Сури все не осознавала своего счастья. Она свободна от издевательств старухи и вроде бы наконец принадлежит сама себе! Однако неприятное предчувствие занимало сейчас ее прелестную маленькую головку. Ей чудилось, будто она не освободилась в полной мере и, как и раньше, зависима, но вот от кого? На этот вопрос она не знала ответа. У Сури не было семьи, но не в том, разумеется, смысле, что она не была рождена матерью, а в том, что она не знала родных.

Все то время, сколько Сури себя помнила, она ютилась бок о бок с чудовищной женщиной, которая практически убила ее волю к жизни. Единственной целью ее недавнего существования была свобода. И вот она реализовала заветные мечты, но, к сожалению, когда ищешь смыслы в самой земной жизни, то понимаешь, что, раз достигнув их, бытие приобретает некую бессмысленность и ненужность, поэтому счастливы те, кто может находить суть за гранью привычного мира, где ни время, ни люди, ни обстоятельства не властны.

Сури добилась всего, чего хотела, и теперь мучилась от совершенного непонимания, что ей следует предпринять дальше. Искать семью она не желала, ибо уже не считала себя принадлежащей к вообще какой-либо общности людей, пусть даже объединенной кровным родством. Скитаться по свету, выставляя себя в роли нищей сиротки, казалось ей недопустимым – ведь и у пожизненных пленниц может быть чувство гордости.

Что делать и стоит ли вообще стараться? Эти вопросы, отнюдь не детские, занимали ее во время путешествия с двумя незнакомцами. Сури все прислушивалась к себе, пытаясь уловить в душе хоть какие-то желания, сомнения, намеки. Но в разуме ее было сумрачно, как в старом домишке ведьмы, и только одна фраза таинственным отголоском звучала в ее ушах. Девочка мысленно проговаривала ее на разный лад, все более восхищаясь ее певучестью и невыразимой прелестью.

«Именем Вингардио…»

Кто такой этот загадочный Вингардио, чьим именем двое спасителей вторглись в обитель мучительницы? Сури было необходимо это узнать. Поэтому она спрашивала у своих спутников про него. Ларри оказался разговорчивее Драгомыса.

Обладатель пушистых усиков и добрых васильковых глаз – да, Ларри сразу расположился к ней. Тот, другой, был подозрителен и при всем обладал крайне неприятной внешностью: Драгомыс напоминал старого ворона с круг лыми, как венгерики, глазами и несоразмерно длинным, будто клюв, носом. Серые глаза его смотрели неприязненно, как будто он мог усомниться в чистоте намерений их новой спутницы.

«Но это он зря…» – думала про себя Сури. Она не заслуживала таких подозрений. Сколько лет она мучилась, живя у старухи! И за свои страдания она должна была еще терпеть это холодное, почти заносчивое обращение!

– Ларри, – тихо и ласково проговорила Сури. – Расскажите мне про Вингардио.

Добряк расхохотался и потер широкой ладонью пышные усики.

– Да что тут рассказывать, моя милая? Может, и сама с ним встретишься. Вот приведем тебя в наш город, и увидишь.

– Он ваш предводитель? – продолжила интересоваться Сури с такой настойчивостью, словно от этого зависела вся ее жизнь.

– Да, что-то вроде того, – ответил Ларри. – Он не просто человек, а, как бы тебе объяснить… Естествознатель. Именно благодаря ему все мы получили возможность стать такими же…

– Естествознатель? Что это значит?

– Ну я, например, могу сделать вот так. – Ларри взял озябшие руки Сури, и через секунду та почувствовала легкий согревающий пар, исходящий от его ладоней.

– Это и есть естествознательство?

– Да, что-то вроде того.

Ерунда, бесполезное занятие. Кормилица могла сделать и нечто более удивительное. Сури все это было не в новинку. Однако ей не хотелось обижать Ларри, который был к ней так искренне добр.

– Женщина, у которой я жила, тоже естествознатель? – напрямую спросила она.

– Думаю, да, к сожалению, – с грустью отвечал Ларри. – Далеко не все стали использовать приобретенные навыки во благо…

Не участвуя в их разговоре, Драгомыс то и дело фыркал и с неприязнью глядел на Сури, некрасиво вытягивая голову вперед и поблескивая в полумраке круглыми глазами. Просто сущий ворон.

– Что же ты делаешь, приятель? Про нее еще не известно ничего, а ты ей все разбалтываешь. Я бы на твоем месте был поосторожнее.

Ларри рассмеялся и потрепал друга по спине.

– Да брось. Она и так настрадалась, а ты ужасно себя ведешь. Негоже при юной даме. – При этом он залихватски подмигнул девочке, и Сури не выдержала и переливчато рассмеялась.

Драгомыс только с укоризной покачал головой. Но в его глазах тоже загорелись добрые искорки – он любил друга.

Сколько они с ним прошли и сколько пережили! Когда естествознатели только появились среди людей, многие из них уходили из деревень и селились в лесу отшельниками. Вначале сложно было объяснить это желание отделиться от других, однако потом, когда с их стороны начались бесчинства, все стало на свои места. Злодеи ушли, чтобы безнаказанно пользоваться силой, принося несчастье.

Именно в эти времена среди простых людей появились страшные сказки об уродливых старухах и жестоких стариках, живущих в лесу и предпочитающих вместо еды не что иное, как человеческих детей. О трясинах, где самые доблестные воины могли лишиться жизни. О разбойниках, промышляющих на купеческих дорогах. Все эти сказки, конечно, имели в своей основе нечто действительно существовавшее, и это делало их еще более страшными, чем они были на самом деле.

Дети пропадали, отправившись в лес за ягодами и случайно заблудившись. Что было тому причиной? Проказливая чаща с губительными топями и дикими зверями либо же люди, чья изощренная жестокость казалась куда страшнее? Лес в народе стали называть гиблым местом. Подобного произвола, разумеется, не могли допустить естествознатели, ибо это позорило их самих, чье предназначение, по слову единорогов, было в наведении порядка и борьбе со злом.

Так появлялись небольшие боевые отряды, которые бродили по лесу, отыскивая таких вот отшельников, заигравшихся с силой естествознателей. Драгомыс безумно любил свое дело – он чувствовал себя врачом, который очищает организм от болезнетворной инфекции. Он не всегда был таким щепетильным в том, что касалось его работы. Этот худощавый и подозрительный до мнительности человек ставил на первое место семью. Но однажды его собственная дочь пропала. Исчезла, будучи совсем крошкой. Может, беглые естествознатели в лесу были не причастны к тому исчезновению. Никто тогда не мог сказать наверняка. Но Драгомыс все же поклялся изничтожить их всех. Всех, кто не может жить по правилам, четко установленным Вингардио в городах. А Ларри, старый добрый Ларри, был ему как брат – друг, соратник, человек, который всегда находился рядом с ним на этих бескрайних лесных просторах.

В какой-то момент мужчины решили устроить привал. Им надо было поесть и отдохнуть. Ларри на костре вскипятил воду и разлил дымящийся чай в походные кружки: запахло пряными травами. Сури с удовольствием взяла чашку, которую ей протянул Ларри. Она медленно потягивала напиток, причмокивая замерзшими губами.

– А теперь, дочка, ты расскажешь нам, как попала к старухе, – приказным тоном заявил Драгомыс. Та сразу озябла под его ледяным птичьим взглядом.

– Я не помню… – честно сказала она. Она и правда уже запамятовала. Драгомыс непонимающе сдвинул брови и отпил напиток из чашки. По его лицу читалось, что, если бы он хоть на секунду заподозрил неладное, Сури бы не поздоровилось. Для таких принципиальных людей обычно не существует ни возрастов, ни полов, ни других условий, которые могут хоть как-то повлиять на их отношение к злодеям.

Вдруг Драгомыс как будто бы случайно подавился.

– Фу ты! – прохрипел он. Его кашель стал болезненно захлебывающимся: он, словно рыба, беспомощно открывал рот в поисках воздуха.

– Что с ним? – испуганно вскричала Сури, тронув Ларри за плечо. На сегодня ей сполна хватило переживаний и страха.

– В чем дело, Драгомыс! Не шути так! – обеспокоенно проговорил Ларри, быстро вскочив. Он решительно ничего не понимал. А тот все захлебывался кашлем, который душил его. Но вот спустя несколько секунд его лицо неестественно пожелтело, а глаза закатились.

– О нет, Драг! Мой брат! – возопил бедный Ларри, в отчаянии прижимая к себе голову приятеля. – О нет!

Ларри попытался исцелить Драгомыса, но у него ничего не вышло. Дух уже вышел из тела бедного естествознателя, который так верно служил их правому делу. Ларри еще долго сидел на коленях около друга, не смея неосторожным движением нарушить его смертельный покой. Сури молча плакала рядом – ей было холодно и страшно. Она уже второй раз за сегодняшний день видела смерть так близко.

Спустя несколько часов, когда костер начал догорать и сразу заметно похолодало, Сури осмелилась нарушить тишину.

– Пожалуйста, Ларри… Давай уйдем из этого жуткого места, – умоляюще попросила она.

Тот вздрогнул всем телом и непонимающе уставился на нее, словно не узнавая. Его добрые голубые глаза были отстраненными, будто и не принадлежали ему вовсе.

– Да, да, миленькая… Пойдем. Просто Драг, он… он… – Ларри все никак не мог произнести роковое слово, которое становится поистине жутким для того, кто потерял близкого друга.

– Почему он… умер? – спросила у него Сури.

– Я… Не знаю, – прошептал Ларри, с суеверным ужасом глядя на догорающие поленья. Что-то сегодня пошло не так, как планировалось. Совсем не так. Он глянул в чашку Драгомыса и, помедлив, будто на что-то решился.

Коротышка залпом опрокинул в себя остатки напитка, которым так неожиданно отравился его самый лучший друг. Однако смерть не захотела его забирать – он ничего не почувствовал. Даже легкого покалывания в животе. С чаем все было в порядке. Странная, выходящая за рамки естественного смерть вселила в сердце Ларри еще больший страх.

– Я… Нам нужно немедленно уходить отсюда, Сури, – сказал он, вытирая с глаз слезы. Та кивнула и с готовностью встала. Больше смысла здесь находиться не было.

Так двое побрели в город, оставив перед тлеющим костром сидеть в вечности недвижимую сгорбленную фигуру – Драгомыса, славного охотника за ведьмами.

Воронес, главный город естествознателей, очаровал Сури сразу же. Здесь каждая мелочь напоминала ее таинственного избавителя – Вингардио. Того, чье имя она могла произносить только с внутренним трепетом.

В город путники добирались долго. Им пришлось пройти длинный лабиринт из нескончаемых деревьев, спускавшихся в загадочную лощину. Удивительное дело, но таинственный город купался в теплых солнечных лучах, будто эти края были и вовсе не подвластны смрадню. Дикая земляника с пестрыми наливными ягодками рассыпалась по оврагам и холмам, чудесные цветы, распускавшиеся обычно только в оюне, подставляли солнцу белые, лимонные, алые, фиолетовые лепестки.

Как же выглядел сам город? Было ли что-то необыкновенное в нем, за исключением его жителей и необычайно благодатного климата? Несомненно. Чистенький, аккуратный, ладный, как с подарочной открытки, Воронес предлагал жителям небольшие уютные домики, заросшие зелеными виноградниками или плющом, с непременно круглыми окнами – дань существовавшей тогда моде, – красной матовой черепицей и крошечными садами, изобиловавшими плодовыми и ягодными культурами. Но ни красота архитектуры, ни причудливость круглых входов, ни благодатные сады не могли в полной мере впечатлить Сури, которую, как ей самой казалось, уже сложно чем-то удивить.

Однако же одна вещь действительно поразила ее воображение – некая призрачность домов. Они исчезали в буквальном смысле слова – и на их месте оставался лишь беспризорный сад. Удивительные дома-миражи возникали только в тот момент, когда хозяева возвращались к домашнему очагу. А стоило им покинуть родные стены, постройки растворялись в солнечном свете подобно привидениям.

Как впоследствии рассказал Ларри, в Воронесе естествознатели могли возводить дома каждый раз в новом месте, какое только приглянется их взору. Однако это вовсе не означало абсолютную анархию и самовольные беспорядочные постройки. Были определенные правила в жизни призрачного города, которым все должны были следовать. К слову сказать, не все дома носили призрачный характер – многие жители предпочитали фундаментальность, – и ближе к центру встречались постоянные каменные постройки.

Таковой была и библиотека, расположенная в самом центре города: она поражала размерами и красотой архитектуры. Именно там хранились свитки, по которым учились жители, чтобы впоследствии стать естествознателями.

На каждом доме висела табличка с указанием должности его владельца. Профессии были необычайно многообразны, но в целом они принадлежали к одному из четырех направлений: лекари, энергетики, исследователи и всадники.

К примеру, энергетики занимались тем, что создавали погоду над лощиной, где располагался Воронес. Порой можно было наблюдать необычные для простого человека вещи: на отдельных огородах один естествознатель вспахивал землю, а другой с помощью чудесной силы удерживал над ним тучку, дабы оросить посевы.

Лекари исцеляли, исследователи изучали новые территории. Всадники же учились летать на единорогах, а также общались с ними и таким образом получали новые знания.

К тому времени, как Сури попала в Воронес, профессия всадников в значительной мере упразднилась из-за Вингардио. Он все меньше прислушивался к друзьям-единорогам, и его все более манила мысль о распространении своего владычества и науки естествознательства. Да и самих единорогов – тех, кто изначально наделил людей необычайными способностями, – здесь уже совсем не осталось. Последним напоминанием о них была статуя прекрасного животного из мрамора, красовавшаяся на главной площади, а рядом с ней – фигура моложавого мужчины с пронзительными черными, как безлунная ночь, глазами.

В Воронесе не было социального неравенства. Люди не знали, что значит быть бедными или богатыми: все, что имелось в городе, в равной мере принадлежало его жителям. У людей не было необходимости приобретать дома, так как любой мог возвести жилище самостоятельно, используя при этом силу и фантазию, а никак не деньги. Сады давали необходимое пропитание, специально созданный лабиринт защищал от вторжения незнакомцев – город напоминал идиллию, обычно труднодостижимую в человеческом обществе. Воры не проникали в дома, а разбойники не грабили чужих садов; но не стоит обольщаться, порядок сохранялся не благодаря благочестию жителей, а лишь из-за отсутствия необходимости нарушать его. Ведь естествознатели оставались людьми, что в значительной мере отравляло их существование.

Рядом с библиотекой высился огромный постамент, на котором были начертаны правила жизни города. И вовсе не король или его наместник управлял поселением, а именно эти маленькие и такие на первый взгляд незначительные буковки, высеченные на холодном камне.

Вингардио не был руководителем в прямом смысле этого слова, но его авторитет был неоспорим. Любой ослушавшийся его слова должен был навсегда покинуть поселение естествознателей. Не хочешь смиряться с правилами – можешь уйти. Но обязательным условием было неиспользование способностей во вред людям. Если же изгнанный из города становился разбойником, такой естествознатель подлежал уничтожению.

Вингардио постоянно путешествовал по городам, созданным им самим для распространения своего знания. И везде его принимали с почестями и внимали каждому его слову. Это был поистине талантливый оратор.

Сури впервые увидела своего кумира на картине, выполненной маслом. Картина та хранилась в галерее изобразительных искусств, которая примыкала к библиотеке. Изображенный на ней человек был очень красив. Изящен. Его обсидиановые глаза могли зажечь в любом желание следовать за ним. Густая шевелюра волнистых золотых волос, прямой упрямый рот, гладкая кожа и волевой подбородок… Единственное, что портило великолепную внешность, так это его маленький рост. Вингардио был как минимум на голову ниже людей, которые жили в те времена. Однако сей факт не мешал ему завоевать всеобщую любовь и признание.

Девочка осталась жить у Ларри. Он уже помог ей однажды, и сердце его прикипело к бедной сироте. Он стал относиться к ней как к родной дочери. У него была жена, которую звали Цикория: весьма добродушная женщина, ему под стать. Она тоже сразу полюбила Сури и предложила ей пожить у них. Та, конечно же, согласилась – ведь ей некуда было идти. И потом в Воронесе Сури хотела найти одного человека, вернее, естествознателя – того, чье имя она начала беззаветно повторять перед сном.

Итак, у Сури появилась новая семья. И как жизнь в этой любящей семье разительно отличалась от той, протекавшей в убогой лачужке сумасшедшей старухи! Сури ценила это невероятно и благодарила судьбу за столь неожиданный подарок. Ларри сперва очень горевал после смерти Драгомыса, однако любовь к жене и приемной дочери затмила в нем всякую печаль. Он слишком сильно любил близких, потому и горечь утраты отошла для него на второй план.

Имелись дела поважнее. Следовало куда-то пристроить Сури. Например, в специальную школу, где учились по программе Вингардио. Однако свитки предназначались для естествознателей, а Сури была чужачкой. Никто ничего не знал про нее, даже она сама. Это во многом затрудняло ее жизнь в Воронесе. Ее очень тяжело принимали, особенно сверстники. Ее дразнили и дергали за волосы, мальчишки издевались над ее худобой. Иногда некоторые сорванцы оттачивали на ней навыки, приобретенные в школе.

Однажды Сури вернулась домой в платье с прожженным подолом. В другой раз кто-то утащил ее вещи. Сильная духом Сури никогда не плакала: жизнь у старухи закалила ее в полной мере и научила не обращать внимания на подобные пустяки. В конце концов, никто, даже эти не заслуживающие внимания слабаки (ибо кто еще, если не слабаки, станет относиться к девочкам подобным образом?), не мог отвратить ее от новой цели.

Да, Сури наконец определилась в том, куда ей следует двигаться. Она хотела быть ближе к Вингардио, хоть еще не до конца понимала зачем.

Однажды, впрочем, и ее спокойствие дало трещину: едва сдерживая слезы, она спросила у приемной матери:

– Почему естествознатели такие жестокие?

На этот вопрос сложно было как-то разумно ответить, ведь это не естествознатели были жестоки, а люди.

Однажды Ларри принес домой радостную весть.

– Ну что, малышка, – весело сказал он, обращаясь к Сури. – Ты готова к учебе? Я походатайствовал за тебя, будешь учиться со всеми наравне…

Сури с разбегу кинулась в его объятья. Вот то, о чем она всегда мечтала. Сури тоже сможет всему научиться! И тогда она приблизится к тому, кто разбередил в ней это желание: быть такой, как естествознатели. Не то чтобы Сури ничего не умела, ведь к ней каким-то мистическим образом перешла сила старухи. Просто, пройдя обучение, она словно преодолеет разрыв между ней и Вингардио.

Для себя Сури уже решила, что добьется многого. Она, в отличие от этих неразумных детей, которые, кроме пакостей, ничего больше не умеют, сможет стать кем-то. Многие подростки даже не пытаются понять, зачем им ходить в школу. Кого-то заставляют родители. Другие делают это только потому, что так принято в обществе, или потому, что там можно погорланить с друзьями на переменках и поиздеваться над слабыми. Но Сури отчетливо знала, для чего она идет учиться. Она станет гораздо умнее всех этих жалких, испорченных порочной жизнью детишек.