Второе заседание состоялось 8 декабря.

Публика разделилась: одни просили снисхождения, веря в преступление страсти, другие, их было большинство, ратовали за наказание для подсудимой, которую обвиняли во всех пороках. Прокурор требовал десяти лет тюремного заключения. Он настаивал на том, что преступление было совершено с заранее обдуманным намерением. Что подтверждал, по его словам, отчет психиатрической экспертизы, признавшей подсудимую вменяемой на тот момент. Адвокат же Сады требовал оправдания. Он пытался доказать, что его подзащитная не отдавала себе отчета в своих действиях. Сада в душе не одобряла этой стратегии. И считала, что прокурор снисходителен. Десяти лет тюрьмы, наверное, даже недостаточно. Она виновна и не признает за собой никаких смягчающих обстоятельств.

Назавтра ее навестил Инаба. Он был настроен оптимистично. Если ее приговорят к десяти годам, она легко отделается, выйдет лет через пять. Эти расчеты были выше понимания Сады.

Приговор был вынесен 21 декабря. В последний раз Саде пришлось надеть соломенную шляпу. Она столько молилась, чтобы этот день наконец настал. Когда председатель Хосоя взял слово, на сердце у нее было спокойно.

Шесть лет! Шесть лет за убийство и увечье трупа – осквернение тела жертвы было представлено как результат чрезмерной привязанности и признано ненаказуемым. Сада, в глубине души опасавшаяся более сурового приговора, преисполнилась благодарности к судьям. Наконец-то она сможет перевернуть страницу.

Пресса в целом одобрила это решение. В судейских кругах, однако, многие считали, что Сада заслуживает смертной казни или пожизненного заключения.

Этот вердикт был плодом компромисса между тремя судьями, мнение которых о сроке наказания разнилось от четырех до восьми лет. Хосоя позже оправдает это легкое наказание в шесть лет, опираясь на психиатрическую экспертизу более тонко, чем это сделал прокурор. Да, экспертиза не нашла никаких психических отклонений. Но Абэ Сада описывалась как нимфоманка, обладающая сексуальной гиперчувствительностью, вдобавок с фетишистскими и садистскими наклонностями. Не говоря уже о ее пристрастии к алкоголю. Хотя эти черты отчасти снимали с нее ответственность в момент преступления, однако в глазах Хосои Абэ Сада была в ответе за разгульную жизнь, которая привела ее к такому поступку. Разнузданный секс, нездоровая атмосфера, в которой она жила, да и потребление алкоголя в огромных количествах – все это было причиной душевной слабости, помешавшей ей воспротивиться убийственному порыву. Хосоя не щадил и Исиду, считая его «добровольной» жертвой, человеком достаточно здравомыслящим, чтобы предвидеть, каковы будут последствия его эротических игрищ с такой распущенной женщиной. Приготовления Сады к самоубийству перед самым арестом тоже говорили в ее пользу.

Согласно процедуре судья должен был после приговора обратиться к подсудимой с нравоучительной речью и дать ей советы на будущее. Хосоя был краток: по выходе из тюрьмы Абэ Сада должна будет изменить свою жизнь, идти прямой дорогой и больше не нарушать закон. Ей надо также остерегаться всевозможных рвачей, которые будут подстерегать ее на каждом шагу, чтобы воспользоваться ее славой.

Что, наконец, делать с «конечностями» Исиды? Закон однозначен на этот счет: отделенные от тела гениталии становятся имуществом. Если человек умер, они могут отойти только законному наследнику, в данном случае старшему брату покойного. Как сообщили Хосое, жене и детям Исиды будет невыносимо, если его интимные части выставят на всеобщее обозрение и посмешище. Они хотели забрать их себе. Хосое было понятно это требование. Но он узнал о существовании законного наследника Исиды, который, однако, отказался воспользоваться своим правом. Поэтому, сожалея об этом, Хосоя не смог удовлетворить просьбу семьи. И следы «конечностей» Исиды Китидзо затерялись.