Дорогие мои коллеги и уважаемые гражданские читатели! Позвольте, наконец, укачанному на третьей волне ковида вашему покорному слуге немного порассуждать обо всем и ни о чем, на тему истории, например. Имею же я право на субъективное мнение с учетом своего гипоксического драйва и пермиссивной гиперкапнии от работы в СИЗе?
Итак, «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь» – и в этом, наверное, любой из профессиналов в своем деле может, положа руку на сердце, признаться хотя бы самому себе, если, конечно, по профилю он не ботаник. А насчет того, чтобы поспорить за рюмкой чая в кругу своих родственников или друзей на тему «почему мы сейчас так живем и кто всему виной» и при этом в жарких дебатах взаимно обменяться претензиями между поколениями, – так кто из нас не грешен? Речь, разумеется, идет не об эпохе просвещенной монархии с вольностями дворянству и отменой крепостного права – те господа по большей части давно в земле русской почили, а их потомки, как известно, после революции в основном в Париж уехали, а нынешние либеральные граждане Лондóн предпочитают.
Мы же, простые смертные, которым дым Отечества и сладок и приятен, в большинстве своем можем порассуждать на темы давно избитые и поэтому безопасные: о финансировании пролетарской революции, о которой так долго говорили большевики, пока Ленин был в Разливе, о сталинских репрессиях с ночными воронками, следующих прямо в ГУЛАГ, о хрущевской оттепели с кузькиной матерью, возделывающей поля кукурузы, о брежневском застое с поцелуями первых лиц, сменившимся кратковременным трезвым мышлением с перестройкой-ускорением и закономерной гибелью Союза нерушимого, а также о лихих 90-х со стрельбой на улицах и всеобщей пьянкой с дирижированием военным оркестром на потеху всему миру. И потоптаться от души за праздничным столом на ушедших в мир иной вождях и генсеках, а когда устанем – то спокойной ночи! Воронок к подъезду не подъедет и в дверь не постучат, даже в партком утром не вызовут, несмотря на легкий перегарец от заморского виски и следы на спине от своей киски. А вот как наши дети и внуки будут называть время, которое началось с нулевых и каждые 5–6 лет заново, – это вопрос. У меня, признаюсь, есть соблазн умереть молодым и красивым. Но желание в будущем ежемесячно на символическую сумму делать дéбет-крéдит пенсионному фонду сделала меня приверженцем ЗОЖ. Сейчас, дистанцируясь от политики, я бы назвал это временем управленцев и эффективных менеджеров, которые задолго до ухода на удаленку были настолько далеки от объекта своего управления, что при вынужденных встречах с ним испытывали видимый дискомфорт. Вам, может быть, кажется, что врачей это не касается? Если бы! Высокие медицинские чины также увеличивали социальную дистанцию до безопасного расстояния, сокращали время нежелательных контактов.
Но, несмотря на все вышеперечисленные претензии, м*****и их не назовешь, потому как слово это неприменимо к вышестоящим (над нами) и отстоящим на более чем 1,5 метра от пациентов начальникам от медицины. Любые обличительные слова подойдут, но только не это. Никогда не задумывались, почему? Я впервые озадачился, когда мой коллега-реаниматолог так назвал моего друга – анестезиолога и молодого ученого:
– Нет, мне просто интересно, с чего вдруг ты считаешь Диму м*****м?
– А потому что, пока ты в своем ковидарии больных на трубе (на ИВЛ значит) кверху ж*пой поворачиваешь, он пишет статейки на тему «э… …это самое… да как его… – эволюция подходов к методам респираторной, б****, поддержки»! При этом выдумывает какие-то ложные сущности и несет всякий околонаучный бред. Так и не понял, что все его «научные открытия» – это хорошо забытые наши практические наработки. Короче – сам х****й страдает и других заморачивает!
Может быть, и прав мой подуставший коллега, по здоровью не вхожий в красную зону ковид-госпиталя, кто знает? И не надо нам интубировать и пронировать человека с поражением легких 75–100 %, КТ – 4? Но, когда мы видим, что:
…Аппараты считают вдохи, респираторные индексы плохи,
Давайте пронить коллеги, нам не страшны печенеги! Вперед![109]
А какие еще варианты?
В противоположность нам, практикующим в ковидном шторме и эмоционально выгоревшим на две ставки, организаторы нашего здравозахороне… простите – отечественного здравоохранения, которые были впереди планеты всей по темпам сокращения больничных коек в доковидный период, а сейчас, в благоприятно финансируемый ковидный, знают, что хотят, и чувствуют себя довольно неплохо, несмотря на избыточную смертность в РФ от всех причин. Но не судите да не судимы будете! И нам, обозначенным как «простые смертные», тоже, в свою очередь, надо постараться хотя бы понять своих потенциальных коллег – наших руководителей!
С учетом их ценности для медицинского сообщества и опасности для их жизни и здоровья в период пандемии, я бы дал техзадание айтишникам установить для каждого из них бесплатное приложение в смартфонах, обеспечивающее круглосуточный интерактивный доступ к конкретному пациенту, причем настолько «интер» и активный, чтобы, не выходя из своего рабочего кабинета, за чашечкой кофе можно было совершенно неожиданно почувствовать запах больного и одновременно вдруг обнаружить на своем белом накрахмаленном халате его биосреды, услышать клокочущее дыхание и нечленораздельную речь страдающего от гипоксии человека и вместо тирамису ощутить под руками дурнопахнущую субстанцию мягкой консистенции как предвестник летального исхода пациента.
В это время реаниматологи и сестры отделения, как правило, думают вслух, и чтобы избежать сплошного писка в эфире, снимать их на камеру и включать звук не рекомендуется.
Пусть безумная идея, но не рубите сгоряча, так как осознание различия между объективным и субъективным пространством существенно облегчает взаимодействие с внешним миром, расширяя аналитические и манипулятивные возможности в управлении персоналом отделения. Одно дело – читать лекции студентам и выступать с докладами на конференциях, извлекая из своего виртуального пространства наработанный материал, и совсем другое – когда во время дежурства приходится переворачивать больного, находящегося на ИВЛ, на живот, подкладывая под грудь таз и валики и визуально доказывая своим ученикам эффективность правильной укладки в пронпозицию на повышение оксигенации. Вопросы, как похудеть и как быть с собственным диурезом во время работы в СИЗе в течение 12 часов отпадают после 3–4 подходов к пациентам, весящим около 100 кг. Начальники, озабоченные собственной эпидемиологической безопасностью, отягощенные лишним весом, но не клинической совестью, в красную зону вообще не заходят, а те, у кого пробивается что-то типа «по больным все ясно? вопросы есть? я вам нужен?» (У матросов нет вопросов! Идите нах**) – все равно в полнолицевой маске не услышат, а поймут – так не обидятся, потому что в наше время мат стал почти общеупотребимым и потому беззлобным, давно утратив свое первоначальное значение.
Но всему когда-то приходит конец, даже операциям в нейрохирургиии, – об этом знает каждый анестезиолог. Когда же этот гребаный ковид закончится? – наверное, спрашивал себя не только знакомый вам доктор и писатель-любитель. Сколько раз сам на пересменке слышал от друзей-коллег, которые все сутки только и делали, что принимали новых больных, подключали их к высокопоточному кислороду через назальные канюли, приспосабливали маски неинвазивной вентиляции легких, катетеризировали центральные вены и артерии, интубировали-пронировали, не успевая все это записывать в электронных историях болезни: «Надоело все, сколько мог – уже заработал, но сам отказаться от таких бабок не могу. Знаешь – совсем че-то запарился, сейчас перед камерой сниму маску и перчатки – пусть увольняют!» – и в 07:55, по звуку аларма сатурации, вновь начинали сердечно-легочную реанимацию в расстегнутом СИЗе…
Друзья, кто-нибудь в курсе, что такое энергоинформационное пространство? Если коротко, выражаясь доступным языком, – это когда идея витает в воздухе, а самые чувствительные натуры каким-то неведомым нам образом, сами того не осознавая, чувствуют нестабильность окружающего мира и выпадают из него, некоторые навсегда… Мой студенческий друг Руслан, ставший убежденным украинским националистом, относительно нормально перенесший антиковидную двухкомпонентную вакцинацию «пфайзером», сам врач-интенсивист уже без вредных привычек, через полгода на ревакцинации получил судорожный синдром, который так и не смогли купировать в Кировоградской (бывшей) областной больнице. Хоронили Русика в его день рождения – 8 февраля, который мы когда-то отмечали в Днепре, в холодной общаге, под гитару, согреваясь «Сълнчевым брягом» и тесно приятным окружением.
На 23 февраля мой друг – коллега по первой волне ковида, тоже – неординарная личность, в свои лучшие годы с 10-летним алкогольным анамнезом, нашедший силы осознать это и характер, чтобы вытащить самого себя за волосы из пьяного омута, вдруг опять запил после длительной «завязки».
– Макс, что случилось? С чего ты вдруг? – Я его вообще впервые таким видел.
– Сам не знаю, семь лет держался… – И с полными пьяных слез глазами: – Юрич, помоги мне…
Седатьнуть и прокапать — дело не хитрое, алкоголики – это наш профиль. К тому же – сами знаем, плавали.
– Давай вену и телефон отключи, чтобы начальство не звонило.
Моя бывшая коллега, в свое время сподобившая меня на эту писанину, сейчас стала мне близким человеком по сердцу и душе (наверное, сошлись звезды), после прочтения моих «шедевров» утверждает, что я гений. Друзья, коллеги, просто читатели, не думайте так! Я никакой не гей-ний и при каждой встрече доказываю это своей даме сердца из последних сил, а сил у меня, поверьте, немерено. Когда долго ее не вижу, то тягаю железо или отжимаюсь от пола, на что пришедший руководитель отделения, увидев меня утром в ординаторской в позе крокодила, говорит: «Костя, остановись, она уже ушла…».
Шутки шутками, но на кой в январе 2022-го я, решив написать что-то о своей ковидной эпопее, начал об этой смене времен? Я же такой восприимчивый, как мои друзья-коллеги, ушедшие навсегда и временно отсутствующие! Писал бы, как раньше, в своем стиле, для любимой и близких друзей… И для вас, мои дорогие читатели, тоже что-нибудь интересное вспомнил бы из красной зоны.
Как вы, наверное, догадались, мои проницательные, все это с большой долей вероятности можно связать с событиями в недружественно близкой стране, где все происходящее с 24.02.2022 де-факто стало нашей внутренней политикой. Там вообще интересно: несмотря на информационно-психологические операции спецслужб Незалежной, русский мат, далеко задвинув рiдну мову, стал вторым государственным языком, вновь обретя свое первоначальное значение. В настоящее время со стороны бывшей союзной страны в рамках гибридной войны против нас идет уже война когнитивная, когда практически все общество погружено в состояние перманентной паники, в котором каждый отдельно взятый человек не способен сам принять нужное решение и руководствуется общим эмоциональным фоном, а трезвые дирижеры мирового оркестра без особых усилий, по отработанной схеме, периодически вызывают у него одно из базовых состояний: страх, переходящий в ярую ненависть к москалям или радость от призрачных «перемог» над «орками». Человек, замкнутый на информации из своего телефона и телевизора, к тому же раскачанный на эмоциональных качелях своими близкими и друзьями, вдруг посылает такой мессендж, что невольно начинаешь искать ему оправдание типа: обыватель – он ведь мозгом слаб, к тому же не все выдерживают такой информационный натиск, поэтому и мне, в числе прочих, тоже не стоит удивляться.
Как же братик, мой солдатик, смог ты все забыть?
И меня ты «на гiляку» – как воды попить?[110]
Эффект когнитивного массового расстройства, по оценке «боевых психиатров», применяется уже лет 20. Несмотря на то что сегодня многие из нас вдруг оказались в разных окопах со своими бывшими однокласниками, друзьями и даже близкими родственниками, все мы связаны сообщающимися сосудами и поэтому нам, встретившимся с новой реальностью, придется последовательно пройти стадии отрицания, гнева, депрессии и, наконец, принятия ситуации.
А пока, помахав на прощание рукой «эффективным менеджерам и управленцам», без «лейки и блокнота», но на всякий случай в каске и бронике поверх хиркостюма погнал я на скорой по трассе Ростов – Харьков знакомым маршрутом. Разрешение «приглашающей стороны» к себе домой уже не требуется. Если буду жив-здоров и при памяти, подумаю, как назвать наше время, и, может быть, что-то попробую написать. До лучших времен!