Не хочу верить, что история повторится, но манера, в которой говорил Майлз, убеждает меня, что между ним и Мэллори что-то происходит. Я всегда могла уличить его во лжи. Часть меня всё ещё ждёт, что я закрою глаза и окажусь в своём времени, когда открою их, но почему-то я остаюсь здесь. Думаю, это знак: Вселенная хочет, чтобы я спасла Мэллори.

Я сижу, совершенно не обращая внимания на урок, и пытаюсь придумать план. Мне удалось вспомнить своё расписание с прошлого года, но я не могу сосредоточиться. Мне плевать на уроки — у меня есть дела поважнее. Я должна спасти жизнь, но как мне её спасти?

Я никогда в жизни не делала ничего хоть отдалённо «хорошего». Не думаю, что это заложено во мне. У меня отвратительный талант всё портить — будто это записано в моём коде, в самой моей сути.

Я могу похитить сестру, запереть и заставить сидеть дома, но сомневаюсь, что остальные с этим согласятся. Кто-нибудь заметит, и тогда меня саму запрут бог знает на сколько. Не говоря уже о том, что моя сестра сильная, и вряд ли у меня получится связать её.

Мне нужен другой план. Реальный. Что-то, что сможет убедить Мэллори держаться подальше от Майлза, и наоборот. Но у меня нет доказательств, что я из будущего. Я выгляжу точно так же, как и год назад, и не помню никаких значимых результатов спортивных игр или новостных событий. У меня есть только мои слова или…

В моей голове зарождается росток надежды. Я из будущего, а значит, прошлая Эмма, та версия, которая принадлежит этому времени, всё ещё здесь. Она — моё доказательство.

Звенит звонок, объявляя перерыв на обед. Пока другие не успевают опомниться, я вскакиваю со своего места с рюкзаком на плече и направляюсь к выходу. Я иду прямиком в столовую, планируя подкараулить Мэллори под арочным входом. Мне нужно привлечь её внимание до того, как она сядет с друзьями, чтобы поговорить с ней наедине. Иначе, я уверена, она отреагирует так же, как и раньше: ей будет неловко со мной разговаривать.

Мой желудок урчит, когда воздух наполняется запахом куриного альфредо[4] и чесночного хлеба. Я так сосредоточилась на Мэллори, что не заметила, как проголодалась. Я не ела со вчерашнего дня, но сейчас голод ощущается гораздо сильнее, чем должен. Мой аппетит в последнее время был подавлен, но сейчас я так хочу есть, что готова отказаться от своего плана и встать в очередь.

«Сосредоточься, Эмма», — говорю я себе и отворачиваюсь от еды, но это не мешает дразнящему чесночному аромату достигнуть меня. Прислоняюсь к стене и обхватываю себя руками, потому что мой желудок снова подаёт голос.

Мимо спешат вереницы учащихся, формируя очередь и занимая места один за другим, но Мэллори не торопится. Наблюдать, как каждый ученик проходит через очередь и выходит с полным подносом еды, — сущая пытка.

Нужно собраться. Это серьёзно, а поесть я успею позже.

Минуты идут, очередь редеет. А вдруг Мэллори вообще не придёт, и я упущу возможность съесть пасту? Прошло уже семь минут от обеденного перерыва. Нет причин, по которым она могла бы так надолго задержаться у своего шкафчика. Может, она принесла еду с собой и обедает в другом месте? Придётся пожертвовать остатком перерыва, чтобы обыскать всю школу в поисках её…

Вот она. Розовощёкая, с тёмными волосами, собранными в хвост, проходит мимо.

— Мэллори, — окликаю я, останавливая её.

Она оборачивается, прищуриваясь.

— Что на этот раз?

— Мне нужно поговорить с тобой кое о чём, — выдыхаю я.

Мэллори переводит взгляд на очередь.

— Мы можем сначала пообедать?

— Нет, — отвечаю я, кладя руки ей на плечи. — Знаю, тебе кажется, что я драматизирую, но ты должна меня выслушать. Ты в опасности, и если не послушаешь меня, то погибнешь.

Она запрокидывает голову и стонет:

— Эмма… Я устала и голодна. Мне сейчас не до твоих историй.

Я сжимаю хватку, не давая ей уйти.

— Я понимаю, как это звучит… — Я прикусываю губу, подбирая слова. — Но я из будущего, и, да, это кажется невероятным, но это правда. Другая Эмма — та, что принадлежит этому времени — сбежала вчера после вашей ссоры. Я не знаю, как попала сюда, но должна предупредить: кто-то собирается тебя убить. Если ты пойдёшь со мной искать другую Эмму, это докажет, что я говорю правду. Она направляется в Ланкастер прямо сейчас.

Мэллори несколько раз моргает, без сомнения, переваривая всю эту новую информацию.

— Итак, позволь мне уточнить. Ты явилась из будущего, чтобы сообщить, что кто-то собирается лишить меня жизни?

— Совершенно верно, — киваю я. Она вполне неплохо следует моей логике.

— И ты хочешь, чтобы я отвезла тебя в Ланкастер?

Снова киваю:

— Это единственный способ, которым я смогу убедить тебя.

— Естественно.

— Так ты отвезёшь меня?

— Нет. — Мэллори вырывается из моих рук и делает шаг вперёд.

— Но…

— Я уже говорила, что не повезу тебя к маме.

Я снова тянусь к ней и крепко сжимаю её ладонь.

— Я не поэтому хочу поехать. Я говорю правду! Ты должна держаться подальше от Майлза!

— Майлза? — переспрашивает она, вскидывая голову.

— Нет… да… я имею в виду, что он опасен.

— Ты следила за мной? — Она прищуривается, глядя на меня с подозрением.

Я чувствую тяжесть в животе. Неужели Мэллори только что призналась, что проводила с ним время? Подтверждает ли это мои подозрения, что Майлз лжёт?

— Пожалуйста, — умоляю я, — держись от него подальше!

Она наклоняется ближе и понижает голос:

— Оставь меня в покое.

Мысли в моей голове перемешиваются, как овощи в супе, и ничего не сходится. Как я могла так долго не замечать, что Мэллори проводит время с Майлзом? Я должна была это понять.

Я перебираю в памяти каждую секунду, проведённую с Мэллори до её смерти, обдумываю каждую деталь, пытаясь понять, что упустила, пока воспоминания не стёрлись. Я надеялась выяснить мотив Майлза где-нибудь по пути, но они проводили и продолжают проводить время вместе, а я и не заметила.

При мысли о том, что они вместе, у меня сжимается сердце. Насколько они близки? Тошнота подступает, и голова кружится от мысли о них двоих в одной комнате. В моём воображении они сидят рядом в приглушённом свете. Их руки соприкасаются…

— Ты с ним встречаешься? — вырывается у меня, скорее как обвинение, нежели вопрос.

— Что? Нет. — Она морщит нос и кривится. — Это же Майлз. Он мне как брат.

«Какой брат? Он тебя убьёт», — сокрушаюсь я про себя, а вслух интересуюсь: — Тогда объясни, что происходит?

Мэллори снова отмахивается от моей руки.

— Ничего не происходит.

Ей бы хоть на миг осознать весь масштаб катастрофы: что бы она ни делала с ним сейчас, это обернётся для неё гибелью.

— Пожалуйста, Мэллори.

— Если не веришь мне, пойди и спроси у него, — предлагает сестра, поворачивая меня за плечи, чтобы я могла разглядеть его в дальнем углу столовой, в окружении остальных членов бейсбольной команды.

Спросить у него? У убийцы?!

Я уже пыталась. Он не хочет иметь со мной ничего общего. Разговаривать с ним — всё равно что со стеной, бесполезно. К тому же меня тошнит каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ним.

— Я пойду поем, — заявляет Мэллори.

— Но…

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на неё, но она уже уходит. Я топчусь на месте и сжимаю губы, чтобы не закричать ей вслед. Это не принесёт никакой пользы. Если я хочу, чтобы она меня выслушала, мне нужно расположить её к себе. Я натягиваю свой свитер и с каждой секундой всё сильнее сжимаю его в руках, чувствуя, как кровь приливает к ушам.

Майлз сидит на краю скамейки, а Сэм — рядом с ним. Они над чем-то смеются, вонзая нож мне в сердце. Как он может сидеть там, улыбаясь и смеясь, когда собирается навредить моей сестре?

Решительно направляюсь к нему, сосредоточенная на своей цели, словно ракета, готовая взорваться при столкновении.

Он мельком замечает меня и прикрывает лицо рукой, будто это его спасёт, и остальные за столом затихают в моём присутствии.

— И вот она вернулась, — рекламирует Сэм.

— Заткнись, — фыркаю я. Я здесь не для того, чтобы с кем-то подружиться. Не говоря уже о том, что я до сих пор злюсь на него за испорченный шкафчик и его непоколебимое отрицание вины Майлза.

Я ударяю по столу обеими ладонями и поддаюсь вперёд:

— Майлз, мне нужно поговорить с тобой.

Он стонет, а его друзья ревут, как стадо диких животных.

— Ей нужно поговорить с тобой, — передразнивает Сэм.

Я закатываю глаза на их нелепое поведение. Могу поспорить, они понятия не имеют, о чём я собираюсь говорить с их другом.

— Давай, чувак. Она ждёт, — подначивает парень, который сидит напротив.

Майлз опускает руку, обнажая своё покрасневшее лицо и блестящие глаза.

— Уходи, — произносит он сквозь стиснутые зубы.

— Я уйду, если ты пообещаешь держаться подальше от Мэллори.

Мне нравится смотреть на него сверху вниз, видеть его там, где ему и место. Майлз привык ходить по этой школе с таким видом, будто все смотрят на него снизу вверх, но он этого не достоин. Он заслуживает стать жвачкой на подошве ботинка, никому ненужной и обречённой на выброс.

— Я уже сказал тебе, что никогда с ней не разговаривал, — отрезает он.

— Хватит врать!

— О, Майлз, что ты натворил? — интересуется один из его друзей. Они улыбаются и хихикают, но мне от этого не легче. Скорее, его друзья ещё больше разжигают мою кровь. Это те самые люди, которые превратили мою жизнь в сущий кошмар после ареста Майлза.

— Я знаю, что ты с ней встречаешься. Она призналась…

— Прекрати уже, — прерывает он, разозлившись. — Между нами ничего нет. Перестань истерить и успокойся.

У него хватает наглости сказать мне успокоиться? У меня отвисает челюсть.

— Успокойся? — переспрашиваю я.

Майлз ударяет кулаком по столу, и наши взгляды встречаются, отчего по моей спине бегут мурашки.

— Да, Эмма! Успокойся! Ты на это способна? Я три года не слышал твой раздражающий голос, и этого оказалось недостаточно!

Прежде чем обдумать свой поступок, я хватаю его ароматизированную воду и выливаю ему на голову.

— Эмма! — кричит он, разинув рот. Его плечи напрягаются, а на лице застывает выражение шока. Вода стекает по его лицу и ресницам. Затылок остаётся сухой, а с передних прядей стекают капли.

Я распахиваю глаза, сердце бьётся как сумасшедшее, пока все вокруг молча наблюдают за нами. Я всё ещё держу в руках бутылку, и мы с Майлзом смотрим друг на друга. Его губы дрожат, а ноздри раздуваются.

Прошли годы, но я по-прежнему могу читать его действия как открытую книгу. Воспоминания о том, как мы играли вместе, накатывают разом, я вижу, как «вращаются шестерёнки у него в голове», и догадываюсь, что он не позволит мне просто уйти, облив его водой.

— Нет, не надо, — шепчу я, отступая.

Майлз реагирует на мой голос, резко вскакивая со стола. Я срываюсь на бег, но он слишком быстр. Успеваю отбежать всего на метр, когда его руки обхватывают мою талию.

Я вскрикиваю:

— Не смей!

С мрачным выражением лица и горящими глазами Майлз разворачивает меня, поднимает в воздух и перекидывает через плечо, несмотря на то, что я брыкаюсь.

— Отпусти! — Волосы падают мне на лицо, пока я продолжаю колотить кулаками по его спине.

Он не останавливается. Продолжает идти решительно и непоколебимо, обхватив руками мои ноги и удерживая меня, как тряпичную куклу. Когда Майлз стал таким сильным? Мне никак не вырваться.

— Я серьёзно! Поставь меня на землю! — кричу я, а он молча выходит из столовой. — Куда ты меня тащишь?

— Траву потрогать!

Я хлопаю его по плечу и ахаю:

— Придурок!

Майлз сворачивает за угол коридора и грубо ставит меня на ноги.

— Я придурок? — возмущается он, указывая на себя. — Это ты не в себе, несёшь какую-то чушь, как будто под кайфом.

Я неуклюже откидываю волосы с лица, чтобы лучше видеть.

— Я не под кайфом. Ты собираешься убить Мэллори, а я пытаюсь тебя остановить.

Майлз поднимает руки и сжимает их в кулаки у лица.

— Ты себя слышишь? Ты говоришь так, будто совсем слетела с катушек.

— Я просто пытаюсь выяснить правду.

— Я уже сказал тебе, — шипит он, придвигаясь ближе. — Между нами ничего нет.

Я должна оттолкнуть его, но не делаю этого.

— Я тебя знаю. Ты лжёшь.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — горько усмехается Майлз, качая головой. — Даже когда мы были детьми, ты волновалась только о себе.

— Это неправда!

Он проводит рукой по волосам и морщится, когда касается мокрых прядей, а после встряхивает рукой, брызгая водой мне в лицо.

— Почему ты так стремишься разрушить мою жизнь?

— Я? Ты понятия не имеешь, о чём говоришь…

— Ты сбила мою собаку грёбаной машиной!

Кровь стынет в жилах от леденящего душу образа Дюка в моей голове: пёс безжизненно лежит в объятиях Майлза, а сам Майлз смотрит на меня, ошеломлённо и обиженно. Моя нынешняя ненависть к нему не уменьшает чувства вины за то, что я сделала тогда.

Майлз отступает и качает головой:

— Я не собираюсь это обсуждать. Не знаю, что с тобой происходит, но я не могу…

У меня щиплет в носу и глаза слезятся, но я никогда не плакала перед Майлзом и не собираюсь начинать сейчас.

***

Три года назад, стоя под проливным дождём перед моим гаражом, я протянула своему другу ключи от папиной машины. Только что мною были обнаружены документы на развод. Я отказывалась принимать это и не могла заставить себя рассказать обо всём Майлзу, потому что боялась, что расплачусь.

— Мы не станем этого делать, — покачал головой он, и его кудри прилипли ко лбу.

— Давай! Ты должен!

Мои губы задрожали, одежда стала казаться слишком тесной, будто собиралась задушить меня, но я выдавила улыбку, чтобы придать себе уверенности и убедить Майлза.

— Мы не можем угнать машину твоего отца! Как ты вообще можешь предлагать такое? — возмутился он. — У меня нет прав, и у тебя тоже.

Ему было четырнадцать, а мне — всего тринадцать. У нас даже ученического разрешения ещё не было.

— Нас накажут, — нахмурился Майлз, стоя в тусклом ночном свете. Его новая школьная форма прилипла к груди.

— Мы справимся. Обещаю.

Он отступил на шаг. Не поверил мне.

Майлз уже не выглядел так, как в день нашей первой встречи. Он больше не был тем испуганным мальчишкой в шортах-бермудах. Его волосы отросли и завивались. Он поступил в старшую школу, а я ещё училась в средней, и виделись мы не так часто, как раньше, потому что он всегда был чем-то занят.

Майлз изменился. Он больше не боялся говорить мне «нет», но не понимал, почему я так отчаянно нуждалась в этой поездке.

Я просто хотела вновь увидеть маму, и это был единственный способ. Мне нужно было совершить что-то настолько безумное, чтобы она вернулась.

Возможно, если бы меня арестовали, мама приехала бы за мной в полицейский участок, а если бы я пострадала в аварии — пришла бы ко мне в больницу. В любом случае, она вернулась бы. Я была уверена в этом.

— Я не поеду, — твёрдо сказал Майлз, подходя ближе.

— Хорошо. Тогда я сделаю это сама.

Майлз потянулся за ключами, но я побежала.

Он бросился за мной:

— Клянусь, Эмма, если ты это сделаешь, я не спасу тебя на этот раз.

Я рывком распахнула дверцу машины и, юркнув внутрь, заперла её за собой.

Майлз забарабанил по стеклу:

— Вылезай из машины, Эмма! Ты пострадаешь или причинишь вред кому-то другому!

Я закатила глаза и рассмеялась:

— Со мной всё будет в порядке!

Я смеялась, потому что отчаянно хотела верить, что мой мир не рушится.

Майлз встал перед машиной и упёрся руками в капот, будто мог остановить её движение:

— Вылезай!

Я завела двигатель, но понятия не имела, как водить. Я не знала, как сильно нужно нажать на газ, чтобы машина поехала, и как быстро нужно нажать на тормоз, чтобы остановиться.

Я нажала на педаль газа, и автомобиль рванул вперёд.

Майлз отскочил в сторону, а машина ускорилась под его крики.

Не прошло и секунды, как краем глаза я заметила золотистую шерсть. Дюк метнулся прямо под колёса, вероятно, пытаясь спасти Майлза. Видимо, почувствовал, что что-то не так. Прежде чем я успела среагировать, машина сбила его.

До сих пор слышу его визг. Боль и страдание слились в один короткий звук, который преследует меня годами. Я не могла дышать, судорожно пытаясь поставить машину на ручник. Сердце упало в пятки, шок парализовал моё тело.

Я выскочила из машины — и время остановилось. Я не могла пошевелиться. Только смотрела, как слёзы текли по лицу Майлза, пока он держал Дюка на руках. Тело собаки обмякло, и мне не нужно было подходить ближе, чтобы понять, как сильно я напортачила.

Майлз уткнулся лицом в шерсть Дюка.

— Сделай что-нибудь! Позови кого-нибудь! — кричал он, но я знала, что нет никого, к кому мы могли бы обратиться, чтобы исправить то, что я натворила.