Часы на приборной панели отсчитывали часы и минуты бесконечной смены – уже 23:00. Улицы, еще недавно кипевшие суетой, теперь походили на спящего гиганта: редкие огни в окнах, шорох листвы под колесами, далекий гул ночного трамвая. Мы с фельдшером, как два изможденных гладиатора, молча переглянулись, увидев на планшете заветные слова: «Возврат на подстанцию». В голове уже рисовались образы: чашка чая с мятой, стул, который примет усталую спину, тишина диспетчерской… Но судьба, словно насмехаясь, вонзила в тишину визг тревоги. Экран планшета вспыхнул кроваво-красным: «Задыхается».

– Саня, гони быстрее! – бросил я, вцепляясь в подлокотник.

Машина рванула вперед, сирена разрезала ночь, как нож масло. По щекам пробежал холодный пот – не от страха, а от адреналина, который уже бил в виски.

– Бери реанимационный набор, дефибриллятор, кислород и кардиограф, – сквозь гул двигателя прогрохотал фельдшер, его пальцы нервно перебирали замки сумок. – Остальное по ситуации.

– Знаю, – кивнул я, проверяя датчики портативного монитора. Каждая деталь была отточена до автоматизма, но сегодня что-то щелкало внутри – тревожный звоночек. Может, из-за времени? Полночь – то время, когда ложные вызовы цветут маком, а настоящие катастрофы прячутся в тени.

Машина резко остановилась у подъезда. Словно спецназ, молниеносно схватили оборудование и помчались на третий этаж. Тяжелые сумки оттягивали руки, но мысль о том, что человек задыхается, придавала сил.

Дверь открыла женщина. Ни слез, ни дрожи – лишь легкая улыбка, словно к ней пришли на чаепитие.

– Он в гостиной, – ее спокойствие обожгло как удар током.

Мужчина сидел на диване, заваленном бумагами. На столе – чашка кофе, остывшая до комнатной температуры. Он поднял глаза, удивленно моргнул, будто ворвались с обыском, а не на вызов с кодом «красный».

– Что случилось? – спросил я его, сдерживая дыхание. – Сообщили, что задыхаетесь. Мчались, рискуя жизнью, а вы… – голос сорвался.

– Ах, это… – он махнул рукой, словно отмахивался от комара. – Сегодня терапевт поставил диагноз – гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь. Назначил лечение, но толку ноль.

– Начали прием препаратов? – спросил фельдшер, раскладывая кардиограф.

– Половину, – ответил мужчина, будто речь шла о выборе десерта. – Остальное не успел купить.

– Время не резиновое, – вырвалось у меня. – Особенно когда речь о здоровье.

– Да я тогда сейчас заскочу в круглосуточную, – пожал он плечами.

Тут вмешалась жена, виновато теребя край фартука:

– Простите, запаниковала, когда он закашлялся. Подумала, что задохнется…

ЭКГ, замеры давления, пульсоксиметрия – все в норме. Даже слишком. Сумки с оборудованием, которые тащили как священные реликвии, теперь казались насмешкой. Фельдшер тихо свернул кабели, избегая моего взгляда. Я знал, о чем он думает: о том вызове неделю назад, когда из-за ложного «инфаркта» опоздали к девочке с анафилактическим шоком. Она выжила, но ее лицо – синее, с выпученными глазами – до сих пор снилось обоим.

– Послушайте, – начал я, садясь напротив пары. – Использование скорой для получения советов по здоровью создает лишнюю нагрузку на систему экстренной медицины. Представьте: пока находимся здесь, кто-то в пяти кварталах хрипит, хватаясь за горло, а все бригады заняты…

Они кивали, но в глазах читалось: «Да ладно, все обошлось».

Когда-нибудь, глядя на часы в конце смены, я не буду вздрагивать от звука сирены. Возможно, тогда ложных вызовов станет меньше, а доверия – больше. Но пока… Пока едем на следующий адрес. Готовые к бою. Потому что даже в этой гонке с ветряными мельницами есть смысл: однажды действительно кому-то понадобимся. И тогда будем там.