Кровать Ноэ представляла собой штабель из деревяшек и железяк, прислонённых к дальней стене её новой комнаты. Сама она лежала на матрасе на полу. Папа ещё не успел собрать кровати, и вся семья вынуждена была жить по-походному. Воздух так близко от пола казался пыльным, и Ноэ не отпускало чувство, что кто-нибудь может наступить на неё.

Тишина в доме была даже более непривычной, чем отсутствие кровати. Дорога перед их старым домом была оживлённой: там всегда ездили машины, снаружи доносились людские разговоры. А в этом доме – ничего такого. Из-за отсутствия звуков и из-за жары Ноэ словно задыхалась. Она встала и чуть-чуть приоткрыла окно. Ей был нужен даже не мимолётный ветерок, а чтобы наконец лопнул пузырь тишины, который так и давил ей на уши. Но снаружи было тихо и спокойно. Хотя нет. Не тихо. Прислушиваясь несколько минут, она вдруг услышала стрекочущих жуков. Это были странные нескончаемые переливы, как будто в лесу были акустические помехи. Но всё это не настоящий шум. Настоящим шумом был бы гул автомобильных двигателей и вой сирен «Скорой помощи».

Впрочем, Ноэ не пыталась заснуть. Она посмотрела на свой заряжающийся, торчащий в углу телефон, который подмигнул ей светящимися белыми цифрами, чтобы сообщить время: 23:15. Родители наверняка крепко спят после целого дня перетаскивания коробок. Офисным работникам не следует и пытаться перевезти целый дом самостоятельно.

Ноэ встала, сунула ноги в пушистые зелёные тапочки, накинула фиолетовый халат и на цыпочках пошла по коридору. Она заглянула в комнату Лен: обезглавленный ночник-единорог показал ей спящую сестру, обхватившую руками плюшевого лемура. На другом конце коридора родительская дверь была приоткрыта, но внутри комнаты было совершенно темно. До неё доносился громкий папин храп, и она только диву давалась, как мама может спать рядом с ним.

Она на ощупь спустилась по лестнице на первый этаж. Это было непросто. Незнакомое пространство было заставлено коробками, и она не знала, где находятся выключатели. Ноэ ходила по комнатам, то и дело стукаясь голенями, пока наконец шлёпанье тапочек по линолеуму не подсказало ей, что она на кухне. Она нашла выключатель возле мойки и щёлкнула им.

От громкого металлического лязга у Ноэ всё заледенело внутри. Затем она поняла, что задела выключатель мусоропровода. Она снова щёлкнула выключателем и подождала пару секунд в темноте, чтобы убедиться, что шум никого больше не разбудил.

Надо думать, храп папы заглушил грохот мусоропровода, потому что наверху не было слышно никакого движения. Она щёлкнула вторым выключателем рядом с мойкой, и кухня появилась из темноты.

А вместе с ней дверь в подвал.

Портал в то место, куда она не должна была заходить после наступления темноты.

Дверь в подвал выглядела… совершенно обычной. Ну, не совсем. Она была чёрная, с круглой чёрной дверной ручкой и старомодной замочной скважиной, что, на первый взгляд, возможно, выглядело несколько мрачно, если бы все двери в доме не были чёрными, как и ставни снаружи. Как бы там ни было, это просто дверь. Выкрашенная в чёрный цвет деревяшка рядом с кладовкой.

Ноэ оглянулась на большое кухонное окно над раковиной. Днём из него открывался вид на лес на дне ущелья. Сейчас же, ночью, окно чёрным квадратом маячило над кухонной мойкой – тёмное зеркало, в котором она видела своё отражение. Себя и дверь.

Внутри дома становилось темно задолго до захода солнца. Папа сказал, что это потому, что овраг и деревья загораживали свет, когда солнце стояло низко над горизонтом. Какова бы ни была причина, в доме бо́льшую часть дня царил постоянный полумрак. Как будто они жили в хижине в лесу. Мама уже запланировала купить штук двадцать ламп для дома. Она разметила места для них на полу крестиками из малярного скотча даже раньше, чем грузчики занесли мебель.

Ноэ ещё раз посмотрела на себя в чёрном зеркале окна, а затем повернула ручку двери в подвал, которая на ощупь оказалась холоднее, чем можно было ожидать из-за летней жары. Язычок щёлкнул, и она распахнула дверь. Дверь даже не скрипнула.

Она увидела несколько первых грубых деревянных ступеней, а дальше лестницу поглощала пустота. Этот будет её первый раз в подвале. У неё весь день не было времени заглянуть туда, а до этого она была в доме только один раз, во время показа. Тогда она почти всё время пробегала по двору, чтобы убедиться, что он подходил для собак. Папа обещал завести щенка, когда они будут жить в доме с достаточно большим двором, и она собиралась поймать его на слове. После спуска в подвал с риелтором он вернулся с рассказами о печах и стиральных машинах. Скукота.

Она включила свет и медленно пошла по лестнице, зная, что даёт преимущество тому, что может прятаться внизу, давая ему время приготовиться к встрече с ней. Ей не было страшно. Точнее, ей было страшно, но ведь страх бывает разным. Ноэ знала много его разновидностей. Тот, что она ощущала теперь, был чем-то вроде неуверенности и предвкушения. Это был страх риска. Она покажет тем девочкам, которые пытались её разыграть, что её так просто не проведёшь. Нечего непонятной девчонке с камнем на шее говорить Ноэ, что ей можно, а что нельзя делать в своём собственном доме.

Как только она встала на пол подвала, температура, казалось, упала на несколько градусов. Расположенный под землёй и изолированный толстыми стенами подвал всегда был прохладным. То, что здесь было холодно, было не так странно, как то, что никакого пола в подвале не было. Её пушистые зелёные тапочки стояли на земле.

Но это была не такая земля, как снаружи. На ней ничего не росло. Ни одного одуванчика, ни единой травинки. Эта почва не видела ни дождя, ни солнечного света с тех пор, как на этом месте построили дом. Она была плотно утрамбована, прямо как бетон. Ноэ, наверное, смогла бы запустить здесь попрыгунчик. Она сомневалась, что сумеет расковырять грязь ногтями. Её передёрнуло при мысли о том, как ногти согнутся, уперевшись в грязь. Ноэ стало интересно, что было в земле под домом. Червяки? Сурки? Старое кладбище?

Подвал был единым большим помещением, занимавшим всю площадь дома. Здесь было четыре окна, но это были всего лишь крохотные кусочки стекла, упирающиеся в потолок подвального этажа. Сейчас они были блестящими чёрными прямоугольниками, да и днём вряд ли было намного лучше. Снаружи окна находились на уровне земли и наверняка вечно зарастали травой. Зимой, пожалуй, было ещё хуже: тогда их скрывал снег. Весь свет в комнате исходил от трёх лампочек, вкрученных в деревянные балки, настолько низкие, что её отцу наверняка приходилось пригибаться, проходя под ними. Но и лампочки почти не рассеивали полумрак.

Оглядевшись вокруг, она не заметила никакого движения. Ни мышки. Ни жучка. В углу подвала, в небольшой нише под лестницей, на бетонной плите стояли стиральная и сушильная машины. У стены, справа от неё, выстроились стопки коробок, все небрежно надписаны чёрным маркером. На паре из них значилось её имя. Вероятно, это были вещи из её детства, те, что хранились в подвале старого дома. Кроме этого в подвале были только прямоугольная печь и высокий водонагреватель, они стояли посреди пола на своей собственной бетонной плите. Металлический цилиндр водонагревателя был высотой около пяти футов, его окружали трубы, клапаны и счётчики; назначение их было для неё загадкой, разгадывать которую не было ни малейшей охоты. Главное, у неё была возможность принимать горячий душ каждый день.

Но вот стены подвала и правда наводили на неё ужас.

Они были построены из гигантских грубых каменных плит, каждая почти что с Лен величиной. Они напоминали Ноэ камни, из которых были сложены египетские пирамиды, разве что эти были серые и с грубыми очертаниями, как будто их высекали древними инструментами. Тонкая линия цемента держала их вместе, хотя тревожащие трещины проламывали себе путь и сквозь камни, и сквозь раствор, как нарисованные на карте реки.

Это место напоминало подземелье замка. Недоставало разве что железных кандалов, свисающих с камней, и, может, скелета в углу.

Она обошла водонагреватель кругом, чтобы посмотреть, что с другой стороны, но не нашла ничего, кроме утоптанной земли. Каменные плиты и трещины в стене, одна из которых, прямо-таки монструозная, начиналась сверху, возле балок, и затем зигзагом сбегала до самого низа, – всё это выглядело как последствия землетрясения, вот только в этом районе землетрясений не бывает. Насколько ей было известно.

Подвал был пустым и затхлым, ни одного укромного местечка. Только здесь всё воспринималось иначе. Как будто молекулы воздуха были плотно спрессованы. Атмосфера подвала сдавливала ей голову, как слишком тесные наушники.

Ей здесь не нравилось.

Но не настолько, чтобы предупреждать людей, что сюда не следует спускаться. Бывали ли те дети в этом подвале? Знали ли они тех, кто жил здесь раньше? Родители Ноэ купили этот дом, так как он был больше их прежнего и продавался по очень доступной цене. Они даже не искали новый дом. Этот дом появился в их поле зрения неожиданно, его нашла Ноэ. Нет, конечно, она не занималась недвижимостью. Ей просто было интересно, насколько большой двор необходим для собаки среднего размера. Она наткнулась на дом в Интернете, и ей понравился его красный цвет, плоский металлический человечек на крыше и весь его старинный облик. Папа стоял неподалеку, и она показала дом ему. Когда он увидел объявление, у него чуть лицо не вывалилось из черепа. Никогда ещё она не видела его таким удивлённым. Судя по всему, цена была очень хорошей.

Прошло чуть больше месяца, и они уже живут в этом доме. Переезд был неожиданным и странным. Но дом определённо стоил того – и неожиданности, и странности. Даже если к нему прилагался стрёмный подвал и стрёмные соседи.

Она посмотрела наверх, на прямоугольники цвета ночи в верхней части стен. Её воображение нарисовало пару ботинок в одном из окон, как если бы у дома в темноте стоял незнакомец. Прибавив эту картинку к мысли о похороненных под землёй мертвецах, она поняла, что пора покинуть подвал. Её воображение отыгрывалось на ней за то, что она не спит.

Ноэ подошла к лестнице и подняла глаза к светлому прямоугольнику, который был кухней… и чуть не выпрыгнула из своих пушистых зелёных тапочек.

В дверях темнел силуэт маленькой фигурки.

– Оборотни, – тихонько проговорила маленькая фигурка.

– Ну ты даёшь, Лен. Ты напугала меня до полусмерти. Что ты здесь делаешь? – Ноэ, прищурившись, оглядела сестру. Лен была в ярко-зелёном комбинезоне, низ которого раздулся от подгузника, руки девочки душили лемура.

– Там, внизу, оборотни, – пробормотала Лен.

– Если послушать тебя, так везде оборотни, – сказала Ноэ. Лен боялась темноты. Если они ехали в машине ночью, она заставляла Ноэ включать лампочку над сиденьем, а когда смеркалось, и носа не высовывала на крыльцо. В прошлом году им пришлось прервать хеллоуинский поход за конфетами, потому что Лен скуксилась. Даже пластмассовая тыква, набитая конфетами, не убедила её остаться на улице. Она сказала, что в темноте прячутся оборотни. Ноэ сама была виновата: как-то вечером она позволила Лен посмотреть вместе с ней фильм про оборотней. Это был старый фильм, чёрно-белый, с фальшивым туманом и ещё более фальшивыми деревьями. И теперь оборотни были кошмаром Лен.

Лен забормотала что-то ещё, уже не про «оборотней», но Ноэ не расслышала. И тут она поняла, что её младшая сестра вовсе не с ней разговаривает. Она ведь даже не смотрит на неё. И легонько покачивается.

Лен ходила во сне.

Сердце у Ноэ упало, когда она представила, как сестрёнка падает с лестницы. Она бросилась наверх, перескакивая через ступеньки, и подхватила Лен на руки, пока сестрёнка не покатилась по этим твёрдым ступенькам на твёрдый земляной пол.

Лен резко открыла глаза, потёрла их тыльной стороной запястья и окончательно додушила своего лемура.

– Где я? – спросила она.

– Ты на кухне. В новом доме. Думаю, тебе очень хочется спать. Пойдём, ляжем в кроватку.

– Поспим в твоей кровати? – спросила Лен.

Ноэ выглянула в черноту кухонного окна.

– Да. Пожалуй, да.

Лен не сводила глаз с подвала, пока Ноэ не закрыла дверь.

– Там, внизу, оборотни, – сказала малышка серьёзно, как взрослая.

Ноэ отвела Лен в свою спальню, придвинула матрас к стене и уложила на него сестру. Затем она подтащила одну из металлических частей кровати и положила на пол рядом с матрасом. Она проверила, уютно ли Лен между ней и стеной (судя по тому, что Лен уже заснула, ей было вполне уютно), а затем привязала своё запястье к железной раме кровати одним из своих носков.

Тёплые слёзы медленно позли по щекам Ноэ, пока она лежала рядом с сестрой. Она еле сдерживала рыдания, грозившие вытолкнуться из горла, вылететь изо рта. Она не хотела в это верить. Она надеялась, что с Лен этого не случится. Но вот и случилось. Лен была лунатиком. Как и сама Ноэ. И это было страшнее любого подвала.