Спустя какое-то время после той роковой встречи с Вингардио Сури пришла в Индемберг. Если бы у нее спросили, зачем она это делает, Сури вряд ли смогла бы внятно объяснить причины, повлекшие ее в город. Правда же заключалась в том, что голос внутри нее подсказывал правильные действия. Сури вновь поменяла облик, так как привыкла путешествовать инкогнито. В этот раз она превратилась в плешивого юношу с глубокими красными нарывами на лице. Она не могла, как ни старалась, создавать красивые мужские образы, в отличие от кормилицы.

На ней был надет черный плащ с оторочкой из лисьего меха, который обвивал ее стан подобно ядовитому плющу.

Сури вошла в смраденьский Индемберг и с грустью подумала, что увидела сейчас начало заката эпохи естествознателей. Вингардио остался верен своему слову и превратил ранее процветающий город в одни развалины. Впрочем, сгорели лишь фундаментальные здания, а вместо призрачных домов на черных от пепла улицах зияли пустоты.

Какая страшная картина предстала перед глазами Сури! Полумертвый город, потонувший в сизом тумане, грязный снег повсюду и мертвая, колющая, как мороз, тишина, изредка прерываемая глухими стонами. Печально известный Индемберг, увы, уже вряд ли удастся поднять из руин.

Сури задумчиво шла по пустынным улицам, припорошенным пеплом, и удивлялась тому, что сама, по доброй воле, захотела сюда прийти. На мгновение бедняжке почудилось, что вся ее жизнь является каким-то инстинктивным порывом, совершенно лишенным смысла. Агония умирающего животного бесполезна, так как все равно ни к чему не приводит и не помогает выжить, но вместе с тем естественна и непреодолима.

В Индемберге еще оставались жители, но большинство из них были серьезно покалечены. Сури аккуратно проходила мимо стонущих от боли людей, не замечая их мучений. Это может показаться чудовищным, но ей совершенно не было их жаль. Дурное дерево, как сказал Вингардио, выкорчевывают с корнем.

Сури неторопливо шла к главному месту города – к библиотеке со свитками. Ей надо было убедиться, что все до мельчайшего клочка бумаги уничтожено и похоронено в огне. Она должна была довершить его работу. Никто не обращал внимания на уродца, который, как таинственный призрак смерти, проскользнул в самое сердце Индемберга.

Тут взору Сури предстало зрелище, которое глубоко взволновало ее и действительно вызвало неподдельную жалость: библиотека догорала, пожираемая пламенем! Все знания естествознателей, заключенные в драгоценных свитках, сейчас умирали в огне, и от этого кощунства она поежилась, чувствуя непреодолимую грусть. Ее лицо обжигало пламя, но она не замечала таких пустяков.

Иногда Сури поднимала ладони, пытаясь на манер естествознателей извлечь из них огонь. Однако ей ничего не удавалось. Она хотела бы, наверное, принадлежать этому миру, но все-таки была другой, несмотря на все свои таланты. Зачем же она сюда пришла?

Решительно развернувшись, Сури поспешила покинуть город. Неожиданно на ее пути возник пожилой раненый мужчина. Бедняга лежал, придавленный обрушившейся стеной собственного дома, и у него не было сил даже на то, чтобы выбраться, применив естествознательский дар. Явившись невольной свидетельницей подобной беспомощности, Сури неожиданно почувствовала огромное удовлетворение.

– Где ваш предводитель? – шипящим голосом спросила Сури у мужчины. Она, разумеется, интересовалась про Вингардио – единственного, по ее мнению, предводителя естествознателей. Ей все-таки нужно было его найти.

Пожилой мужчина, которого звали Дантрос, со стоном взглянул на странного молодого человека в капюшоне. Однако позвольте, почему эта заурядная внешность показалась ему странной? Несчастный и сам не разобрал сквозь пелену мучительной боли. Он видел перед собой чрезмерно бледное молодое лицо, обезображенное розоватыми прыщами, субтильную фигуру, длинные угловатые руки и черные, чуть засаленные у корней волосы, расчесанные на прямой пробор. Все эти черты по отдельности представлялись вполне естественными для молодого человека, но если собрать их все в единый образ, то получалось нечто искаженное, кричащее, отвратительное. Уродливое не из-за каких-то сильных внешних изъянов, а скорее из-за некой противоестественности, которая сквозила во всем облике этого неприятного субъекта.

– Помоги мне сперва… А потом разговоры, – с трудом вымолвил Дантрос: ему было больно и холодно, а на лбу выступила испарина.

Уродец яростно блеснул глазами, и Дантрос мог поклясться, что в этот момент его зрачки полыхнули желтым цветом, как у хищного зверя. Между тем Сури была явно рассержена. Почему людей вечно заботит только их собственная жизнь?

Она подошла ближе и коленом нажала на грудь несчастного, еще сильнее вдавливая его в подтаявший снег. Страдалец страшно застонал. Из его глаз полились слезы унижения и боли, но главное – он нестерпимо боялся смерти. Сейчас, в момент, когда он уже прощался с жизнью, тело казалось ему особенно ценным.

– Его здесь никогда и не было, – простонал Дантрос, захлебываясь мутными слезами. – На нас напали неожиданно, и он не успел прийти на помощь… Индемберг пал, и теперь никто уже не вспомнит про его существование.

– Как это его не было? – удивилась Сури. Ведь именно Вингардио и никто другой должен был разрушить город.

Дантрос с неприязнью покосился на допрашивающего его самоуверенного щеголя в дорогом плаще. Его мозг был затуманен от боли, и он плохо понимал, что происходит. Но при этом бедняга мечтал, чтобы его мучения поскорее прекратились, поэтому напряженно слушал, собрав все оставшиеся силы. Ему следовало правильно отвечать на вопросы.

– Его здесь и не было, – слабым голосом повторил Дантрос. – Что вы хотите? Отпустите меня, – заскулил он, и слезы с новой силой хлынули из его глаз. Его круглое старческое лицо напомнило Сури неудавшийся блин, скомканный на сковороде.

– Ах не было? – яростно прошипела она, с такой ненавистью глядя на придавленного, что тот испугался. – Так как же звучит имя твоего предводителя?

– Я… не хотел сказать ничего дурного… Наш освободитель… Он ведь всем известен… Его имя – Ирионус… – пролепетал Дантрос, и по глазам Сури осознал, что ему уготована смерть. Ответ был неверен.

Сури яростно зашипела, желая немедленно свернуть шею этому глупому человеку. Она поняла, что все обстоит гораздо хуже, чем представлялось ей ранее. Ей думалось, что взбунтовался только этот город, но на самом деле проблема была куда глубже, она уже запустила свои корни под мощную систему, которую так долго создавал Вингардио. У естествознателей появился еще один лидер, что не могло не повлечь новые несчастья.

– У вас только один господин! Ваш властитель! – с уничтожающей яростью проговорил уродец прямо на ухо Дантросу. – И ты не угадал его имя!

Сури уже хотела было своими руками придавить его еще сильнее и покончить с ним навсегда. Но в какой-то момент вдруг передумала и одним мановением руки сняла стену с туловища человека. Оказалось, что субтильный подросток обладает недюжинной силой. Дантрос протяжно вздохнул, не имея возможности пошевелить придавленными конечностями. Ужасный стон его пронесся над умирающим городом.

Затем Сури, повинуясь внутреннему голосу, совершила следующее. Порывшись в черном одеянии, она извлекла из кармана круглый пузырек, наполненный желтой густой жидкостью, похожей на взбитый желток. Потом Сури наклонилась к несчастному и отчетливо прошептала ему на ухо:

– Слушай внимательно. Ты умираешь. И только это лекарство способно поднять тебя на ноги.

Дантрос и правда умирал. А сил на исцеление совсем не осталось. Он инстинктивно потянулся к спасительному пузырьку, но Сури предостерегающе покачала головой.

– Я еще не все рассказал. Лечение будет стоить тебе свободы.

– В каком смысле? – прохрипел Дантрос. Откровенно говоря, ему было все равно, ибо он со всей страстностью своей импульсивной натуры хотел жить.

– Выпив его, ты уже не сможешь выбирать, на чьей ты стороне. Ты всегда будешь на моей стороне, – просто объяснила Сури. – В принципе, не так уж и страшно, куда лучше темной могилы и червей, не правда ли?

Дантрос вновь почувствовал, как его лоб покрывается испариной. Одна только мысль о холодной и негостеприимной могиле где-то глубоко под землей причиняла ему невероятные муки. Разве он виноват, что так любит жизнь? И потом, вдруг уродец ошибается? Дантрос просто выпьет напиток, исцелится и уйдет от него. Он ведь естествознатель, а это огромная сила!

– Согласен, – твердо сказал Дантрос. Он не увидел, как радостно заблестели глаза у Сури. Она одним движением руки открыла флакон и решительно влила жидкость ему в рот. Вначале напиток показался страдальцу отвратительным: раздражающим и вызывающим рвоту.

Дантрос ужасно закашлялся, пытаясь выплюнуть из себя мерзость, однако жидкость будто застыла в его горле. Впрочем, спустя несколько мучительных минут Дантрос с удивлением понял, что ему становится гораздо легче. Не без труда он поднялся и тогда с недоумением воззрился на спасителя.

– Теперь мы на одной ветке, не так ли? – Произнеся эти таинственные слова, уродец развернулся и пошел прочь. Какое-то время Дантрос задумчиво смотрел ему вслед, а затем почувствовал, как дикая ярость всколыхнулась в его сердце. Неконтролируемая, необузданная, совсем нехарактерная для его мягкого характера. Этот юный щегол, по возрасту годившийся ему в сыновья, несколько минут назад допрашивал его со всей жестокостью, будто жалкого предателя или подлого врага. Желая выплеснуть бешенство, Дантрос не мешкая направил руки в сторону молодого человека, который несколько минут назад спас ему жизнь. Подлый поступок – нападение со спины, но что он мог сделать, если возненавидел уродца до дрожи? Старик всем сердцем пожелал его убить.

Однако в тот самый момент, когда Дантрос уже намеревался осуществить задуманное, он вдруг понял, что не может использовать естествознательские способности против уродца. Более того, какая-то неведомая сила влекла его за ним!

Обернувшись, неприятный юноша мерзко улыбнулся и кивнул, словно поощряя недавние действия Дантроса.

– Все правильно, – промурлыкал он. – Теперь, надеюсь, стало ясно, что отныне ты всегда на моей стороне.

– Кто же ты? – от слабости едва ворочая языком, прошептал Дантрос. Единственное, что он с ужасом осознал, – это то, что спаситель его был абсолютно прав. Дантрос действительно потерял способность распоряжаться своей жизнью. Теперь он до самой смерти будет во всем поддерживать уродца и следовать за ним по пятам как жалкая тень, как человек, лишенный главного – свободы воли. В Индемберге у него могли оставаться друзья, которым удалось выжить. Семья. Те, кому нужна была его помощь. Но он намеревался всех разом предать, забыть, стереть из памяти, ибо теперь навеки связан с этим странным незнакомцем, повелителем его сердца. Осознание истины было тяжким для Дантроса, и он не удержался, чтобы не пробормотать сквозь зубы:

– Ты – само зло!

Эта фраза чрезвычайно насмешила мучителя: булькающий смех клокотал в его горле, наверное, несколько минут, пока он не успокоился окончательно.

– Разве? По-моему, я всего лишь человек, – наконец смог вымолвить уродец. Затем по-мальчишески подмигнул Дантросу желтым глазом, будто заигрывая с ним: – Но в чем-то ты прав. Зло во мне.

Прошло ровно два смрадных года после того, как Сури побывала в славном, но уже давно забытом граде Индемберге. Война между естествознателями приобрела затяжной и весьма неприятный характер. Несправедливое разрушение Индемберга ужаснуло людей и обратило многих против Вингардио. Повстанцев постепенно становилось все больше, а преданных бывшему властителю – все меньше. Владения Вингардио резко сокращались, а он сам, беспомощный, но при этом не теряющий своей гордости, перебрался в горный город Дреполис – единственное на тот момент поселение естествознателей, в полной мере преданное ему.

Дреполис был прекрасен. Вингардио величественно окрестил это место городом, хоть он и состоял всего-навсего из одной постройки. Монументальный парадный дворец, располагавшийся глубоко в горах, был вырезан прямо в скале из каменных глыб – торжественный, горделивый, с кокетливыми розоватыми отливами, с высокими округлыми колоннами с чудными барельефами и широкой каменной лестницей.

Эта постройка по праву могла считаться самым великолепным творением человека – в горном ущелье, скрытая со всех сторон молчаливой грядой скал, упокоившаяся в безветренной местности, куда проникало лишь одно солнце. Неприятель не осмеливался заходить сюда, ибо, не зная троп, воины могли легко заплутать и попасть прямиком в сети Вингардио или же просто заблудиться на коварной горной гряде и свалиться с обрыва. По этим причинам в Дреполисе было относительно спокойно.

В один из суровых смрадных деньков повелитель естествознателей лениво восседал на троне, окруженный десятью самыми преданными советниками. Внешне Вингардио выглядел спокойным, вальяжным и уверенным, однако внутри него росла пустота, которая постепенно поглощала все его эмоции. Он по-прежнему по привычке устремлял взор ввысь, в небо, надеясь на возможное примирение с единорогами, но тщетно. Впрочем, сегодня Вингардио был зол на них как никогда. Ему очень нужна их помощь в подавлении мятежа, но эти предатели исчезли, будто забыв про его существование!

Порой Вингардио догадывался, почему единороги ушли. Добрые животные всегда были рядом с ним, когда он думал о других, и оставили тогда, когда он стал заботиться лишь о самом себе. Почему же они ушли? Просто потому, что услышали его волю. Он захотел жить единственно для себя, а в этом случае друзья уже не нужны. С каждым днем Вингардио все больше отдалялся от себя прежнего, того, кто заботился о людях. Теперь это был властолюбивый и гордый правитель, желающий видеть вокруг только раболепные лица.

Сейчас, сидя на троне, Вингардио был несчастлив, однако лицо его не выражало ничего, кроме излишней суровости. Как подавить мятеж, если почти все города отвернулись от него? Даже Нханск, где восседал его приближенный Локорис. Бывший ученик, готовый смахивать пыль с его ног, уже давно предал своего наставника и присягнул Ирионусу.

С гор потянуло далеким морским воздухом; он петлял между дворцовыми колоннадами, залетая внутрь, туда, где за вереницей комнат в печальных размышлениях сидел бывший властитель. Анфиладное расположение залов позволяло входящему во дворец просматривать все комнаты до последней, где и сидел Вингардио. Здесь не было ни гобеленов, ни занавесей, и внутреннее убранство было куда более скудным, чем внешнее. В узкие крестообразные окна проникал белый свет и освещал собравшихся естествознателей. Все говорили вполголоса; от этого казалось, что змеи собрались в один клубок и шипят, переползая с места на место. Единственным предметом, стоявшим в зале, было вполне удобное кресло, выполненное на манер королевского трона, позади которого таинственно освещался горельеф – мужчина с наклоненной головой с пышной копной волос.

Один из советников вошел в залу и кивнул – особые знаки почитания здесь были неуместны, ибо Вингардио не любил пышные церемонии.

– У нас гости, – вежливо проговорил сухопарый мужчина, одетый в розоватый плащ. Такие плащи помогали жителям Дреполиса скрываться среди красных скал – отличная маскировка для воинов.

Вингардио нахмурил лоб. Он уже давно не принимал у себя гостей.

– Кто такие? – спросил повелитель отрывистым голосом и встал. Густая золотистая шевелюра спадала ему на плечи, спина была выпрямлена так, как будто его распяли на прямой доске, а глаза светились силой и властью, которую он так не хотел отпускать. Если единороги все же решили выйти на диалог, то он покажет себя именно таким – несломленным, гордым и величественным.

– Это не единороги, – словно прочитав его мысли, проговорил ему один из шептунов, ближайших его советников.

Вингардио нахмурился еще больше, и его жадный любопытный взор устремился сквозь стены, туда, где по розовой заснеженной лестнице не без труда поднимались двое мужчин. Дар естествознательства помог ему увидеть все в деталях. Странная пара была сильно нагружена – у них за спинами до самых пят свисали объемные мешки, собиравшие собой снег и упавшие ветки.

Двое неизвестных долго пересекали комнаты и наконец предстали перед золотоволосым господином. Молодой мужчина лет двадцати выглядел пренеприятным субъектом. Одного взгляда на этого человека вполне хватило, чтобы сердце Вингардио преисполнилось такой гадливостью, что он даже неучтиво сморщил благородное лицо.

Второй незнакомец смотрелся куда приятнее. Красивый, благообразный, с прекрасной осанкой и горделивой манерой держать себя. Он уже был отмечен старостью: волосы, присыпанные серебром, красноречиво об этом свидетельствовали. Его глаза казались сильными и волевыми, и при взгляде на обоих нетрудно было догадаться, кто слуга, а кто господин.

– Кто вы такие? – с мрачным видом осведомился Вингардио, так как не представлял, что могут принести ему эти странники, кроме дурных новостей. В то время как он, будто узник, заточен в своем опостылевшем дворце, наглецы свободно бродят по лесным просторам. Этот вопиющий факт показался ему донельзя несправедливым.

Отвечал седовласый господин. У него были приятный тембр голоса и манеры вполне интеллигентного человека. А вот второй, молодой, напротив, вел себя забито, как крот, и мерзкие желтые глаза его сновали по углам, не зная, где остановиться. Казалось, будто слой пыли застилал его душу, которую сложно было увидеть наверняка, но она все же едва угадывалась и представлялась такой же мерзкой, как и ее обладатель.

– Приветствуем тебя, властитель всех земель, дарующий нам силу! Держим мы путь из Нханска, – спокойно провозгласил старый мужчина, словно не замечая, каким яростным огнем при этих словах вспыхнули глаза Вингардио.

– Лишний раз желаете доказать мне свою дружбу? – холодно поинтересовался повелитель. Он хотел бы уничтожить дерзновенных путников, осмелившихся побеспокоить его, да еще в столь трудный час, но жгучее любопытство останавливало этот эмоциональный порыв.

– Пришли мы с миром. Но мира больше нет там, откуда мы идем. Там только пепел.

Вингардио нахмурил золотистые брови и вперился черными глазами прямо в лицо говорящего.

– Пепел? Я хотел сам разрушить Нханск. Но мне сейчас это не под силу, – с легким оттенком грусти проговорил он.

Седовласый мужчина понимающе кивнул, как будто заранее предугадал ответ. Затем его спутник кинул на пол один из полотняных мешков, на котором висели куски обледенелой грязи. Отвратительный юноша сунул руку внутрь и пошарил там, словно желая достать подарок для своего гос подина. От его нарочито небрежных движений мешок всколыхнулся, и из него стали выкатываться одна за другой окровавленные головы людей, обледеневшие от мороза. Шептуны в беззвучном страхе уставились на эту жуткую картину.

Юноша рывком схватил что-то с пола и поднял на всеобщее обозрение. Прямо на советников смотрела голова известного естествознателя, Локориса, наместника Нханска. Она словно бы насмехалась над своими зрителями, вполне осознавая, какое гнетущее впечатление производит.

Вингардио в изумлении поглядел на гостей, словно увидел их впервые. Какие цели они преследовали? Зачем пришли? Они принесли ему головы убитых врагов – это он и сам мечтал сделать, но не мог покинуть пределы проклятого замка, чей мутно-розовый цвет навевал ужасную тоску.

Незнакомец продолжил говорить, и речь его была вполне убедительной:

– Мы – жители Воронеса, твои верные ученики. Раньше Воронес еще не был охвачен волнением. Но нашу семью убили лжеестествознатели, и тогда мы поклялись им отомстить. Мы принесли тебе головы предателей, дабы выказать нашу верность и приверженность общему делу. Хотим впредь служить тебе здесь и помогать всем, чем сможем. Я – Дантрос, а это мой младший брат – Декантрос. Он также владеет твоей наукой, повелитель.

Сразу же после этих слов все присутствующие в зале заметили едва уловимое сходство между уродливым юношей и этим благородным мужчиной. Общие черты лица и выражения глаз – все было очень схоже, за исключением какой-то странной, почти мистической безобразности младшего брата.

– Почему я должен вам верить? – хмуро поинтересовался Вингардио. Несмотря на всю логичность их объяснений, он не мог для себя решить, зачем ему принимать в свой стан двоих незнакомцев. Лишь потому, что они принесли ему голову врага? Может, они и его голову намеревались кому-нибудь подарить, как знать?

– Только с нашей помощью вы сможете победить, – самоуверенно заявил Дантрос, и у повелителя появилось страстное желание отхлестать наглеца по щекам. – Моему брату принадлежит необычайный дар, – продолжил тот, ничуть не смущаясь и не тушуясь. С этими словами он, как фокусник, изящным жестом указал на своего спутника, словно представляя его публике. Молодой человек отвернулся от шептунов, и все выдохнули с облегчением – неприятное чувство от его персоны рассеялось. Дантрос прикрыл его длинным плащом болотного цвета и замер, выжидая. Шептуны повставали на цыпочки, в нетерпении пощипывая пальцами непослушные бороды, – так им хотелось поглядеть на чудо! И вот балахон сняли, и перед изумленными людьми предстала точная копия Дантроса. Такой же рост, возраст, лицо, фигура. Оба брата-близнеца переглянулись и захохотали в один голос, да так складно, что и голоса их невозможно было отличить. Конечно, при всем сходстве все же нельзя было не признать, что лже-Дантрос все-таки более неприятен. От его лица исходило все то же непостижимое уродство. Но это было мимолетно, неуловимо; за исключением сего превращение удалось на славу.

– Но как?! – не смог сдержать удивленное восклицание Вингардио, который до этого момента безмолвно взирал на все происходящее перед его глазами. Как так случилось, что ученики смогли превзойти учителя? Кто из ныне существующих естествознателей мог бы похвастаться таким невероятным даром перевоплощения? Но через секунду разгадка нашлась сама собой: двойник Дантроса приложил руки к лицу, и на них осталось что-то наподобие маски. Потом он снял с себя парик серебряных волос и ссутулился, приняв образ весьма неприятного молодого человека. – Это не естествознательство! – проговорил Вингардио, дивясь.

И Дантрос утвердительно кивнул.

– Нет, это лишь фокус. Но какое высшее мастерство! – добавил он с гордостью. – Только мой брат способен на такие чудеса. Он может превратиться в кого угодно.

– Даже в меня? – с любопытством спросил Вингардио, теперь уже с невольным уважением глядя на гостей.

Дантрос снова кивнул.

– Конечно, это будет лишь копия… С вашим голосом… Но, увы, без вашего таланта. Впрочем, думаю, и этого довольно. Такие способности могут пригодиться в наше смутное время. Иллюзии вкупе с естествознательством – истинно великая сила.

Вингардио задумался. Действительно, таинственные пришельцы могли сыграть ему на руку. Пока он не проигрывал, но и не выигрывал, так зачем было отказываться от лишних короедов в кастрюле? Поэтому он медленно подошел к Дантросу и Декантросу и улыбнулся им одной из своих благожелательных улыбок, которые он обычно оставлял на особые случаи.

– Милости просим. Вы будете входить в совет шептунов и докажете мне свою верность на деле. Теперь, полагаю, вам надо прийти в себя после длительной дороги.

Повелитель отпустил их и потом еще долго смотрел вслед этой парочке – двум братьям, таким похожим и непохожим одновременно. Но со спины он уже не видел, как причудливо менялось лицо старшего Дантроса: спокойное и немного величавое выражение глаз уступило место подобострастности. Теперь он выглядел забитым щенком. Уродец небрежно потрепал его по плечу, как обычно ласкают непослушную собачонку, заслужившую поощрение. Дантрос вздрогнул и с ужасом глянул на мучительницу.

– Что же. Пока все идет по плану, – тихо произнесла Сури.