой-то момент её телефон вибрирует, и она отрывается от своих записей, чтобы прочитать сообщение:

— Папа пишет, что снова задержится на работе.

— Хорошо, — бормочу я, не в силах отвести от сестры взгляд.

Не могу не думать обо всех воспоминаниях, связанных с её комнатой. Сколько раз я сидела перед этим зеркалом, пока сестра делала мне причёску в детстве?

Мама никогда не укладывала мои волосы, раздражаясь от того, что я не могу усидеть на месте, но Мэллори аккуратно зачёсывала их назад. Не имело значения, что я постоянно ёрзала. Она всегда была терпелива и всё равно причёсывала меня, потому что не хотела, чтобы я чувствовала себя обделённой.

Я никогда не сушу волосы феном: либо даю им высохнуть естественным образом, либо иногда заплетаю в косы, если не хочу, чтобы они слишком пушились. Излишне говорить, что я неправильно держу фен и расчёску: не могу одновременно наматывать волосы на щётку и держать их под струёй горячего воздуха.

Я кручу щётку, пытаясь имитировать движение, которое видела у Мэллори, но вместо идеальной волны у меня получается спутанная масса. Расчёска застревает в паутине волос, и когда я тяну её, моя голова тоже дёргается вперёд.

— Ай!

Мэллори вскидывает глаза и ахает. Через секунду она уже пересекает комнату и изучает «птичье гнездо» на моей голове:

— Клянусь, я не могу оставить тебя одну и на две секунды!

«Тогда не оставляй!» — молю я всей душой.

Она права: я не могу функционировать без неё.

— Ты не могла бы мне помочь, пожалуйста? — прошу я, поморщившись, когда снова дёргаю расчёску.

Не успеваю я закончить фразу, как Мэллори уже берёт в руку фен. Она выключает его и откладывает в сторону, затем принимается распутывать мои волосы на расчёске.

— Как ты умудрилась это сделать? — причитает сестра.

— Ты впечатлена? — поддразниваю я.

Мэллори закатывает глаза, но в них мелькает намёк на смех:

— Скорее, обеспокоена.

Она медленно распутывает мои волосы до тех пор, пока не может их расчесать. Затем снова берёт фен и начинает сушить их.

Я смотрю на её лицо в зеркале, пока она сосредоточенно укладывает каждую прядь, стараясь сделать это максимально идеально. Она хорошая сестра — этого не отнять.

Мои глаза наполняются слезами, и мне снова хочется разрыдаться. Хочется вскочить, обнять её, поцеловать в щёку и окутать своей любовью просто потому, что она рядом. Я хочу наверстать упущенный год, но вместо этого сижу как вкопанная, боясь пошевелиться и испортить момент.

Раздаётся звонок в дверь, и Мэллори протягивает мне фен:

— Я сейчас вернусь.

Не хочу, чтобы она уходила, но в то же время понимаю: это мой шанс увидеть ту бумагу.

Как только сестра выходит из комнаты, я подхожу к её рюкзаку. Перебираю аккуратные папки, но сложенного листа бумаги нигде не вижу. Достаю папку с наибольшим количеством листов и просматриваю их.

Не понимаю, откуда эти листы вообще в рюкзаке у Мэллори, ведь большинство из них исписаны не её почерком? Чем внимательнее я их рассматриваю, тем отчётливее понимаю, что это задания других людей. Зачем они ей?

И тут я вижу её почерк на другой странице, скопированной слово в слово.

У меня кружится голова, но я кладу папку на место. Не хочу делать поспешных выводов. Это же Мэллори. Должно быть какое-то объяснение.

Краем глаза замечаю на кровати открытый учебник, вокруг которого разложены какие-то записи. Сверху лежит сложенный лист бумаги.

Дыхание перехватывает, когда я протягиваю к нему руку. Не знаю почему, но это кажется мне чем-то важным — как недостающий фрагмент пазла, который я так долго искала.

Разворачиваю лист, и сердце замирает, а ноги подкашиваются. Это тест с ответами, написанными красными чернилами под каждым вопросом. В верхней части страницы красуется надпись жирными красными буквами: «Ключ к ответам».

Я отказываюсь верить в это. Мэллори не стала бы списывать, но, учитывая ключ к ответам и чужие задания в её рюкзаке, мне сложно найти другое объяснение.

И всё же, это Мэллори. Она добрая. Идеальная. Или нет?

— Что ты делаешь? — голос Мэллори срывается, когда она внезапно возвращается в комнату и вырывает бумагу из моих рук.

— Зачем тебе это? — вскрикиваю я.

— У тебя вообще есть хоть какое-то уважение ко мне? — Её лицо краснеет, глаза сужаются. — Ты не имеешь права вот так рыться в моих вещах!

— Скажи, что это не то, о чём я думаю, — шепчу я.

«Безупречная Мэллори» так не поступила бы, успокаиваю я саму себя, отказываясь верить в происходящее.

— Не понимаю, о чём ты. — Одним быстрым движением она сгребает всё с кровати в кучу, словно пытаясь скрыть правду.

— Ты списываешь.

Мэллори замирает. На её глазах выступают слёзы, и моя сильная сестра словно исчезает.

— Ты не понимаешь. — Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

Это не то, что мне хотелось услышать. Я надеялась, что Мэллори будет всё отрицать и доказывать, что я неправильно поняла увиденное.

Всю свою жизнь я считала сестру самым умным человеком на свете. Ей не нужно было списывать.

— Да, не понимаю, — фыркаю я.

Слеза скатывается по её щеке, но Мэллори смахивает её рукавом.

— Я так устала. Я готовлю, убираю, и у меня совсем не остаётся времени на всю мою домашнюю работу. — Её голос вдруг становится тонким, словно вот-вот оборвётся.

— Почему ты не говорила мне?

— Потому что это ничего не изменит.

— Я могу научиться и помогать тебе…

— Ты ни на что не годишься, Эмма!

— Что? — Мои глаза щиплет, и я отступаю, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Мэллори ударяет по кровати.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу быть такой, как ты? Чтобы на меня не давили и не требовали всё успевать. Как бы я хотела завалить все экзамены и не волноваться об этом. Как бы я хотела высунуться из окна, зная, что кто-то втащит меня обратно. — Она делает прерывистый вдох. — Думаешь, мне нравится списывать? Я ненавижу себя за это! Я боюсь просыпаться по утрам, потому что каждую минуту, пока бодрствую, я не могу дышать! Но ничего не могу сделать, чтобы прекратить это!

— Никто не просил тебя делать всё за всех!

Моя голова раздувается, как воздушный шар. Неужели моя сестра так обо мне думает? Что я бесполезная? Мамины слова: «Если ты хотела моей любви, стоило вести себя лучше» — снова отдаются эхом в голове. Быть может, Мэллори слишком сложно любить меня?

— Это не даёт тебе права списывать, — упрекаю я.

— Ты не понимаешь — качает головой она.

— Тогда что? Что именно я не понимаю? Ты заставляешь других делать твою домашнюю работу — ради чего?

— Папа заложил дом, чтобы отправить нас в Кардейл после того, как мама ушла! Он едва справляется с платежами, и я не могу его подвести. — Слёзы текут по щекам Мэллори, и она тяжело дышит, указывая на себя: — Я должна быть идеальной, чтобы компенсировать всё, что делаешь ты!

Я никогда не чувствовала себя такой ничтожной. Последние несколько дней я была полна решимости исправить прошлое и спасти сестру, а оказывается, она ненавидит бремя быть моей сестрой.

— Это несправедливо, — шепчу я, опустив голову от стыда.

— Нет, знаешь, что несправедливо? Заботиться о тебе всю жизнь и не иметь ни минуты покоя.

Её слова ранят меня, вскрывая все мои комплексы.

— Тогда прекрати!

Она закатывает заплаканные глаза и фыркает:

— Отлично. Я так и сделаю.

Я кусаю губы, пытаясь остановить поток слёз, но мне не просто обидно — я злюсь. Я разочарована в сестре. Это не тот человек, на которого я равнялась всю свою жизнь. Она хрупкая и отчаянно пытается заставить меня чувствовать себя ничтожеством.

Мэллори запихивает все бумаги в свой рюкзак и закидывает его на плечо.

— Что ты делаешь? — кричу я. Она ничего не отвечает. Просто вытирает глаза и направляется к двери. Я бегу за ней и хватаю за руку: — Куда ты собралась?

Мэллори отталкивает меня с такой силой, что я падаю:

— Отдохнуть!

Это не то, чего я хотела. Мне нужно, чтобы сестра оставалась рядом, пока я не буду уверена, что она в безопасности. Конечно, мы обе расстроены, но она не может уйти. Не так. Не сейчас, когда я так близка к тому, чтобы спасти её.

Она стремительно идёт по коридору, а я бегу за ней.

— Мэллори, стой! — кричу я, но она только ускоряет шаг, явно желая поскорее избавиться от меня.

Выйдя через парадную дверь и даже не потрудившись закрыть её, Мэллори садится в машину. К тому времени, как я добираюсь до подъездной дорожки, она уже отъезжает.

— Мэллори! — зову я, но это бесполезно.

Она уезжает, и неизвестно, когда вернётся.

Я жду её уже несколько часов, но Мэллори так и не возвращается. Зато с работы, наконец, приходит папа. Я сижу на лестнице, когда он входит в дом.

— Ты ещё не спишь? — удивляется он. — Я думал, ты уже в постели.

— Я жду Мэллори.

Часть меня задаётся вопросом, стоит ли упоминать про списывание, но сейчас это кажется неважным. Мне просто нужно знать, что с ней всё в порядке. Об обмане мы можем поговорить в следующий раз.

— Она сегодня ночует у подруги, — сообщает папа.

— О, — вздыхаю я.

— Она тебе не написала?

Конечно, нет. У меня нет телефона.

Мой телефон!!!

Я встаю и начинаю подниматься по лестнице спиной вперёд. Может, я смогу его найти и связаться с сестрой?

— Что ж, ты прав. Я устала, — притворно зеваю я, чтобы поддержать свою историю. — Пойду спать.

Папа смеётся:

— Ты не обнимешь меня на прощание?

Я замираю, сердце бешено колотится. Я так скучала по этой его версии. Я бросаюсь в папины объятия и крепко сжимаю его, притворяясь, что он убережёт меня от распада на части.

В горле встаёт ком, потому что сегодня я впервые боюсь потерпеть неудачу. Боюсь снова потерять свою семью. Я не могу этого допустить.

— Спокойной ночи, — желаю я папе, отстраняясь.

Я поднимаюсь наверх и сразу иду в комнату сестры. Роюсь в её комоде: перебираю одежду, заглядываю под нижнее бельё. Я изо всех сил стараюсь сложить все вещи так же аккуратно, как они лежали, но чувствую, что она заметит, как я переложила некоторые. У меня нет времени разглаживать каждую складку до идеального состояния.

Не найдя телефон, я перехожу к ящикам туалетного столика. В первом ящике, как я и ожидала, находится косметика, резинки для волос и расчёска.

Я захлопываю ящик и перехожу к нижнему; тяну за ручку, но что-то внутри мешает, и ящик лишь чуть-чуть приоткрывается. Я засовываю пальцы в зазор, пытаясь отодвинуть то, что мешает ящику открыться, и нащупываю гладкую металлическую поверхность.

Одной рукой я придавливаю бумаги вниз, а другой тяну за ручку, пока ящик резко не открывается. Он доверху набит бумагами, а сверху лежит мой телефон. Тот самый, который сестра забрала у меня, когда «прошлая я» сбежала. Жёлто-оранжевый корпус с трещиной на задней панели — таким я его и запомнила.

Телефон ещё не разрядился, и я сразу же набираю Мэллори. Может быть, она вернётся домой, если я извинюсь. Она не может оттолкнуть меня сейчас.

Звонок сразу переходит на голосовую почту.

Я топаю ногой. Почему мы поссорились именно сегодня вечером? Зачем я открыла свой большой рот и накричала на неё?

Она права. Я ни в чём не хороша и вечно всё порчу.

Если бы я стала лучшей сестрой, она бы меньше нервничала? Смогла бы она сосредоточиться на учёбе, вместо того чтобы прибегать к…

Я даже думать не хочу о её ужасной тайне.

Я вдруг замираю.

А что, если оставаться рядом с Мэллори — не единственный способ её защитить?

Может, вместо этого я смогу оградить её от монстра?

В конце концов, мне тоже известен его секрет.